Звенья одной цепи

Утром меня разбудило сообщение от Дэна — того самого, кто накануне растворился в воздухе со словами «До скорого, дорогая…». Нащупав телефон, взглянула на экран: 6:00. Сообщение от Дэна: «Дорогая! Надеюсь, ты уже проснулась… Жду не дождусь встречи на Невском. Если передумаешь — знай: я всё равно найду тебя. Твой любимый и обаятельный напарник». Твой любимый и обаятельный напарник. Прочитав сообщение несколько раз, я замерла, ощущая, как внутри всё перевернулось. Сто лет прошло, а Дэн — всё тот же. Наглый, обаятельный, неугомонный шутник. Даже сквозь буквы ощущалась его ухмылка, та самая — с искоркой, от которой, когда‑то то ли хотелось дать ему по голове, то ли рассмеяться в ответ. «Играть с ним в кошки‑мышки — гиблое дело», — мелькнуло в голове. Лучше не тянуть. Собраться. Действовать. Пока заваривался кофе, набрала бабулю — гудки, но ответа нет. Тревога стягивала внутренности в тугой узел. «Хватит паниковать», — одёрнула себя. Я сжала телефон в ладони, чувствуя, как внутри разрастается липкий комок тревоги. Вопросы множились, толкались, цеплялись друг за друга. Взгляд скользнул к часам — и сердце ухнуло вниз. Опять я не уследила за временем. Стрелки безжалостно показывали: «Опоздание неизбежно». — Ну хоть что‑то не изменилось, — вырвалось у меня с нервным смешком. В любимом кафе Питера время будто отступило на сто лет назад: джаз, приглушённый свет, аромат кофе. На пороге замерла: «Вот бы остаться здесь навсегда…» В дальнем углу, у барной стойки, я сразу заметила его. Высокий, с тёмными волосами, в которых играли отблески ламп, и этими невозможными голубыми глазами — Дэн, как всегда, был в своей стихии. И, как всегда, не терял времени даром: вовсю флиртовал с барменшей, рассыпая улыбки, словно конфетти на празднике. «Ну конечно, — мысленно фыркнула я. — Ни дня без приключений». Стараясь не рассмеяться, я подкралась незаметно и мягко положила руку ему на плечо. Барменша обернулась, и я одарила её самой обаятельной (и одновременно ядовитой) улыбкой, на которую была способна. — Дорогая, — произнесла я с изысканной иронией, — поверьте, если бы вы знали, что скрывается за этой внешностью, вы бы не только не согласились с ним познакомиться — вы бы бежали от него, как от чумы. Девушка вскинула бровь, ничуть не смутившись. — А что, если я люблю опасности и приключения? — парировала она, явно не собираясь сдаваться. Я театрально вздохнула, будто объясняла очевидное ребёнку. — Тогда я желаю вам терпения. И места в очереди. Вы не первая. И, увы, не последняя. — Нахалка! — фыркнула она, бросив на меня яростный взгляд, и величественно удалилась в глубь бара. Дэн, всё это время, наблюдавший за спектаклем с выражением неподдельного восторга, повернулся ко мне. — Ауч, дорогая, — протянул он с наигранной обидой. — Как я вообще жил всё это время без твоей колкости и сарказма? Я не смогла сдержать улыбки. — Я тоже по тебе скучала, — призналась я, и в этот момент джаз заиграл чуть громче, а мир вокруг будто стал чуточку правильнее. — Ну что, расскажи мне хоть что‑то… — я провела ладонью по краю чашки, словно пытаясь собрать в кулак ускользающие мысли. — Я пока не могу толком сопоставить все «за» и «против» этой новой жизни. Новой… меня. Дэн откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и окинул меня взглядом, в котором смешались ирония и нечто, похожее на нежность. — Яра… или лучше Лизонька? — протянул он, едва сдерживая улыбку. — Даже не знаю, как к тебе теперь обращаться. Боже, как странно это звучит… Я невольно усмехнулась. Действительно странно. Ещё неделю назад я была обычной студенткой‑филологом, корпела над древними текстами и мечтала о карьере переводчика. — Я привыкла к имени Лиза, — сказала я твёрдо. — Это моё имя. Новое. Так что давай так. — Хорошо, Елизавета, — Дэн кивнул, и в его глазах вспыхнули озорные искорки. — Тогда начнём с самого главного. Он сделал паузу, словно давая мне время собраться с духом, а потом продолжил: — Твоя тёзка, Елизавета Николаевна Ливандовская… С ней ты, кстати, познакомилась вчера вечером. Дэн произнёс это так тихо, что слова едва пробились сквозь гул моего собственного пульса. Я невольно сжала край стола — будто искала опору в этом зыбком мире, где реальность всё чаще напоминала кошмарный сон. — Проживая в Санкт‑Петербурге, она была дочерью купца, — продолжал Дэн, и в его голосе зазвучали оттенки старинного романса. — Её обожали все. За её сердце боролись многие — блестящие офицеры, богатые наследники, поэты, слагавшие в её честь стихи. Но она не готова была его никому доверить… пока однажды не встретила прекрасного солдата её величества. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнули образы: туманный Невский, шуршащие по булыжнику экипажи, свет газовых фонарей, дрожащий на мокром асфальте. — Их любовь была прекрасной, — Дэн чуть склонил голову, словно сам видел эту историю. — Они гуляли по набережным, писали друг другу письма, полные нежности, строили планы. Казалось, судьба благоволит им. Но… знаешь, как бывает в сказках? Там всегда есть «но». Я кивнула, не открывая глаз. — После «долго и счастливо» случилось самое страшное, — его голос стал ниже, почти шёпотом. — Девушка поняла, что красота не вечна. Молодость ускользает, как песок сквозь пальцы. Зеркало начало шептать ей правду, которую она не хотела слышать: морщинки у глаз, тускнеющий цвет лица, первые признаки времени, неумолимого и безжалостного. Я вздрогнула. В памяти всплыл образ той женщины в чёрном — её безупречная кожа, холодные глаза, улыбка, от которой веяло могильным холодом. — И тогда наша героиня начала увлекаться оккультизмом и мистикой, — Дэн провёл пальцем по краю чашки, словно рисовал невидимые руны. — Вспомни: мистические салоны тогда были в моде. В них собирались аристократы, жаждущие прикоснуться к запретному, поэты, ищущие вдохновения в тёмных глубинах, и просто те, кто устал от обыденности. И вот наша Лизонька нашла в одном таком свою отдушину. Я открыла глаза. — Что там происходило? — прошептала я. — Не знаю, — признался Дэн. — Дневники тех времён я пока не нашёл. Но точно знаю, что… она нашла то, что искала. Он сделал паузу, и в этой тишине я услышала отдалённый звон — будто кто‑то бил в колокол на заброшенной колокольне. — Она нашла способ остановить время. Слова повисли между нами, тяжёлые, как свинцовые облака над Невой. — Но цена… — Дэн поднял глаза, и в их глубине я увидела отражение чего‑то древнего, тёмного. — Цена оказалась выше, чем она могла представить. Я вспомнила пропавших девушек — молодых, красивых, с ещё не угасшим огнём в глазах. Я вздрогнула. — Что было дальше?– с тревогой в голосе я спросила. — Точно я не знаю, — повторил Дэн, и в его голосе скользнула тень сожаления, — но орден в котором позже и состояла твоя бабушка, мама и ты, остановили Елизавету. Заперли её душу навечно в амулете, который она сама носила. Я невольно потянулась к шее, словно пытаясь нащупать невидимую цепь. — В амулете?.. — Да. В кулоне с чёрным ониксом, обрамлённым серебряными крыльями. Символ её гордыни и её падения. Крылья — как насмешка: она мечтала взлететь над временем, но оказалась навеки скована. — Но… если её заперли, как она могла вернуться? — голос дрогнул. Дэн медленно провёл ладонью над поверхностью стола, и в воздухе замерцали призрачные очертания — словно туман складывался в буквы. — Кто‑то разбил амулет. Или… позволил ему разбиться. Вчера, когда ты столкнулась с ней, ты почувствовала холод? Этот ледяной ветер, от которого волосы встают дыбом? — Это был знак. Её цепи ослабли. Она вырвалась — не целиком, но достаточно, чтобы начать охоту. — Охоту?.. — На молодость. На души. Она питается ими, Лиза. Каждая пропавшая девушка — это капля её новой силы. И чем больше она поглотит, тем полнее станет её воплощение. Скоро она сможет ходить среди людей не как призрак, а как… как она была когда‑то. Я сжала кулаки, чувствуя, как под кожей пробегает ледяной ток. И вот спустя столетия, все повторяется….. Он наклонился ближе, и его голос стал тише, почти шёпотом: — Начались пропажи. Девушки. Молодые, красивые. Сначала я думал, что это просто похищения. Обычные, человеческие. Но потом на меня вышел отец одной из пропавших. Попросил отыскать дочь. Дэн провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую пелену. — Я провёл расследование. И понял: это не случайность. Все пропажи — звенья одной цепи. Чьей‑то продуманной, жестокой игры. Я вдруг ощутила, как тонкая грань между реальностью и кошмаром окончательно стирается. —Но почему она пришла ко мне? – с не понимаем в голосе я спросила. — Пока я не знаю, — тихо ответил Дэн, и в его взгляде скользнула тень сочувствия. — Но это ещё один вопрос, который мы решим вместе. Не забывай: два года назад ты стала именно Лизой — обычной студенткой университета. И… как погибла твоя мать — тоже загадка. В голове вспыхнула картина — яркая, будто выжженная кислотой на сетчатке. Мама на краю обрыва. Ветер рвёт её волосы, платье колышется, словно крылья не то птицы, не то бабочки, обречённой на падение. Она расправляет руки — медленно, почти торжественно — и смотрит на меня. В глазах нежность, но голос… голос уже пустой, безжизненный, как эхо в заброшенном доме. — Я умею летать, — шепчет она. И падает. После этого бабушка заперла мои способности. Запечатала воспоминания, словно в хрустальный шар, покрытый инеем. Отправила к отцу — в город, где никто не знал ни о древней крови, ни о проклятии, ни о том, что я — не просто Лиза. — Где начнём поиски? — спросила я. — Едем к заказчику. Возможно, последняя девушка ещё жива, — сказал Дэн. — Ты знал и молчал? — голос дрогнул. — Я ждал, когда ты будешь готова, — обернулся он в дверях.— Кстати, а как ты меня нашёл? — наконец вырвалось у меня. — И почему не раньше? Мы же вместе учились, росли… были напарниками. — Детка, это я тебе расскажу потом», — произнёс он мягко, но твёрдо. — А пока… едем к заказчику. Возможно, последняя девушка ещё жива. Я замерла. В груди будто лопнула ледяная корка, выпуская наружу вихрь эмоций — страх, надежду, злость. — Ты знал? — голос дрогнул. — Знал, что она может быть жива, и молчал? Дэн поднялся, бросил на стол купюру и шагнул к выходу. На пороге обернулся — силуэт в раме двери, наполовину поглощённый сумраком улицы. — Я не молчал. Я ждал, когда ты будешь готова.