Звенья одной цепи

Приехав домой, я осторожно повернула ключ в замке и толкнула дверь. Квартира встретила нас глубокой, почти осязаемой тишиной. На кухонном столе, словно маленький белый маячок, лежала записка от Крис: «Уехала к парню на выходные. Дом на тебе — развлекайся! Целую, твоя Крис». Ну что ж, одной проблемой меньше. Теперь не придётся изощряться в ответах на миллион вопросов о нас с Дэном. — Что ж, располагайся. Сейчас приготовлю нам кофе и что‑нибудь перекусить. А потом приступим к работе над нашей находкой. — Отлично! — его голос звучал тепло и чуть насмешливо. — Всё меняется в этом мире, но то, как ты варишь кофе, — самое прекрасное и неизменное в этом мироздании. Дэн неспешно прошёл в гостиную, а я осталась на кухне — творить свои маленькие чудеса. После ужина мы расположились на диване. Прежде чем начать работать, я решила, что Дэн должен рассказать мне всё с самого начала. — Ну что же, если начинать с самого начала … — произнёс Дэн, и его голос вдруг стал тише. — Тогда слушай. Рассказ будет долгим, но довольно загадочным и интересным. Он сделал паузу, и в этой тишине я почувствовала, как воздух сгущается, наполняясь невидимыми нитями прошлого. — После случая в Подмосковье я вернулся домой и узнал про случай с твоей мамой. Как сказала твоя бабушка, твоя мама была в деревне Вязьмино. — Она готовила какое‑то историческое открытие, связанное с древними обрядами, уходящими корнями в эпоху новгородских земель. Я вздрогнула. Вязьмино. Это название я слышала лишь раз — в полузабытом детском сне, где туман стелился над болотами, а в глубине леса мерцали огни неведомого капища. — Что‑то пошло не так, — продолжал Дэн. — Несколько дней она не выходила на связь. Потом её обнаружили без сознания в районной больнице. Врачи пророчили, что она, возможно, не придёт в себя, но твоя бабушка не сдавалась. Он замолчал, словно подбирая слова, которые не ранили бы слишком сильно. — Вскоре Мирослава Святославовна пришла в себя, но вела она себя как‑то отчуждённо. Постепенно закрылась в себе. Не говорила толком, только твердила одну фразу на старославянском: «Жизнь — есть конец, смерть — начало». Я закрыла глаза, пытаясь уловить эхо этих слов. Они звучали как заклинание, как ключ к двери, которую я не решалась открыть. — Спустя несколько недель твоя мама исчезла из больницы. Её долго искали. А потом ты сказала, что она приходила к тебе во сне и ты увидела обрыв на окраине деревни. Ну, дальше ты знаешь: после того случая ты замкнулась в себе, не говорила, только смотрела в одну точку. Я кивнула. Те дни были как туман — размытые образы, шёпоты, которые я принимала за игру воображения. — Потом кто–то стал присылать тебе письма с загадками, — продолжил Дэн. — Ты помешалась на расследовании смерти твоей мамы. И бабушка поняла: если она хочет, чтобы ты дожила до своих лет, тебя нужно обезопасить на какое‑то время. Мне велела молчать и даже не подавать вида, что я как‑то связан с тобой. Я задумалась. Что-то не сходилось. Слишком много пробелов, слишком много теней. — Но, было что-то ещё, — произнесла я медленно. — Не может же быть загвоздка только в этом. — Ты права. Ты чуть не умерла. Кто‑то натравил на тебя существо, высасывающее души, — подарил тебе браслет, якобы от тайного поклонника. Ты не придала значения, но, если бы я тогда к тебе не наведался… всё, пиши пропало. В комнате стало холоднее. Я невольно потянулась к запястью, где, когда‑то носила тот самый браслет — изящный, с выгравированными рунами. Теперь он лежал в запертом ящике, но я всё ещё чувствовала его ледяное прикосновение. — Кто это сделал? — прошептала я. — Не знаю, — признался Дэн. — Но кто-то играет с нами. И эта игра только начинается. — Как ты думаешь, Елисавета Ливандовская как‑то связана с этим? Дэн помолчал, будто прислушиваясь к шёпоту теней в углах комнаты. Затем ответил, и в его голосе звучала тяжесть невысказанных догадок: — Думаю, да. Кто‑то нас испытывает. И это дело — лишь одно из звеньев. Оно доказывает: тот, кто стоит за всем, хочет увидеть, как мы справимся. Орден давно распался, так что подробности о той ведьме нам вряд ли удастся раздобыть. Я нервно провела пальцем по краю чашки. Кофе давно остыл, но я всё равно сделала глоток — горькое тепло хоть как‑то отвлекало от ледяного предчувствия. — А если спросить мою бабушку? Я, кстати, звонила ей сегодня утром, но она не брала трубку, — в голосе невольно прорвалась тревога. — Давай отложим это до завтра. Сегодня мы всё равно не сможем соединить все кусочки воедино. Тем более… — Дэн запнулся, и я почувствовала, как воздух сгустился. — Я думаю, что Алины уже нет в живых. — Но ты же говорил, что есть надежда… — прошептала я, словно цепляясь за соломинку. Он опустил взгляд, и в этом молчании я уже знала ответ. — Прости, дорогая. Мне нужно было тебе соврать, чтобы убедить её отца, что девочка ещё жива. Иначе он бы мне не доверился. В голове звенела пустота. Но где‑то на периферии сознания билась мысль: память вернётся. Обязательно вернётся. И тогда я увижу то, что сейчас ускользает, — ту невидимую нить, связывающую все эти события. — Давай спать, а завтра утром начнем поиски…..– с этими словами я пошла в свою комнату, а Дэну постелила в гостиной на диване.