На острие кинжала

Сарелли вновь оказалась в особняке Кирен. На этот раз она чуть лучше ориентировалась в тёмных комнатах, но всё ещё терялась в бесконечных коридорах. Всё то же кедровое кресло с зелёной обивкой принимало Сарелли, но на этот раз оно казалось более удобным. Мадмуазель даже решилась закинуть ногу на ногу, хотя раньше такого не позволяла. Напротив Сарелли развалилась Кирен, её колени были скованны, руки всё ещё тряслись, а голова смотрела в потолок. То ли ей не хотелось встречаться взглядом, то ли она отчаянно пыталась скрыть заплаканные глаза, Сарелли всё ещё не могла расшифровать мотивы Кирен. Тем временем глаза Сарелли скакали по комнате, пытаясь найти тему для разговора, но каждый раз сталкивались с фотографиями отца. — Знаете, я хотела сказать раньше: у вас замечательное поместье! — протянула Сарелли с натянутой улыбкой. — Можете не лукавить, этого дома не касалась рука слуги уже года три, — сухо сказала дама, а Сарелли, в свою очередь, напрягалась. — О, Луи... Le Royaume des cieux. Я убила его три года назад, а для отвода глаз распустила двор. И теперь живу в этом пыльном особняке в полном одиночестве, — с комом в горле прошептала вампирша. Сомкнутые губы Сарелли раскрылись от недоумения. — Так эти фотографии! — Сарелли вскочила с места, но резко закрыла рот рукой. У неё было очень много мыслей о сказанном дамой, словно огромный пазл жизни Кирен начал складываться: теперь ясно, откуда у неё кабаре, откуда особняк и деньги, а самое главное — теперь ясно, откуда злополучные фото. Однако Сарелли понимала, что это лишь маленький кусочек картины, и чем меньше она скажет сейчас, тем больше информации получит после. Кирен лишь бегло проскользнула взглядом по стене. — Да, голубушка, ваш отец дружил с Луи. Однако они постепенно отдалялись друг от друга. Полагаю, мы не виделись раньше из-за этого, — хрипло сказала дама, запрокидывая голову обратно. Сарелли тоже вернулась на своё место, но не собиралась заканчивать разговор. Её рука потянулась к сумке, оттуда она вытащила до боли знакомый блокнот. — Я не знала, что наш разговор зайдёт об этом, но мне безумно хочется узнать кое-что об отце, и мне нужна ваша помощь, — попросила Сарелли, перебирая пальцами страницы. Кирен заинтересованно взглянула на Сарелли и подняла бровь. — Я нашла очень странную запись в дневнике, — долистав до записи от 10 декабря 1918 года, она положила дневник на журнальный столик. Кирен резко схватила записную книжку и начала рассматривать разворот. На странице 113 были ноты, а на 112-й был написан стих, сочинённый Геральтом: Свет луны багряный Освещает путь. По тропе пройдём багряной, Милый граф мой. Можешь уничтожить стих, М̶о̶ж̶е̶ш̶ь̶, н̶о̶т̶ы̶ с̶ж̶е̶ч̶ь̶, Можешь бросить меня в печь. Но голос мой не покаянный, не упокоишь впредь, Мой окаянный граф, Сгинь в свете багряном! Прекрати же петь! — Эта запись странная не просто так! — Сарелли встала с места и села рядом с Кирен. — Эти ноты! Это «Фугетта ми минор», я учила её в консерватории. Так вот, мой папа никогда не записывал в дневник существующие композиции. А ещё стих! — Сарелли ткнула пальцем на страницу 112. — «Можешь ноты сжечь». Эта строчка будто специально зачеркнута, она не мешает рифме, думаю, это послание! — воодушевлённо рассказывала Сарелли, пока не поняла, что прижалась к Кирен слишком сильно. Сарелли снова почувствовала пудровый цветочный аромат её духов CHANEL N°22, и как только уловила аромат… Заставила себя отстраниться от вампирши. Кирен в это время внимательно изучала разворот и обдумывала гипотезу подопечной. «Послание в нотах и огне». Проскочила мысль. — Послание, появляющееся от контакта с огнём... Точно, невидимые чернила! — воскликнула Кирен. — Нужно нагреть страницу с нотами! — вскочила дама и без лишних колебаний взяла подсвечник. Лист над пламенем свечи постепенно приобрёл желтовато-коричневый оттенок. Сарелли задержала дыхание, а Кирен нахмурила брови, разглядывая странные буквы. Вместо чёрных нот на бумаге проявились белые символы: Wr ar crhk cnf yr qver qverpgrzrag, znvf gh qbvf yr fnibve. Ŕtyvfr Fnvag-Fhycvpr. В воздухе повисла тишина, смешанная с запахом жжёной бумаги и воска. Сарелли посмотрела на Кирен. Та сгорбилась над листом, крутя его во все возможные стороны. Набор символов казался знакомым, но она не могла вспомнить его. Но вдруг где-то глубоко в подсознание всплыли письма. Письма которые она нашла вместе с Фиере. — Полагаю, это шифр Цезаря... — пробурчала Кирен. — Вы знаете, как его расшифровывать? — с голосом, полным надежды, спросила Сарелли. — Нет, — отрезала вампирша. — Но Фиере знает. Вы же не думаете, что он в 1812 просто так в шинели ходил? — ухмыльнулась Кирен, а Сарелли расплылась в широкой улыбке. Впервые ей было не страшно с Кирен, наоборот, Сарелли было интересно и весело расшифровывать послание отца. Ночное ателье освещали керосиновые лампы. Оно казалось не таким пёстрым и светлым, как днём. Капли дождя барабанили по карнизу, а лёгкий туман за окном придавал атмосферы. Удивительно, как ночь может преображать места и людей. Франческо пыхтел над платьем, вышивая на подоле жемчужные цветы. Оно было почти закончено, осталось задекорировать, и концертное платье, специально для Сарелли, будет готово. В углу, рядом с шифоньером, сидел Фиере. Он печатал что-то на печатной машинке, отчего клацанье кнопок и чиканье ножниц разрезало тишину. Более того, каждые тридцать минут они отвлекались друг на друга. — Фиере! От твоего шума у меня вышивка пляшет! — возмущался Фран, распарывая кривые швы. — Ты сбиваешь меня с мысли! Благодаря тебе я забыл, что хотел написать! — отвечал Фиере. Так бы и пролетела очередная бессонная ночь, если бы не стук в дверь. Франческо не сразу пошел открывать: первые два стука он игнорировал, на третий-четвертый начал ворчать, мол, на табличке написано: «Закрыто до часа дня», и только на настойчивый пятый наконец открыл. На пороге стояла мрачная на вид дама в черном пальто с меховыми лацканами; из-под него выглядывало фиолетовое платье, а в руках она держала черный зонтик-трость и сложенный лист бумаги. Фран помялся на месте и впустил Кирен. Та демонстративно перешагнула порог и направилась своей призрачной походкой к Фиере.