И дар, и проклятье

Как же чу́дно пахло в этом шатре. Не жареной дичью или орехами в меду, хотя, видят Боги, Дунк был чертовски голоден. Не вином или элем. Даже не духами и потом веселящихся, несмотря на то, что народу в шатре лорда Баратеона была целая орава, и запахи — альф, омег и даже бет — сбивались в гремучую мешанину из самых разных оттенков. Вся эта рьяная, тяжёлая смесь меркла и таяла на фоне чего-то другого — терпкого, но свежего, совсем не тяжёлого, летящего под тканевыми сводами пленительным маревом. Дунк редко обращал внимания на запахи альф, но этот обострил все чувства настолько, что даже мясо жевалось без особого аппетита, а эль казался каким-то безвкусным. Искать того, кто источал почти идеальный феромон, даже взглядом было боязно — запах тянулся от стоящего во главе стола и явно принадлежал кому-то из знати. Но найти всё равно хотелось, было просто необходимо, и Дунк старался — обводил страждущими глазами каждого, кто сидел близ лорда Баратеона, и тех, кто шатался поблизости. И досмотрелся. Когда его подозвали к столу лорда, сперва захотелось провалиться сквозь землю. Но мгновением после Дунк поплёлся на чужой феромон, как заворожённый, стараясь втягивать становящийся всё крепче запах как можно менее заметно или не принюхиваться вовсе. То, что свежий аромат лесной глуши исходил не иначе, как от самого Лионеля Баратеона, Дунк осознал, лишь оказавшись с ним чуть ли не нос к носу, а именно — когда чудно́й лорд прибольно наступил ему на ногу в танце. Дунк тогда начал отвечать на чистом кураже, запале и восторге внезапного осознания — источник дразнящего запаха оказался совсем близко: стоило только вдохнуть полной грудью, и сразу окунёшься в лес чистой свежести. Когда ступить-таки на ногу лорда удалось, весь пьянящий азарт сняло, как рукой, и сделалось страшно. Вовсе не из-за того, что он покалечил лорда Штормового Предела и за подобный проступок уж точно мог оказаться повешен, сожжён, обезглавлен или сброшен… откуда там Лионель Баратеон своим вкрадчивым тоном предлагал сбросить его за сгорбленную спину. Он покалечил славно пахнущего альфу, и перспектива лишиться чужого внимания заодно с окутавшим своей свежестью феромоном пугала сейчас куда больше возможной кары. Когда Лионель поднял на него взгляд, внутри всё затрепетало и сжалось. Сейчас, вот сейчас его обругают за неловкость и тупость. А может и вовсе молча покинут, и это будет ещё гаже. Но в глазах лорда вместо ожидаемых огней недовольства плясали дикие, задорные искры. Растянув губы в нечитаемой белозубой улыбкой, Лионель подмигнул, и всё вспыхнуло яркими красками вновь. Музыка всё гремела, пляска становилась задорнее, из простого увеселения превращаясь во что-то неистовое, пьянящее, совсем уж шальное. Дунк без стеснения позволял крутить себя в танце, хватать за руки и щекотать, смеялся, заражаясь хохотом Лионеля, и старался уловить каждый оттенок дразнящего феромона, чтобы тот впечатался во все рецепторы. Лионель трогал его всё смелее и чаще — хлёстких, беззастенчивых прикосновений сполна досталось локтям и спине, плечам и бокам, груди и даже заднице. Дунк без труда находил смелость отвечать взаимностью — касался не так вольно, но с не меньшим азартом: привлекал лорда к себе за пояс как бы невзначай, в танце, прижимался, когда тот оказывался достаточно близко, и всё пытался тронуть волосы. Тёмные кудри с проседью пахли почти так же крепко, как недоступная шея, маня если не зарыться лицом, то хотя бы дотронуться кончиками пальцев, чтобы собрать аромат. Как только отгремел последний аккорд, Лионель поймал его за локоть и без всякого разговору потащил к пологу шатра. Дунк не был против — двинулся следом, дыша терпким феромоном, пьяный азартом дикого танца и жгучим треском накалившихся страстей. Он не знал наверняка, зачем лорд ведёт его за собой, но догадывался. Запах — вязкий, тягучий, хоть бери и черпай ложкой, заливая лесную свежесть прямо в рот, — не давал обмануться. Лионель остановился, едва свернув за угол подальше от гудящего люда. Обернувшись, он одарил Дунка долгим, пронзительным взглядом, прежде чем сообщить: — Разрази меня гром, какие же у тебя голубые глаза. Чуть шероховатая, мозолистая ладонь коснулась щеки. По спине побежали сладкие, предвкушающие мурашки, когда его коротко огладили по лицу. Дунк шумно выдохнул. А после — вдохнул снова, с жадностью, полной грудью, ведь Лионель вдруг запа́х ещё ярче. Вот теперь уже точно не осталось места догадкам — этот альфа хотел, без сомнений, может, даже сильнее, чем сам Дунк. Прикрыв глаза, Дунк с осторожностью подался вперёд, навстречу пленительному аромату. Желание было взаимным, в этом Дунк не сомневался, только вот уверенности в том, как именно его реализовать, было куда меньше. Лионель, в отличие от него, в своих намерениях оказался куда смелее и твёрже. Из глотки вырвался жалкий задушенный звук, когда ладонь лорда не жёстко, но вполне красноречиво сжала его прямиком между ног. Распахнув глаза, Дунк с силой толкнул альфу в плечи. Тот отшатнулся, с тихим ругательством налетел на стенку шатра, чуть не упав, но устоял. К желанию прибавилось смутное чувство опасности, и Дунк шумно сглотнул, но Лионель не проявил и доли недовольства: наоборот, ответил какой-то совсем уж безумной улыбкой и, подмигнув, шагнул навстречу. — Нет! — воскликнул Дунк сипло, не своим голосом. Смоляные брови в удивлении взлетели вверх, но всем своим видом Лионель так и светился неколебимой уверенностью. — Нет? — переспросил он вкрадчиво и сделал крохотный шаг навстречу. Отступать Дунк не стал. Не хотелось. Лионель шагнул снова — грациозно и плавно, как будто бы в танце. — Не здесь, — малодушно сдал Дунк, споро пораскинув мозгами: быть с этим альфой хотелось до трясучки, и в целом было как-то плевать, где именно случится близость, но отдаваться здесь, в паре футов от беснующейся за тканевой стенкой шатра толпы, было слишком… просто слишком. Лионель тем временем подобрался совсем близко и ненавязчиво коснулся кончиками пальцев боков, покамест не обнимая, но явно предлагая объятия. — Где тогда? — не встретив сопротивления, лорд обнял его поперёк спины. — Могу предложить свой шатёр, — сообщил он вкрадчиво, широко поглаживая одной рукой по лопаткам, а второй — у поясницы. Дунк быстро мотнул головой, представив себе перспективу. Нет, у входа в шатёр Лионеля явно была куча народу — и стража, и приближенные, и полупьяные гуляки, а может даже проститутки, которые при виде избранника лорда на эту ночь явно подняли бы его, Дунка, на смех. И немудрено — такой несуразно огромный, нескладный омега рядом с лордом Штормовых земель. — Нет? А ведь у меня там кровать, — в наигранном сожалении прищёлкнул языком Лионель. Выпустив Дунка из объятий, он пожал плечами. — Что ж, как скажешь. Идём. Дунк без возражений, даже с некоторым облегчением позволил взять себя за руку и потянуть прочь от шумных палаток и шатров к чернеющим поодаль деревьям. Шли они недолго. А может, и долго — Дунк не запомнил. Он смотрел на широкую спину альфы — не шире, чем у него самого, но всё же, — наблюдая, как очертания мышц время от времени прорисовывались под тёмной, изящно расшитой рубахой на каждом порыве тёплого ветра. Интересно, окажется ли спина Лионеля покрыта застарелым шрамами? Сколько на ней будет родинок? А грудь? Те волосы, которые были заметны в вырезе рубашки, будут ли они покрывать всю поверхность кожи или только верхнюю часть? А живот? Дунк зажмурился на мгновение, пытаясь представить, вообразить себе голый торс альфы, но распахнул глаза сразу, как только запнулся носком сапога о корягу. Спина лорда Баратеона всё так же соблазнительно маячила перед глазами, скрытая от взора одеждой. Дунк издал тихий вздох. Куда приятнее было бы смотреть без лишних преград. Остановился Лионель до того неожиданно, что Дунк с глухим возгласом налетел прямиком на статную спину. На его неуклюжесть альфа лишь рассмеялся и, обернувшись, сжал за руку плотнее, прежде чем отпустить. — Как по мне, вполне интимно, — чарующе улыбнулся он, обведя полянку широким жестом. — Что скажешь? — Да, здесь неплохо, — отозвался Дунк вполне искренне, оглядывая многолетний дуб: под сенью огромного дерева было тихо, спокойно и привычно. — Ты будешь со мной этой ночью? Жаркий румянец начал заливать щёки, прежде чем Дунк толком успел вернуться взглядом к альфе. Лионель Баратеон сверкал полной терпкого обещания улыбкой и протягивал ему руку. Как Дунк мог отказать? Прохладное золото перстней обожгло пламенем, когда Лионель надёжно сжал его ладони своими и потянул на себя. Дунк неловко ступил ближе и, не уверенный, что делать дальше, просто ткнулся носом в ароматную шею, давая немое согласие на продолжение и любую близость, которую Лионель был готов ему предложить. С губ сорвался тихий стон. Как же дивно всё-таки пахло. — Нравится? — мурлыкнул Лионель, по-свойски погладив его по бедру. — Да, — выпалил Дунк, потираясь лицом. Ему нравилось очень сильно. — Мне твой тоже, — сообщил Лионель с проникновенной хрипотцой. — Пекло, какой же ты огромный. Никогда не трахал таких огромных, — выдохнул он куда-то в макушку и широко заскользил ладонями вверх, к поясу. — Я сниму это, мм? Дунк кивнул без всяких раздумий, даже не разобрав, о чем идёт речь, и тихо охнул, когда с него потянули штаны. Почему-то он полагал, что лорд начнёт с рубахи. Или хотя бы как-то предупредит о столь скором развитии событий. Но предупреждать Лионель явно не собирался: не встретив особого сопротивления, споро разобрался с завязками и сдёрнул штаны вниз вместе с исподним, оголив зад. Ветер вдруг показался колюче прохладным, сжавшие ягодицы ладони — обжигающе горячими, а потёкшая по бедру влага — ужасно постыдной. Дунк сжался в необъяснимой попытке скрыть тот факт, что течёт, но Лионель обнаружил это быстрее. Проведя по внутренней стороне бедра почти нежно, он с глухим стоном собрал смазку пальцами и потёр скользкими подушечками между стиснутых ягодиц, как бы прося пропустить дальше. — Не жмись, тебе будет хорошо со мной, — пообещал Лионель, наверняка нарочно добавив в голос вкрадчивой хрипотцы, а в дух своего феромона — крепких нот чего-то пряного, сладкого. Когда альфа вжался лицом в его шею, щекоча бородой, Дунк не сдержал протяжного стона. Он ожидал поцелуя, но кожу опалило укусом. Краткая вспышка боли резанула за ухом, но это оказалось внезапно приятно — до дрожи волнительно, сладко и остро. Жар растёкся от места укуса вниз по спине до самого паха, и Дунк удивлённо застонал, пытаясь понять, как боль может быть такой блаженной. — Просто расслабься, — попросил Лионель, обдавая растревоженную зубами кожу горячим дыханием. Дунк замер в ожидании нового укуса, а может, даже поцелуя. Лионель не заставил ждать — прихватил клыками ниже, у основания шеи, прикусил посильнее и, вырвав из Дунка новый звук, отстранился, но только затем, чтобы подуть на уже наверняка заметный след. Пускай его кожа и не была нежной, как у многих омег, но расцветала красным достаточно быстро. Лионель так и не подарил поцелуя, он продолжал исправно кусать: не до крови, не до отметин, которые поутру окрасились бы лиловым и синим, но жёстко, создавая стойкое ощущение, что помечает по-настоящему. Ещё он что-то жарко шептал, то и дело низко посмеивался. Слов Дунк не разбирал, но внимательно прислушиваться к тембру и интонации, не забывая подставлять шею зубам и дыханию, и какой-то момент обнаружил себя тихо постанывающим, дрожащим от желания и бесстыдно расслабленным в руках Лионеля. Тот вовсю мял его зад, растягивал ягодицы в стороны, трогал пальцем у са́мого входа, заставляя течь себе в руку, и беззастенчиво притирался твёрдым пахом к бедру. — Развернись, — гортанно велел он. Дунк подчинился. Быстро повернулся задом и, опершись ладонями о сухой шероховатый ствол, покрытый бороздчатой корой, слегка прогнулся навстречу. Он не был уверен, что делает правильно, но раздавшийся сзади низкий стон, жар опустившихся на пояс ладоней и прижавшаяся к ягодице твёрдость дали понять — он всё сделал, как надо. Его рубаху Лионель задрал кверху, оголив часть спины и живот, и погладил по пояснице, прежде чем пристроиться сзади. — Не жмись, — попросил он снова, шурша одеждой. Дунк искренне постарался: пускай и было чуть боязно, желание пересиливало. Лионель вставлял ему медленно, но настойчиво, втискиваясь по дюйму. Сперва вход жгло, но Дунк терпел, ведь хотелось всё равно. К тому же Лионель пах так пленительно, что можно было стерпеть даже насилие или жестокость. Затем сделалось почти больно, и, видят Боги, Дунк не собирался просить останавливаться, но Лионель замер внутри сам. — Сжимаешь, точно клещами. Пекло. Как долго тебя не брали, а? — нервно хохотнул он. Дунк закусил губу, не зная, что сказать. «Очень долго», — наверняка прозвучало бы по-идиотски. «Меня раньше не брали», — вовсе стало бы жалким признанием. Наверное. Дунк не был уверен. Там, где он рос, невинность не особо ценилась. Разве что в борделях, для продажи охочим до таких забав толстосумам, и, пожалуй, у знатных — ни к тому, ни к другому он не имел отношения. Лионель тем временем привалился к его спине грудью, сжал за бёдра чуть крепче и без прежнего задора спросил: — Со мной у тебя впервые? Дунк не ответил, но молча кивнул, продолжая кусать губы в кровь, и уронил голову в нелепой попытке спрятаться, чтобы не видеть ничего, кроме витых корней под ногами. Своей неопытности он не стыдился, но непредсказуемость реакции этого альфы — красивого, ароматного, такого желанного — отчего-то пугала. Сзади раздалось едва различимое, хрипловатое: «Блядь». Дунк сдавленно всхлипнул, постаравшись заглушить рвущий грудь звук, как мог, но Лионель услышал. — Я не про тебя, — шепнул он, погладив по заду. — Не про тебя, — повторил он и слегка отстранился. — Ты молодец. Сейчас. Когда шероховатая ладонь накрыла своим жаром его пах, Дунк дёрнулся, с удивлением отметив, что собственный член был вялым. Это обстоятельство показалось и странным, и досадливым, ведь он хотел всё равно, да так сильно, что сзади всё хлюпнуло смазкой от резковатого движения. — Тише, — шепнул Лионель и поцеловал в загривок почти нежно, без намёка на зубы, видимо, в стремлении успокоить. — Я просто поглажу. Дунк согласно замычал, кивнув головой для надёжности, и сам подался к горячей ладони — он был вовсе не против, чтобы его гладили. И сжимали, и тёрли, и легонько оттягивали. Его впервые трогали столь откровенно, да вообще трогали так впервые, и это было до дрожи хорошо. Когда Лионель отнял руку от крепнущего паха, Дунк жалобно заскулил. Сзади раздалось новое: «Тише». Затем — плевок, и на восставшее естество вновь опустилась ладонь, в этот раз — мокрая от слюны. Отчего-то осознание, что накрывшая член влага взялась ниоткуда иначе как изо рта Лионеля, опалило диким пламенем вожделения, и Дунк застонал громко, протяжно. Лионель в ответ глухо рыкнул, куснул за шею — не до крови, но оставляя отметины своих зубов всё равно, — и задвигал кулаком быстрее. — Так приятно? — спросил он гортанно. — Да, — выпалил Дунк, царапая ногтями кору. — Да, да. — Славно, — было слышно: Лионель улыбался. Двигаться он начал так плавно, что Дунк сперва не заметил. Понял, лишь когда к его голому заду крепко прижались лобком и яйцами, и охнул от нахлынувшего осознания: кажется, ему вставили до конца. — Вытащить? — трактовал его реакцию по-своему Лионель. — Нет, — отозвался Дунк и прогнулся сильнее, прислушиваясь к ощущениям. Было много, почти слишком, но и хорошо — тоже. О чём он и сообщил, на пробу двинув бёдрами сам. Лионель довольно усмехнулся, перехватил свободной рукой поперёк груди и совершил неспешный толчок. Дальше пошло легче. Лионель не спешил, давал достаточно времени, чтобы привыкнуть — и к себе, и к ощущениям, и к происходящему в целом, — покусывал у загривка, время от времени стягивая рубашку ниже, чтобы достать до плеч. Когда Дунк пообвык и начал подаваться навстречу, Лионель задвигался резче и чаще, а в паху сжал сильнее. Хуже от этого не стало, наоборот, сделалось ярче. Повернув голову, Дунк нашёл глазами чужие и, кусая губы, уставился в немой просьбе о поцелуе. Обрекать безумное желание в слова не хватило ни сил, ни смелости. Очаровательно хмурящийся в преддверии скорого финала Лионель изменился в лице — оскалился хищной улыбкой, подмигнул, а затем укусил. Но не в губу, хотя, право слово, Дунк был бы не против, чтобы её прокусили до крови, а чуть ниже — в подбородок. Глухо рыкнув, Дунк попытался дотянуться до рта альфы сам, но тот не дался: вывернулся, хохотнув низко, гортанно, и укусил снова. На этот раз — за ухом. Затем прихватил зубами мочку и принялся вколачиваться быстрее. Штаны болтались где-то у колен, мешая разводить ноги и тем самым подставляться сильнее, сухая кора царапала ладони, а шлепки и хриплые стоны Лионеля казались такими громкими, что Дунк боялся, как бы к ним не сбежалась половина лагеря. Парадоксально, но страх оказаться пойманными, равно как и бурная реакция альфы, лишь подливал масла в огонь, заставляя льнуть навстречу всё отчаяннее. Дунк рычал и кусался в стремлении всюду пометить Лионеля зубами и завоевать поцелуй до тех пор, пока внезапно не стало плевать на борьбу, ведь сделалось слишком хорошо. Всё тело с головы до пят прошибло чистым наслаждением, а парой мгновений после — разбило сладостной негой и тёплым ощущением наполненности. Лионель выпустил из кулака его член и продолжил вколачиваться в погоне за собственным удовольствием, но было уже всё равно: Дунк прикрыл глаза, упёрся лбом в ствол дуба и лениво прогнулся навстречу, позволяя брать себя так, как Баратеону хотелось. Он вовсе не возражал. Сейчас было слишком хорошо. Хуже сделалось после. Закончив в него с пронзительным стоном, Лионель быстро вытащил член и отстранился. Внутри стало пусто, ноги подкосились, и, лишённый поддержки, Дунк чуть не упал на голую землю, но в последний момент успел навалиться на ствол. Впрочем, надолго его Лионель не оставил — прижался сзади снова, погладил по бокам и звонко поцеловал в шею у линии роста волос. Дунк тихо фыркнул: борода Лионеля была мягкой — это успелось проверить сполна, — но искусанную шею заколола до щекотки. — Держишься? — выдохнул тот, водя носом вдоль яремной вены. Дунк кивнул и припечатал глуховатым: — Мг-м. — Славно, — шепнул Лионель и потянул его на себя, вынудив повернуться лицом. Дунк запутался ногами в съехавших до щиколоток штанах, едва не завалился снова, но Лионель со смехом помог удержать равновесие. — Ты отдохни пока. Хлопнув его по плечам, Лионель утёр ещё крепкий после соития член полами одежд, застегнул штаны, а после молча взялся помогать и ему. Дунк попытался воспротивиться, когда куском дорогой ткани лорд вознамерился вытереть ему текущий смазкой и семенем зад, но тот оказался проворнее: ловко миновал вялую оборону и скользнул между ног, оставив ему лишь слабо возражать вслух. Проводив изящно расшитый оранжевый атлас в следах их страсти озадаченным взглядом, Дунк уже без особого стеснения позволил натянуть на себя штаны. — Ну что, пойдём? — хитро поинтересовался Лионель. — Куда? — Обратно, — лорд сверкнул белозубой улыбкой. — Ночь только начинается.