Вне протокола.

Зима в этом году выдалась по-настоящему суровая. Снег валил неделями, превращая лес вокруг «Логоса» в бескрайнее поле. Сугробы выросли выше человеческого роста, окончательно отрезав старинную усадьбу от внешнего мира. Дороги занесло так, что даже тяжелая техника не всегда могла пробиться к воротам. Но тишина и изоляция не означали покой. Напротив, напряжение росло с каждым часом. Сыщики, верные своей привычке совать нос в самые опасные углы, решили, что метель просто замечательное прикрытие. Сбежав с последнего урока, они потянулись к старой церкви в лесу. Пробираться сквозь сугробы было сущим кошмаром: ноги тонули в снегу по пояс, ледяной ветер обжигал легкие, а колючие ветви елей хлестали по лицам. — Может, вернемся? — прохрипел Андрей, вытирая иней с ресниц. — Ну что мы там не видели? Но Даша лишь упрямо качнула головой. Любопытство всегда было сильнее страха. Внутри церкви было подозрительно тихо. Ветер здесь не завывал, лишь едва слышно шуршал по обветшалым стенам. Ребята зашли внутрь, понемногу расслабляясь, начали переговариваться, кто-то даже неуклюже пошутил про привидений. Но Даша вдруг замерла на полуслове. Её лицо в полумраке мгновенно стало белее снега за окном, а губы мелко задрожали, не в силах вытолкнуть ни звука. Мальчики проследили за её взглядом и застыли. Максим едва сдержал рвотный позыв, а Ромка просто попятился, натыкаясь на старую скамью. Там, в углу часовни, среди пыльных, почерневших икон, лежал Константин Викторович. Он лежал на боку, подтянув колени к груди, словно маленький ребенок, который просто прилег вздремнуть в неположенном месте. Его поза казалась почти мирной, если бы не страшная синюшность губ и крошечная, едва заметная точка от укола на шее, вокруг которой кожа уже начала темнеть. — Бежим... — выдохнул Максим. — Быстро! В школу! Они неслись обратно, не разбирая дороги. Снег забивался в ботинки, колючий мороз раздирал горло, но страх был сильнее. Им было плевать, что их накажут за прогул или за нарушение правил. Ворвавшись в школу, они, не раздумывая, кинулись в учительскую. Дашу по пути Максим буквально заставил идти в комнату: — Сиди,не высовывайся, мы всё сами расскажем! Не хватало еще, чтобы тебе за это прилетело. В учительской было шумно. Сбивчиво, перебивая друг друга и задыхаясь от бега, ребята вывалили на Виктора и остальных учителей все то, что они увидели. Ромка, который держался до последнего, вдруг пошатнулся. Лицо его стало серым, глаза закатились, и он тяжело рухнул на ковер в глубоком обмороке. Для обычных учителей это был шок. Для «своих» стало настоящей катастрофой. Тамара Славина почувствовала, как внутри всё похолодело. Она коротко переглянулась с Вадимом Уваровым и Анной. В этом треугольнике застыли невысказанные вопросы. Один из них мертв. Кто следующий? И, что важнее, кто это сделал? По глазам Вадима Тамара видела: он напуган не меньше их, хоть и пытается это скрыть за маской безразличия. Вечернее совещание в медпункте больше напоминало хаос. — Это ты, Вадим? — Анна смотрела на него в упор, её пальцы нервно терзали край пиджака. — Ты решил почистить ряды? — Избавь меня от своих истерик, — огрызнулся Уваров. — Вадим, это убийство! Ты понимаешь? Настоящее убийство! — Тамара сорвалась на крик. Её руки дрожали так сильно, что она спрятала их в карманы халата. Уваров подошел к окну, за которым стеной шел снег. — Тамара, мы не можем поднимать шум. Сейчас это нужно меньше всего. Ты знаешь правила. Если приедет полиция, они начнут копать. Они дойдут до лабораторий, до «Ингрид»… Они уничтожат нас всех. Он обернулся, его взгляд был холоден. — Напиши в заключении: «Остановка сердца». Это не просьба, Тамара. Это приказ. — Серьёзно? Остановка сердца? — Анна истерично хохотнула. — У здорового мужика, в лесу, в позе эмбриона? Кто в своём уме в это поверит? — Тебя это не касается, это не в твоей компетенции! — отрезал Вадим. — Он был немолод, стрессы, холод... Сердце просто не выдержало. И точка. Позже, школьный врач долго смотрела на чистый бланк. В итоге черной ручкой, твердым, но безжизненным почерком было выведено: «Остановка сердца». Труп Константина Викторовича временно перенесли в огромную промышленную морозилку в подвале школы. Там, среди коробок с замороженными овощами и мясом, нужными для школьных обедов, теперь лежало холодное, окоченевшее тело человека.