Вне протокола.

Снег валил стеной, превращая старинную усадьбу в изолированный остров. Дороги занесло так, что обычные машины скорой или полиции просто вязли в сугробах. Но для тех, кто ехал по спецзаданию, преград просто не было. Тяжелый черный внедорожник ФЭС буквально пробивал себе путь. За рулем сидел Майский. Его лицо, обычно расслабленное и весёлое, сейчас было сосредоточенным. Рядом, на пассажирском, Галина Рогозина гипнотизировала взглядом лобовое стекло, а сзади, в окружении своих чемоданчиков, Валя Антонова пыталась согреть замерзшие пальцы дыханием. — Ну и глухомань, — буркнул Майский, крутанув руль, когда машину занесло. — Галь, тут не школу надо было открывать, а колонию строгого режима. Хрен сбежишь, хрен доедешь. Как они тут вообще живут? — Тихо живут, Сереж, — отозвалась Рогозина. — Ну или жили. Когда они наконец приехали во двор школы, их встретил Виктор. Он стоял на крыльце, и вид у него был такой, будто он сам готов лечь в ту церковь.

***

Валентина Антонова давно привыкла к моргам. К их стерильности, холоду и тишине. Но то, что ей показали в "Логосе", заставило ее содрогнуться. Ее привели в школьный подвал, где были холодильники и склад с едой. — Вы издеваетесь? — Валя обернулась к Тамаре Славиной, которая стояла рядом, белая, совсем как полотно. — Вы положили труп… сюда? — У нас не было выхода, Валентина Владимировна, — голос Тамары дрожал, она судорожно поправляла воротник халата. — Снег... морг в городе не принимает, дороги закрыты. Мы не могли оставить его в лесу, волки бы... Валя не дослушала. Она решительно натянула перчатки, открывая тяжелую дверь морозилки. — Господи... — выдохнула судмедэксперт. Константин Викторович лежал на полке, буквально втиснутый между коробками с замороженной говядиной и пакетами с зеленым горошком. Его лицо, покрытое инеем, казалось восковой маской. Валя осторожно коснулась его шеи, отодвигая воротник. — «Остановка сердца», говорите? — Валя подняла взгляд на Тамару. Глаза патологоанатома сузились. — Тамара Алексеевна, вы ведь врач. Вы не могли не заметить след от инъекции. Какая, к черту, остановка сердца? Его остановили. Тамара отвела взгляд. В этот момент вошёл Майский. Он выглядел здесь совершенно чужеродно со своей щетиной, в кожаной куртке, пропахшей морозом и табаком. Он окинул взглядом морозилку, коробки с мясом и застывшую Тамару. — Ну и сервис у вас, — хмыкнул Сергей, но глаза его оставались холодными. — Валюш, что тут? — Тут криминал, Сережа. Чистой воды, — Валя начала доставать инструменты, стараясь абстрагироваться от того, что в метре от неё лежат продукты для детского обеда. — Смерть наступила около шести часов назад. Введен сильный нейролептик или яд, вызывающий паралич дыхания. Точнее скажу после вскрытия. Если, конечно, мне позволят сделать его не на кухонном столе. Майский подошёл к Тамаре почти вплотную. Он был выше её на голову, и его присутствие буквально заполняло всё пространство. — Послушайте, доктор, — мягко, почти ласково сказал он. — Я ведь вижу, когда человек врет. У вас зрачки бегают и руки ходят ходуном. Кто нажал на вас? Директор? Или кто-то посерьёзнее? — Я... я просто не хотела паники, — пролепетала Тамара. — Паника, когда дети едят мясо, которое лежало рядом с трупом их учителя, — отрезал Майский. — А то, что делаете вы это просто напросто соучастие. Галя! — крикнул он в коридор. — Иди сюда, тут у нас «сердечник» в пельменях. Пока Валя готовила тело к транспортировке (Рогозина смогла выбить вертолет, несмотря на метель), Майский решил осмотреть территорию. Он шел по длинным, скрипучим коридорам, вглядываясь в тени. Он чувствовал, что эта школа дышит секретами. У лестницы он наткнулся на Максима и Андрея. Парни выглядели дергаными. — Эй, спецы, — майор преградил им путь. — Куда разогнались? — Мы просто в комнату, — буркнул Максим, пытаясь обойти высокого мужчину. Майский прищурился. Он увидел пятна на куртке Максима, рыжие, едва заметные. Глина. Глина из той самой церкви. — Тяжело было тащить? — тихо спросил Сергей. Андрей замер, Максим напрягся. — Что тащить? — вызов в голосе Максима Майскому даже понравился. Боевой пацан. — Труп учителя своего. Вы же его нашли, верно? Даша ваша до сих пор у себя в комнате плачет, её даже через дверь слышно. Майский присел на перила, достал зубочистку. — Послушайте, парни. Я из ФЭС. Мы не из тех ментов, которым можно втереть про «остановку сердца». Мы видим всё. И я вижу, что вы до смерти напуганы. Расскажите, что видели там, в лесу. Кроме тела. Был кто-то еще? Снег свежий был примял? Андрей переглянулся с Максимом. В их глазах боролись страх перед «Ингрид» и надежда на то, что этот огромный мужик с кобурой под курткой сможет их защитить. — Там был шприц, — быстро прошептал Максим. — Красный такой, валялся за алтарем. Но когда мы вернулись с учителями, его уже не было. Майский кивнул, его лицо стало жестким. — Вот это уже разговор. Красный шприц. Запомнил. Идите к себе и запритесь. И если увидите кого-то чужого, то кричите так, чтоб я даже в подвале услышал, — он развернулся и направился дальше. Школьники с сомнением переглянулись, в из глазах читалось: "в подвале, конечно".

***

Валя Антонова вышла в коридор, чтобы снять перчатки и хоть немного прийти в себя. В голове не укладывалось, как в таком элитном месте могли так наплевательски отнестись к человеческим останкам. Она увидела Тамару, которая сидела на подоконнике и смотрела в темноту. Валя подошла и молча протянула ей влажную салфетку. — Вы ведь хорошая женщина, Тамара, — тихо сказала Антонова. — Я вижу это по тому, как вы смотрите на детей. Почему вы позволили им вписать эту ложь в протокол? Тамара закрыла лицо руками. — Вы не понимаете... Здесь всё не так, как в Москве. Здесь за правду не премии лишают, а жизни. Константин Викторович был моим другом. И теперь он в морозилке, а я... я предала его дважды. Первый раз, когда не спасла. Второй, когда соврала в отчёте. Валя присела рядом. Её «человечность», о которой в ФЭС знали все, сейчас проявилась в полную силу. Она не стала читать нотации. Она просто положила руку Тамаре на плечо. — Мы заберем его. И я обещаю вам: я найду в его крови каждую молекулу того дерьма, которым его накачали. Мы докажем, что это было убийство. Но мне нужна ваша помощь. Кто еще в этой школе имеет доступ к сильным препаратам, кроме вас, разумеется? — Уваров, — выдохнула Тамара. — Вадим Уваров. Но к нему нельзя подходить, Валентина... Он не человек. В этот момент в конце коридора показалась фигура Уварова. Он шел медленно, его шаги гулко отдавались от стен. Майский, вышедший из-за угла, мгновенно преградил ему путь, сложив руки на груди. — Так-так, — весело, но с угрозой сказал Майский. — А вот и наш «не-человек». Ну что, Вадим, будем знакомиться или сразу явку с повинной напишешь? Уж больно у тебя лицо подходящее для тюремного альбома.