NieR: RuneBound

***

«Богатые родственники в Европе…» Хм, звучит как завязка старой доброй сказки или, на худой конец, как сюжет романтической комедии с налётом семейных интриг. Особенно если ты родился и вырос далеко от этих самых европейских широт. Я никогда особо не грезил ни о Европе с её лощёными улочками, ни о дальних родственниках, затерянных где-то в солнечной Испании. Зачем? Ведь даже на обломках некогда могучего Советского Союза, при должной удаче и связях, можно было жить припеваючи, не зная забот. Так и было в моём случае. Я родился в семье, где отец, переводчик и дипломат, умел открывать двери в любые кабинеты, а мать, главный врач поликлиники для сотрудников силовых структур, держала в своих руках здоровье элиты. Столичная жизнь текла плавно, без резких поворотов: просторная квартира в центре, ужины с видом на огни города, никаких финансовых бурь. Мама, папа, старшая сестра с её вечными нотациями, средний брат, вечно пропадающий с друзьями, и я – младший, замыкающий эту цепочку, за которой мило виляли хвостиком две пушистые собачки. Идеальная семья… В детстве такое кажется само собой разумеющимся, как воздух, которым дышишь. Ты не ценишь ни утренние завтраки с мамиными сырниками, ни отцовские рассказы о заграничных поездках, ни тёплую тишину дома, где всё на своих местах. Теперь же, сидя в кромешной темноте старого деревянного шкафа, пропахшего пылью и чем-то смутно напоминающим лаванду, я тосковал по тому беззаботному прошлому с такой силой, что казалось, будто сердце сжимается в кулак. Вокруг – непроглядная чернота, где не различить, открыты глаза или закрыты. Тишина давила, нарушаемая лишь моим собственным дыханием да редкими скрипами старого дома. Я перебирал в голове события, приведшие меня сюда, в этот, чёрт возьми, волшебный шкаф, как будто сбежавший из сказок Льюиса. Как я, парень из хорошей семьи, оказался запертым в этом тесном деревянном плену?

***

Что ж… Всё началось с болезни. Не с банального гриппа или ангины, а с чего-то странного, неизвестного, что навалилось внезапно. Лихорадка, слабость, головокружения – симптомы, которые не укладывались ни в один медицинский справочник. Частные клиники, куда меня возили на блестящих чёрных машинах, разводили руками. Связи отца, обычно решавшие любую проблему, на этот раз молчали. Врачи лишь качали головами, а мать, привыкшая держать всё под контролем, выглядела всё более потерянной. Тогда отец, скрипя зубами и явно против своей воли, решил обратиться к родственникам в Испании. Я был в Испании всего раз, ещё ребёнком, во время семейной поездки на море. Помню лазурные волны, раскалённый песок под ногами и смех тёти Кармен, которая угощала меня хамоном и учила правильно произносить «gracias». Тогда всё казалось приключением. Но отец… Отец никогда не любил говорить о своей испанской семье. Я знал, что дело в моём деде – человеке, чья жизнь была окутана тайнами. Он сбежал из Испании в… СССР при обстоятельствах, о которых никто не говорил вслух. Какая-то ссора, старая обида, расколовшая семью, как трещина в камне. Эта тень легла и на отца, который унаследовал от деда молчаливую гордость и неприязнь к испанским родственникам. Меня же эта семейная драма обошла стороной. Я был слишком молод, слишком любопытен и, честно говоря, слишком далёк от этих распрей. Испанские родственники казались мне скорее экзотикой – далёкие, но тёплые, как солнечные дни на побережье. В отличие от нашей небольшой семьи с непримечательной фамилией Луновы, в Испании клан де Луна был настоящей империей. Род, ведущий свою историю с девятого века, с корнями, уходящими вглубь испанской земли, словно древние оливы. Особняки с мозаичными полами, поместья, окружённые виноградниками и апельсиновыми рощами, бизнесы, приносящие миллионы, и, конечно, деньги – такие, что их хватило бы на несколько поколений вперёд. Де Луна не просто жили – они процветали и кайфовали от жизни. И что меня поразило в ту первую поездку, так это их сплочённость. Новые семьи, возникавшие в роду, не отпочковывались, а становились частью этого мощного древа. Все держались вместе, словно звенья одной цепи. Они называли себя «семьёй» с такой гордостью, будто это слово было высечено в камне. И, к моему удивлению, они считали нас – меня, отца, маму, брата и сестру – частью этого клана, несмотря на десятилетия разлуки и страны, разделявшие нас. Отец лишь фыркал на их приглашения и рассказы о «великой истории рода». Его не трогали ни их богатство, ни их тёплые слова. А я… Я был заинтригован. Испания казалась мне страной возможностей. И когда болезнь вынудила нас обратиться к ним за помощью, я увидел в этом шанс. Отец и улетел домой через пару недель, оставив меня в Барселоне под присмотром тёти Кармен и дяди Мигеля. Они заботились обо мне, как о родном сыне: возили по врачам, показывали Испанию – от шумных рынков с горами свежих фруктов до тихих деревушек, где время, казалось, остановилось. Я активно практиковал испанский, который знал с детства благодаря отцу, но никогда не использовал вживую. Слова, которые раньше были лишь строчками в учебниках, оживали, наполняясь солнцем и ветром Пиреней. Это было хорошее время. Я жил в их просторном доме с террасой, увитой виноградом, пил натуральный кофе по утрам, слушая, как тётя напевает фламенко, и смотрел, как дядя Мигель чинит старый мотоцикл в гараже. Не раз ловил себя на мысли, что попал в какой-то фильм про богачей, уж слишком всё было дорого-богато и хорошо. Лечение шло медленно, но прогресс был: приступы стали реже, слабость отступала. Но болезнь не исчезла полностью, и через полгода, когда первый курс лечения подошёл к концу, встал вопрос: а что дальше-то? Мне ещё не исполнилось восемнадцати, документы на второе гражданство с моей просьбы были поданы, но процесс, даже при всех связях де Луна, обещал быть долгим. Тогда тётя Кармен, глядя на меня своими тёмными, чуть прищуренными глазами, предложила вариант. — Феликс, — сказала онп. — Есть возможность остаться. Твой двоюродный дед, Себастьян, глава нашего рода, проявил инициативу и хочет, чтобы ты приехал к нему. Он живёт в главном поместье де Луна, в горах. Это… особое место. Дед Себастьян был самой настоящей легендой. Старик, которому перевалило за восемьдесят, но выглядел он едва ли на пятьдесят. В прошлом он был врачом, одним из лучших в Испании, с такими связями, что его имя открывало двери в любые кабинеты. Он, по словам тёти, участвовал в моём лечении, но дистанционно, помогая связаться с нужными специалистами, с которыми после проводил консилиумы. И именно этот человек предложил взять меня под опеку, обещая продолжить моё лечение, помочь с документами и, заодно, дать мне «работу». Ничего сложного, как объяснила тётя с дядей: помогать по хозяйству, выполнять мелкие поручения. Себастьян жил один в огромном поместье, окружённом лесами и горами, и терпеть не мог наёмных слуг после нескольких случаев кражи. Родственники навещали его, но никто не хотел оставаться надолго в этом отдалённом месте. — «Дача для старика», — шутили они. И вот я, «Ваня с востока», оказался идеальным кандидатом… или жертвой. Взамен мне обещали не только лечение, но и поддержку: деньги, документы и даже квартиру в Барселоне – для де Луна это было мелочью. Я не был дураком, чтобы отказываться от такой жирной халявы. Дома меня ждала школа, рутина, друзья и отцовская кредитка, но Испания… Испания обещала нечто большее. Приключение. Новый мир. И, как я теперь понимаю, этот выбор изменил всё.

***

Дед Себастьян и род де Луна оказались куда сложнее, чем я мог себе представить. Когда тётя и дядя привезли меня в родовое поместье де Луна, я был поражён… Нет, я был в ахере. Оно стояло в самом сердце живописнейшего уголка Испании, затерянного среди лесов. Невысокие горы окружали долину, создавая ощущение, что время здесь замедлило свой бег. Далеко от Барселоны, Мадрида или любых других крупных городов, это место было словно вырвано из реальности и помещено в картину старого мастера. Дорога сюда занимала несколько часов по извилистым серпантинам, и я понимал, почему родственники не горели желанием навещать деда регулярно – три часа в машине, даже на роскошном «Мерседесе», утомляли. Неподалёку раскинулись ухоженные деревушки с белёными домами, крытыми красной черепицей, и пара небольших рек, чьи воды искрились, отражая небо. Это место было настолько прекрасным, что казалось нереальным, будто я шагнул в открытку. Но особняк… Особняк де Луна был чем-то иным. Не огромный замок, как можно было ожидать от древнего рода, а скорее уютное, но величественное здание, словно выращенное из самой земли. Светлый камень стен, потемневший от времени, был испещрён тонкими трещинами, которые придавали ему живую, почти дышащую текстуру. Большие окна с деревянными ставнями пропускали мягкий свет, а вокруг раскинулся сад – чуть неопрятный, с зарослями роз и диким виноградом, карабкающимся по каменным оградам. Это не был мрачный особняк маньяка или логово графа Дракулы с его готическими шпилями. Нет, это место дышало историей, теплом и чем-то неуловимо загадочным. Я стоял перед входом, вдыхая аромат лаванды и травы, и чувствовал, как внутри разгорается любопытство. Дед Себастьян встретил нас сам. Высокий, с прямой осанкой, в простой льняной рубашке и тёмных брюках, он выглядел так, будто только что вернулся с прогулки по виноградникам. Его седые волосы были аккуратно собраны в низкий хвост, а глаза – глубокие, цвета тёмного янтаря – смотрели с такой проницательностью, что я невольно поёжился. На вид ему едва ли можно было дать пятьдесят, хотя я знал, что ему далеко за восемьдесят. Хмурый, но не лишённый тепла, он пожал мне руку с неожиданной силой и коротко улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. — «Добро пожаловать, Феликс», — сказал он низким, чуть хрипловатым голосом, и я сразу почувствовал, что этот человек привык, чтобы его слушали. В тот же вечер мы собрались в большом зале особняка – комнате с высоким потолком, украшенным деревянными балками, и огромным камином, в котором потрескивали дрова. Стены были увешаны старыми портретами, а в воздухе витал запах воска и старых книг. Мы сидели за длинным столом из тёмного дуба: я, дед, тётя Кармен и дядя Мигель. Разговор был деловым, но не лишённым семейного тепла. Дед официально становился моим опекуном, пока не завершится процесс получения гражданства. Тётя и дядя обещали быть на связи, приезжать, если понадобится. Моя задача была простой: помогать деду по дому, выполнять мелкие поручения, пока он заботится о моём лечении и будущем. Ничего нового я не услышал, но всё равно чувствовал лёгкое волнение. Как я, парень с шатким здоровьем, буду справляться с делами в таком месте? Но дед, заметив моё замешательство, лишь махнул рукой: — «Не переживай. Ничего сложного. Пара дел по хозяйству, немного внимания. Ты справишься. Начинать нужно с малого». Я кивнул, хотя внутренне всё ещё сомневался. Отказываться было бы глупо – я уже здесь, в этом невероятном месте, с обещанием новой жизни. Тётя с дядей задержались на несколько дней, помогая мне освоиться, а потом уехали, оставив меня наедине с дедом и этим огромным, полным тайн домом.

***

Притирка к новой жизни оказалась небыстрой. Дед был человеком строгим, но справедливым. Он вставал с первыми лучами солнца, и я, скрипя зубами, учился следовать его ритму. Утро начиналось с крепкого кофе на террасе, где он рассказывал мне о поместье, о деревьях в саду, о реках, что текут неподалёку. Дом вообще был полон сюрпризов: просторные комнаты с антикварной мебелью, библиотека с полками, уходящими под самый потолок, и… полноценный медицинский кабинет, который больше походил на клинику будущего. Я был искренне ошеломлён, когда впервые увидел его: новенькие аппараты МРТ и УЗИ, стерильные шкафы с хирургическими инструментами, экраны с графиками и светящимися данными. — «Ты что, больницу здесь открыл?» — вырвалось у меня. Дед только усмехнулся: — «Иногда принимаю пациентов. Особенных. Деньги позволяют, знаешь ли». Его тон был таким будничным, будто речь шла о покупке нового дивана, а не о многомиллионном оборудовании в глуши. Первые недели прошли довольно спокойно, но странности начались, когда лечение, на которое я так надеялся, не дало никаких результатов. Симптомы не отступали, хотя и стали чуть менее острыми. Дед, обычно железобетонно спокойный и уверенный, вдруг стал раздражительным. Он часами просиживал в своём кабинете, листая толстые фолианты и что-то нервно записывая. Однажды вечером он позвал меня в странную комнату, расположенную в самом дальнем крыле дома. Она была не похожа ни на одну другую: стены были плотно заставлены полками с книгами, а в центре стояло массивное кресло, подозрительно напоминающее операционное, с яркой лампой над ним. Дед как раз сидел на нём с книгой в руках, читая. Но с моим приходом он всё же оторвался от чтения и посмотрел на меня, словно решая, с чего именно начать разговор. Потом заговорил, и его голос звучал иначе – глубже, с какой-то загадочной интонацией. — «Феликс, ты веришь в магию?» – спросил он, прищурив глаза. Я замер, не зная, как реагировать. Магия? Это что, шутка? Но антураж комнаты и его серьёзный тон говорили, что это не так. Он продолжал, задавая вопросы: что я знаю о магии, упоминал ли отец что-то подобное? Мои ответы были пустыми – отец никогда не говорил о таких вещах, а я считал магию чем-то из сказок. Но, кажется, моя полная неосведомлённость его только обрадовала. Он поднялся с кресла и подошёл ближе, медленно закатал рукава льняной рубашки, где я впервые увидел его руки – сильные, жилистые, сплошь покрытые замысловатыми татуировками. Но поразили меня не сами узоры, а то, что они вдруг начали слабо светиться, будто прямо под кожей деда загорелись крошечные звёзды. Я инстинктивно отступил к двери, сердце бешено заколотилось в груди. — «Наше богатство, наша власть, наша история – всё это не случайно», — сказал он, и в его голосе звучала гордость. — «Род де Луна владеет искусством рун. Это не фокусы для ярмарок, а наука, связывающая энергию мира с материей. Руны – это ключи. Они могут сделать клинок лёгким, как пёрышко, и острым, как молния. Могут дать воину силу биться без устали или исцелить умирающего.». Я слушал его, затаив дыхание. Дед рассказал, что его удивительная молодость и физическая сила – это прямой результат работы рун. Они продлевали его жизнь, питали его стареющее тело первозданной энергией. И моя странная болезнь… Она оказалась не случайной. — «Прозвучит банально, признаю, но ты – особенный, Феликс, как и я», — сказал он, тяжело положив светящиеся руки мне на плечи. — «Твоя болезнь – это знак. Мир пытается говорить с тобой, но твоё неподготовленное тело не справляется. Оно буквально ломается под давлением этой энергии. Обычные врачи не помогут, потому что это не земная хворь. Я в юности болел примерно тем же, и уже точно знаю, как это исправить». В этот момент он предложил мне настоящую сделку: он полностью исцелит меня, но взамен я должен стать его личным учеником. Не просто помогать по дому и стричь кусты, а учиться сложному искусству рун, стать его полноправным преемником и наследником. — «Твой дед Антуан, мой родной брат, в своё время отверг этот путь. Он трусливо сбежал, выбрал другую, более лёгкую жизнь. Но ты… Ты можешь стать тем, кем он так и не стал». Я снова был в полном ахере. Магия? Руны? Наследник древнего рода? Всё это звучало как бредовый лихорадочный сон, но светящиеся татуировки на руках старика и его гипнотический, уверенный голос не оставляли сомнений – всё происходящее абсолютно реально. Я согласился, даже не до конца понимая, во что именно ввязываюсь. Уже на следующее утро мне нанесли мою первую руну – прямо на грудь, над самым сердцем. Процесс напоминал собой нанесение обычной татуировки. Боль была острой, прошивающей насквозь, но короткой, а игла, которой дед виртуозно работал, двигалась с ювелирной, машинной точностью. Весь процесс я сомневался и даже боялся того, что дед просто спятил. Однако, когда я проснулся на следующий день, моя болезнь исчезла без следа. Ни изматывающей слабости, ни жара, ни головокружений. Я чувствовал себя… живым. Живым, как никогда раньше.

***

Это был поворотный момент. Моя жизнь, ещё год назад казавшаяся предсказуемой чередой школьных уроков, семейных ужинов и прогулок по столичным паркам, теперь превратилась в нечто совершенно иное – в путешествие по неизведанному миру, где реальность переплеталась с древними тайнами. Слова деда Себастьяна о рунах, об их силе и о моём предназначении оказались не просто правдой – они стали моим новым миром. Он обещал учить меня этой «магии», хотя сам настаивал, что это не магия в привычном смысле, а полноценная наука, древняя и точная, как астрономия или алхимия. И уже на первых уроках я начал понимать, насколько глубока эта кроличья нора, в которую я шагнул. Дед объяснил, что человек сам по себе – хрупкое создание. Мы можем быть умными, изобретательными, но в нас нет той искры, которую в сказках называют магией. Нет врожденной энергии, способной двигать горы или исцелять одним касанием. Но есть два мира: физический, где мы живём, дышим, строим города, и энергетический – другой план бытия, невидимый, но вездесущий. Обычно эти миры едва соприкасаются, их взаимодействие рассеивается, как дым на ветру, невидимое человеческому глазу. Но руны – это язык, мост между мирами. С их помощью можно направить энергию, придать ей форму, задать цель. Каждая руна – это не просто символ, а формула, высеченная с ювелирной точностью, где каждый изгиб, каждая линия несёт в себе частичку силы мироздания. Это и есть секрет рода де Луна. — «Магами нас не назовёшь», — говорил дед, сидя в своём кабинете, окружённый стопками древних книг и свитков. — «Мы – переводчики. Мы говорим на языке, который понимает мир». Любой человек, при должном упорстве, может выучить этот язык и использовать руны, как инструмент. Но создавать новые руны, совершенствовать их, чувствовать отклик мира – это дар, доступный лишь немногим. Такие люди – рунические мастера – редки, как звёзды, падающие днём. Их нельзя воспитать или вывести искусственно. Это дар случая, благословение или проклятье, в зависимости от того, как посмотреть. И в роду де Луна, несмотря на его огромные размеры, таких мастеров за последние двести лет было всего четверо: прабабка Луиза, чьи руны до сих пор хранились в семейных архивах, мой родной дед, сбежавший от семьи, сам дед Себастьян и… я. Это открытие потрясло меня. Я, парень из далёкой столицы, оказался одним из тех, кто может слышать мир, чувствовать его пульс, создавать новые формулы. Дед смотрел на меня с надеждой, почти с фанатизмом. Он на своём веку наплодил детей, внуков, но ни один из них не унаследовал этот уникальный дар. А тут появился я – далёкий родственник и некогда больной, но с потенциалом, который он сразу распознал. Я же… Я просто наслаждался течением событий. Моя жизнь, ещё недавно скованная болезнью и рутиной, теперь искрилась тайнами и возможностями. Родителям я писал, что прохожу лечение в частном пансионате на свежем воздухе, в окружении гор и лесов. Это была полуправда. На самом деле я погружался в науку рун под руководством деда, который оказался не только строгим наставником, но и человеком, способным вдохновлять. Помимо уроков, я, как и договаривались, помогал по хозяйству: поливал сад, чинил старые ставни, следил за тем, чтобы в доме всегда был порядок. Но это были мелочи по сравнению с тем, что я изучал. В отличие от школьных уроков, где я скучал над формулами физики или зубрил даты, здесь каждый день был открытием. Библиотека деда – огромная комната с полками, уходящими под потолок, – стала моим вторым домом. Я часами листал пожелтевшие страницы, изучая рунические конструкции, их историю, их силу. Дед учил меня, какие выбирать инструменты, как правильно с ними работать, как вкладывать намерение в каждый штрих, как слушать тишину мира, чтобы почувствовать, когда руна «готова». И у меня начало неплохо получаться, а самое главное, что я действительно «что-то» слышал во время работы с рунами. Это дико радовало деда, и меня тоже, чего греха таить. Успехи – это круто. А ещё он покрывал моё тело рунами. Каждую неделю, в той самой комнате, похожей на гибрид библиотеки и операционной, он наносил на мою кожу новые символы. — «Эта сделает тебя сильнее», — говорил он, вырезая сложный узор на моём плече. — «Эта даст выносливость. А эта, на рёбрах, свяжет их вместе, чтобы они работали в гармонии». Боль от иглы была терпимой, а результат – ошеломляющим. Я чувствовал себя быстрее, сильнее, легче. Мои движения стали точнее, дыхание – глубже, а усталость, казалось, вообще забыла обо мне. Дед объяснял, что руны усиливают тело, но не заменяют его. — «Основа – это ты сам», — говорил он, постукивая меня по груди. Поэтому он гонял меня на физических тренировках: бег по горным тропам, подъёмы на скалы, даже фехтование. Да, фехтование! В старом каменном сарае за домом он хранил коллекцию клинков – от рапир до тяжёлых сабель. — «Руны – это инструмент, — говорил он, вручая мне шпагу. — Но настоящий мастер должен уметь защищать себя и без них». Я пыхтел, потел, падал от усталости, но дед был неумолим. — «И ещё, – добавлял он с лукавой улыбкой, — Стройное тело поможет тебе в будущем. Семья де Луна должна расти, знаешь ли». Я краснел, но понимал, о чём он. Мотивация была железной и понятной, и я старался изо всех сил, хотя порой проклинал его за бесконечные упражнения. Со временем я привык – тело крепло, а руны делали каждый шаг, каждый удар легче, чем раньше.

***

Год пролетел незаметно. Я стал другим человеком – не только внешне, но и внутренне. Уверенность, сила, дисциплина и то самое ощущение, что я часть чего-то большего, – всё это изменило меня в той или иной степени. Документы на гражданство были готовы, и я на одной из немногих поездок в город с дедом созванивался с семьёй, рассказывая им о своём «выздоровлении» и прочих радостях. Они были рады, особенно мама, которая чуть не плакала в трубку. Брат, узнав о моих новых возможностях, уже планировал прилететь в Испанию, предвкушая, как вольётся в жизнь де Луна. Отец оставался сдержанным, но его голос теплел, когда он говорил: — «Возвращайся, когда будешь готов, сын». Я обещал, но в глубине души знал, что моё место теперь здесь, среди рун, гор и тайн. Однако не всё было так гладко. Если с близкими родственниками у меня всё наладилось, то у деда Себастьяна оставались свои тени прошлого. Однажды вечером в поместье заявился его сын, Артур де Луна, – пьяный, растрёпанный, воняющий перегаром и дешёвым табаком. Он был любимцем, наследником, которого дед когда-то готовил к роли главы семьи. Но к тридцати двум годам Артур стал его позором. Неопрятный, с сальными волосами, заправленными за уши, с небритым лицом, где щетина торчала, как колючки, и выпирающим животом, он выглядел как карикатура. Его татуировки – не мастерские руны, а хаотичные узоры, видимо, нанесённые в пьяном угаре, – выцветали на коже, как его былая слава. Он, наверное, думал, что похож на бунтаря, на героя старых баллад, но для деда он был лишь отражением в кривом зеркале – напоминанием о несбывшихся надеждах. Вся многочисленная семья уже очень давно смирилась с его стремительным падением на дно. — Ну, Артур, что с него вообще взять, — тяжело вздыхали многочисленные тётушки по телефону. — В роду не без урода, — зло посмеивались надменные кузены, когда приезжали, неумело скрывая горечь за саркастичными шутками. Сам дед нехотя рассказал мне, что Артур тоже болел, как я, в юности. Он мечтал стать руническим мастером, отдавался этому всей душой, но мир не откликнулся. Дар издевательски обошёл его стороной, и вместо того, чтобы принять это, Артур в конечном итоге сломался. Он начал пить, пропадать в сомнительных компаниях, растрачивать деньги семьи. А теперь, узнав, что я – «новый любимчик» деда, он стал приезжать чаще, чтобы кричать, истерить, обвинять, устраивать сцены. Дед молча вышвыривал его за ворота, но Артур возвращался, как упрямый призрак, особенно когда надеялся застать меня одного. Обычно он ошибался – Себастьян редко покидал поместье.

***

Вечер 12 июня 2003 года навсегда впечатался в мою память. Обычно невозмутимый, как античная статуя, дед буквально вылетел из своего кабинета. Его новенький мобильный телефон, казалось, раскалился от звонков – я слышал лишь обрывки резких, гортанных фраз. На мгновение он замер в холле, и я увидел то, чего боялся больше всего: трещину в его маске. В глазах деда плескалась не просто тревога – там был первобытный, ледяной страх. — Слушай меня внимательно, Феликс, — он схватил меня за плечи, и его пальцы, усиленные рунами, сжали мои кости как тиски. — Запри все двери. Никому не открывай. Я должен быть на месте... Случилось кое-что важное. Он не объяснил, что именно «случилось». Схватив ключи от своей чёрной «Альфы Ромео», он сорвался с места. Рёв двигателя разорвал вечернюю тишину гор, и вскоре только красные габаритные огни, исчезающие в густых сумерках, напоминали о том, что я больше не под его защитой. Я остался один. Дом, который всегда казался мне уютным ковчегом, внезапно стал огромным, пустым и полным теней. Я пытался занять себя изучением структур третьего порядка, но строки в древних фолиантах расплывались. Тревога пульсировала в висках в такт моим собственным рунам. И вдруг из глубины дома донесся звук. Глухой, резонирующий «бум», будто в подвале упал огромный бронзовый гонг. Звук шел из холла. Я вышел в коридор, сжимая в руке тяжёлый костяной резец. Сердце колотилось о ребра. Шум доносился из Зала Памяти – того самого помещения, вход в которое находился прямо напротив главной двери. Высокие, обитые тёмным деревом створки всегда были закрыты на массивный засов и защищены руническими печатями. Одно из немногих мест, куда дед меня не пускал, говоря, что ещё «рано». Но сейчас засов был откинут. Двери были приоткрыты, и из узкой щели лился свет. Я подошёл вплотную и осторожно толкнул створку. За дверями открывалась широкая, ступеней в десять, лестница, уходящая вниз. Стараясь не шуметь, я спустился и неожиданно оказался в зале, который по размерам мог соперничать с небольшим собором. Вдоль стен в стеклянных витринах покоились экспонаты: обломки оружия, странные механизмы, книги и свитки, от которых исходило едва заметное сияние. Но главной была дальняя стена. Она представляла собой исполинское полотно из выщербленного камня. Это была карта мира, выполненная с невероятной детализацией, но она была... перевернутой. Материки, океаны, горы – всё стояло на голове, превращая знакомую географию в искаженный лабиринт. И прямо перед этой картой стоял человек. — Ты опоздал к началу экскурсии, Феликс, — раздался спокойный, пугающе ровный голос. Артур медленно обернулся. Я не верил своим глазам. Куда делся тот спившийся неудачник в грязной рубашке? Передо мной стоял мужчина в расцвете сил, чисто выбритый, с ледяным взглядом и осанкой аристократа. В нём чувствовалась такая мощь, что мои собственные руны под кожей начали зудеть, словно предупреждая об опасности. — Что ты здесь делаешь, Артур? — я старался, чтобы мой голос не дрожал, но в этом зале он казался тонким и слабым. — Дед запретил тебе приближаться к поместью. Артур сделал шаг вперёд, лениво обводя рукой зал. Я заметил, что несколько витрин в центре были разбиты вдребезги. Защитные руны, которые должны были испепелить любого грабителя, просто погасли, оставив на стекле лишь серый пепел. — Я пришёл за тем, что принадлежит мне по праву крови. За тем, что мне было обещано с колыбели, — он горько усмехнулся. — А Себастьян... старик слишком привык играть в бога. Он недоволен? Пусть. Этот старый лжец обманул меня, обманул всю семью. И, что самое забавное, он обманул тебя. — Не смей так говорить! — я крепче сжал резец. — Он вылечил меня. Он спас мне жизнь! Артур подошёл ещё ближе. — Вылечил? — Артур рассмеялся, и этот смех, лишённый веселья, эхом отразился от каменных сводов. — Скажи мне, «новый ученик», ты действительно веришь в ту сказку про «энергию мира», которую он тебе скормил? Про то, что ты – особенный самородок? Я промолчал, не зная, что ответить. У меня не было других истин. — Посмотри на эту карту, — он указал на стену. — Это не просто фантазия. Это Мидгард... Самый настоящий мир, откуда к нам пришли руны. — О чём ты вообще говоришь? Его лицо исказилось от внезапной вспышки ярости, хотя голос остался тихим. — Неважно… — мужчина тяжело вздохнул и сделал несколько шагов вперёд. — Я здесь сегодня только, чтобы восстановить справедливость. Отец заслуживает того, чтобы потерять всё, как потерял я. — Ты просто обиженный ребенок, Артур, — выдавил я, делая шаг назад к лестнице. — Обиженный? Артур внезапно в одном мгновение оказался прямо передо мной. Я даже не успел вскинуть руку. — Я – последствие его ошибок… Удар в голову был таким быстрым и мощным, что я не успел даже выставить блок. Это была не просто физическая сила – я почувствовал, как в момент удара мои руны на мгновение ослепли, подавленные его присутствием. Мир взорвался искрами, и я рухнул на каменные плиты. — Я выкину тебя точно так же, как он выкинул меня! — прошипел Артур. Я почувствовал мощный удар сапогом в бок. Рёбра отозвались хрустом, и сознание окончательно померкло.

***

Я приходил в себя рывками. Запах смолы, старого лака и пыли. Мастерская деда. Я лежал в старом шкафу. Тело было свинцовым, я не мог пошевелить даже пальцем. В голове шумело, а перед глазами плыли кровавые пятна. Артур был здесь. Он действовал методично, почти скучающе. Он не смотрел на меня, когда закидывал меня старыми фолиантами, тяжёлыми мешками и медным инструментом. Каждый новый предмет падал на меня, лишая пространства, выдавливая воздух из лёгких. — Ты – всего лишь мусор в его коллекции, Феликс… — тихо произнес он, берясь за ручку дверцы. — А мусор должен быть спрятан. Ничего личного. — Сука… — просипел я в последний момент, после которого он захлопнул дверь шкафа, и тьма поглотила меня. В следующий миг пространство вокруг изменилось. Я почувствовал, как падаю – не вниз, а куда-то в пустоту, где не было ни верха, ни низа. А потом всё остановилось. Тьма, холод, тишина.

***

И вот как-то так я и оказался в абсолютной черноте, где не существовало ни света, ни звуков – только мои собственные мысли и глухое дыхание. Этот шкаф, судя по всему, был не просто хранилищем старых вещей. Высеченные на нём руны сотворили нечто… невозможное. Я не понимал, где нахожусь, но нутром чуял: это хитроумная ловушка, сотканная из магии де Луна. В этой пустоте время потеряло всякий смысл. Сколько его прошло? Часы? Дни? Недели? Я не знал. И как ни странно, пронизывающие холод и темнота не убивали меня. Должно быть, руны на моём теле поддерживали искру жизни, заставляя проваливаться в долгий, почти летаргический сон. Я выныривал из него лишь на короткие мгновения – судорожно хватал ртом воздух, пытался осознать реальность, но затем неизбежно погружался обратно в забытье. В те редкие минуты бодрствования я прислушивался, но никто не приходил. Дверцы оставались запертыми. Оставшись наедине со своим разумом, я мог лишь гадать, почему всё так обернулось. Зачем Артур внезапно сбросил маску и решился на подобное? Было ли это частью сложной игры, чтобы обвести деда вокруг пальца? Откуда у него взялись ключи от дома или сила разрушать руны? И главное: правду ли он сказал о деде, о крови и о существовании другого мира, или просто посеял во мне семена сомнений? Одно я понимал точно: если бы он хотел моей смерти, то убил бы на месте. Но он оставил меня в живых, и явно с какой-то целью… Наверное. Впрочем, всё это меркло перед самой пугающей загадкой: почему дед, с его колоссальной силой и знаниями, до сих пор меня не нашел? Так или иначе, моя магическая история, едва начавшись, оборвалась, словно лопнувшая струна. Обидно… Теперь мне не оставалось ничего другого, кроме как спать, теряться в догадках и отчаянно надеяться на то, что однажды кто-нибудь всё-таки откроет этот проклятый шкаф и вытащит меня из бесконечной тьмы.