NieR: RuneBound

***

Все те яркие, жгучие эмоции обратились в серый пепел ещё в мёртвом Токио. Они выгорели дотла, когда я сидел в том броневике и слушал искаженные помехами голоса в радиоэфире, пока перед глазами мерцали ноутбуки. Та проклятая цифра на экране с датой стала эшафотом для моего прошлого. Сейчас, после всех увиденных деталей, внутри не осталось даже слёз, лишь сосущая, гулкая пустота. Я отчетливо понимал: моего родного дома нет. Его не существовало уже долгие столетия. Исчезли люди, чьи голоса я помнил, исчезли города, стерся с лица земли сам мир, который я считал вечным и незыблемым. Но самым страшным ударом была не гибель цивилизации, а осознание того, как эта мировая катастрофа вгрызлась в мою собственную семью. Я и в кошмарах не мог вообразить, что их затронет такая чудовищная комбинация из первобытного хаоса, магических монстров и атомного огня. Рассудок, израненный правдой, все ещё пытался выстроить жалкие баррикады из надежды: может быть, они успели? Уехали за город в тот роковой день или задолго до этого, рванули за границу, скрылись в горах или у деда в поместье? Исключать это было нельзя, но даже я понимал, как наивно и жалко полагать, будто это планетарное безумие оставило их в стороне. А ведь кто-то... кто-то из них мог не просто погибнуть. Кто-то мог превратиться в одну из этих солевых, сочащихся злобой тварей... И, наверное, превратился даже. Эта мысль ледяной иглой прошивала мозг, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел. — Эх… — только и смог выдавить я, тяжело вздохнув и тупо глядя на блики воды под ногами. Я почти не помнил своего маршрута. Ноги несли меня сами, пока разум блуждал в лабиринтах прошлого, но сейчас я обнаружил себя в достаточно уединённом месте, в стороне от основной суеты местного порта. Это был крошечный пятачок городского пляжа, зажатый между высокой каменной стеной и широким выступом причала. За моей спиной, за стеной, возвышался невысокий маяк, чей силуэт четко прорезал небо, а мощёная дорога из города заканчивалась крутыми, истертыми ступенями, ведущими прямиком к мокрому песку и набегающей волне. Пляжная линия была совсем узкой, едва ли метров двадцать в ширину, и обрывалась массивным каменным выступом, который отделял зону отдыха от портовых доков. На этом выступе я и сидел, свесив ноги над соленой пеной, и просто наблюдал. Мой взгляд бесцельно метался: то на ритмичный накат воды, то на «людей» в порту, которые буднично и уверенно занимались своими делами. Я так сидел долго, пытаясь высмотреть в них хоть какую-то искру искусственности, хоть один изъян, который позволил бы мне классифицировать их как «Репликантов», а не как живых людей из плоти и крови. И у меня ничего не выходило. Люди как люди. Они смеялись, ругались, таскали тяжелые сети, вытирали пот со лба – их движения были естественны, а лица выражали весь спектр обычных человеческих забот. Для своей странной, застывшей во времени псевдосредневековой эпохи они выглядели более чем достойно. Но глядя на них сейчас, я не мог отделаться от назойливой мысли, что смотрю на гениальных актеров массовки из какого-то запредельно дорогого исторического фильма, декорациями для которого стал весь этот погибший мир. И я был, по сути, единственным зрителем в этом театре абсурда, который знал, что сценарист давно мёртв, а сцена завалена пеплом. — Наслаждаешься эстетикой портового города? — внезапно раздался голос Деволы. Я буквально подскочил на месте, дёрнувшись от неожиданного испуга. Я резко обернулся направо, едва не потеряв равновесие на каменном выступе. Рядом со мной, почти плечом к плечу, сидела Девола. На её лице играла мягкая, чуть лукавая, но при этом бесконечно заботливая улыбка, а в тёмно-алых волосах запутался морской ветер. — Фух… — я выдохнул, прижимая ладонь к груди, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Твою мать… Ты когда тут появилась-то? — Мм… — она неопределенно повела плечом, не сводя с меня своих внимательных глаз. — Уже как минут двадцать сижу тут, а ты и не заметил. Она слегка наклонила голову набок, и пара прядей упала ей на лицо. — Но я всё прекрасно понимаю, — мягко добавила она, и в её голосе проскользнули нотки искреннего сочувствия. — Поэтому просто сидела тихо и ждала подходящего момента, чтобы заявить о себе… Ну и чтобы немного тебя растормошить, а то слишком многое на тебя навалилось за один миг. Я невесело усмехнулся, глядя на то, как солнечный блик дробится на гребне набегающей волны. — Хм. А я уж, признаться, губу раскатал на то, что мне сейчас новую сказку расскажут… — Я так понимаю, титул «главной сказочницы» теперь навеки закреплён за мной, да? — Девола забавно надула губы, притворно обиженно вскинув бровь. — А за Пополой, значит, нет? Ей амнистия? — Попола имела совесть хотя бы просто подыгрывать, а вот основным генератором историй была именно ты, — отрезал я, чувствуя, как на губах впервые за день появляется подобие настоящей, хоть и горькой улыбки. — Так что ты у нас – Главная Сказочница, а она… ну, просто сказочница по совместительству. Заслуженный заместитель. Девола задумчиво прищурилась, глядя на парящих над причалом чаек. — А что, звучит не так уж и плохо… Даже благородно в какой-то степени. — Ага. Но если быть честным, — я тяжело вздохнул, и плечи мои невольно опустились под грузом усталости, — Я бы сейчас и правда не отказался от какой-нибудь новой, доброй сказки. Жизнь всего пару дней назад казалась куда проще. Тогда я был уверен, что проспал всего десять лет и нахожусь где-то в Ирландии, а не на другом конце света в руинах Японии. А теперь как-то… Не знаю. — Понимаю тебя… — тихо отозвалась она, и её игривость бесследно исчезла. — Мы с Пополой фактически застали твоё время. Мы прожили все эти столетия, видя по кусочкам, шаг за шагом, как мир стремительно меняется, а потом медленно и мучительно умирает. Но для нас это произошло постепенно, поэтапно, растянуто на долгие века. У нас было время привыкнуть к запаху гари и тишине городов. А вот у тебя всё вышло слишком резко. Она на мгновение коснулась моей руки, и я почувствовал, что её пальцы были тёплыми – совсем как у живого человека. — Мы с сестрой побоялись так сходу заявлять тебе, что ты пробыл в шкафу почти полторы тысячи лет. Что старого мира больше нет. Неизвестно, какой могла быть реакция, особенно после столь длительного пребывания в этой магической консервной банке. Мы боялись, что твой разум просто… не выдержит. — Это я уже понял, — глухо ответил я. — И, наверное, это было верное решение. Гуманное, что ли. Хотя местами ты явно перегнула палку. Рассказать о далекой пустыне и Египтянах, но ни словом не обмолвиться о целом мертвом мегаполисе под боком? Это как-то странно. — Ну… — Девола замялась, неловко поправив выбившуюся прядь алых волос. — Пустыня находится относительно недалеко, и в местных портах часто можно встретить товары оттуда, а иногда – и редких путников. Я подумала, что лучше заранее предупредить тебя о таких странностях, чтобы у тебя не возникало лишних вопросов, если увидишь человека в странных одеждах. А до Токио путь неблизкий. Прямых, открытых дорог к нему давно нет, как и связи у этих общин с руинами. Тут, в порту, обычные люди про Токио ничего не знают, как и про мир в целом. Для них это просто запретные, проклятые земли. Она виновато посмотрела на меня снизу вверх. — Поэтому я решила не валить всё в одну кучу и не пугать тебя рассказами о бывшем «военном полигоне». Всё-таки наш изначальный план предполагал, что мы расскажем тебе всю правду именно здесь, в порту, когда ты будешь готов. Не хотелось копить ложь ещё больше… Я и так уже стала «главной сказочницей», хех. — Ладно, всё в порядке, — я наконец повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Думаю, в этом безумном мире без хорошей сказки – ну, скажем, про драконов с джакузи на спине – мне теперь точно не обойтись. Иначе можно просто сойти с ума. Девола немного смутилась, отведя взгляд. Было странно и удивительно наблюдать за такими живыми эмоциями у существа, которое не так давно призналось в своей искусственности. — Но мне интересно сейчас другое, — продолжил я, понизив голос. — Я тут долго сидел и наблюдал за этими… Репликантами, как вы их обозвали. И, знаешь, я не увидел в них ни одного признака подделки. Они смеются, ругаются из-за цен на рыбу, вытирают пот со лба. Люди как люди. И это, наверное, ожидаемо – вы же говорили, что они биологические оболочки на основе ДНК. Но что насчёт вас с Пополой? И тех ребят в чёрном, что патрулировали Токио и стреляли в теней? Последних я видел мельком, но тебя-то вижу прямо сейчас… И я в упор не могу отличить тебя от человека. Даже сейчас, когда ты смущаешься. — Хо, — Девола вскинула голову, грациозным жестом поправляя волосы. В её глазах снова заплясали знакомые огоньки. — Это я могу расценивать как комплимент высшей категории… — Я серьёзно, — перебил я её, не давая перевести всё в шутку. — Я ведь не просто так просил вас достать тот фильм про Терминатора. Там тоже были роботы, чертовски похожие на людей. Но они были… не такими. Они казались живыми только со стороны, пока не начинали говорить или двигаться. А вы с Пополой… вы ощущаетесь иначе. Совсем как я. Живыми. — Хех. Всё потому, что в том старом кино представлены именно машины, — она легонько, почти дружески, толкнула меня плечом. — Довольно примитивного вида и строения, на металлический каркас которых натянули условную кожу. Грубая работа древних фантастов. А мы с Пополой – именно андроиды. В нас синтетика переплетена с биологией настолько плотно, что грань почти стирается. Понимаешь разницу? — Честно говоря, не особо, — признался я, вглядываясь в её лицо и пытаясь найти хоть какой-то изъян, хоть один крошечный светодиод или шов. — Ничего страшного, — она мягко улыбнулась. — У меня уже есть солидный опыт рассказчицы, так что… Приготовься. Сейчас я расскажу тебе и об этом. Итак, твой Терминатор – это, по сути, бронированный танк, на который ради маскировки натянули органический чехол. Ходячий примитивный калькулятор с гидравликой, чья единственная цель – убивать. Если содрать с него кожу, останется лишь холодный металл и бездушный алгоритм. Она сделала паузу, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Ветер трепал её волосы, и в этот момент она казалась невероятно хрупкой. — Мы же создавались совсем с другой целью. И по другим технологиям, — продолжила она тише. — Нас спроектировали на самом закате человечества, когда наука шагнула далеко за пределы того, что ты помнишь. В нас нет громоздких металлических поршней или шестерёнок. Наши мышцы – это сложнейшее сплетение углеродных нанотрубок и синтетических волокон, которые сокращаются так же, как биологические. У нас есть внутренние органы, пусть и искусственные. Девола на мгновение прижала ладонь к груди, прикрыв глаза, словно прислушиваясь к мерному ритму, который был едва слышен лишь ей одной. — Понимаешь, то, что течёт в наших венах – это не совсем кровь в привычном тебе понимании, — она открыла глаза и подалась чуть ближе. — На самом деле это высокотехнологичный раствор. Визуально и химически он почти не отличим от человеческого, но задачи у него куда шире. Она протянула руку и, не дожидаясь ответа, мягко коснулась кончиками пальцев моей щеки. Её кожа была удивительно тёплой, почти горячей, и это прикосновение казалось пугающе живым. — Чувствуешь? — негромко спросила она, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Это не имитация тепла. В первую очередь этот раствор – наша глобальная система охлаждения. Он забирает избыточный жар от внутренних ядер и выводит его к поверхности тела. Поэтому мы всегда тёплые на ощупь – это реальный теплообмен, а не работа всяких нагревательных элементов. Но мы не стопроцентная синтетика, Феликс. Наша кожа, мышечные связки и ткани – самая настоящая органика, и этот раствор «кормит» их, постоянно перенося кислород и необходимые микроэлементы. Так что… Чисто технически, мы где-то посередине между твоим миром и тем, что наступило после. Она медленно убрала руку, но её прикосновение всё ещё ощущалось на коже, отзываясь странным, почти забытым теплом где-то в груди. Я слушал её, затаив дыхание, отчаянно пытаясь сопоставить этот спокойный рассказ с тем кошмаром, что видел в руинах Токио. — Но… пока я бродил по городу, видел труп в чёрной форме… — медленно проговорил я, невольно хмурясь от нахлынувших воспоминаний. — Под разорванной тканью там были провода. Я совершенно точно видел трубки и какие-то толстые кабели. Выглядело почти как тело терминатора, а не крутого андроида с супер-кровью. — Боевые модели, — кивнула Девола без тени удивления. — То, что ты видел в руинах – это военные андроиды массового производства, созданные позже нас с Пополой и исключительно для войны с Легионом. Им не нужно спать, не нужно есть, их структура более утилитарна, потому что их задача – выдерживать чудовищный урон и эффективно убивать противника. В этом они схожи с терминаторами, но на этом сходства и заканчиваются, по сути. А мы с Пополой… мы – модели-наблюдатели. Администраторы. Она повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза. — Наша задача никогда не заключалась в том, чтобы просто «жить» среди Репликантов, — тихо произнесла Девола, и её взгляд стал непривычно серьезным. — Мы – фактически пастухи при стаде, Феликс. Репликанты были созданы как инструменты для очистки мира от Масо и Легиона, чтобы подготовить Землю к возвращению человечества. А мы – администраторы, обязанные следить, чтобы этот процесс не прерывался. Она сделала небольшую паузу, подбирая слова. — Что касается нашего «человеческого» облика и функций… это не просто прихоть создателей. Нас спроектировали такими, чтобы мы могли есть, спать и дышать, прежде всего ради нашей собственной стабильности. Разум андроида – сложная штука… Без имитации привычных биологических ритмов мы бы просто не выдержали груза тысячелетий и сошли с ума от сенсорной депривации. К тому же, создатели хотели видеть в нас привычные отражения самих себя — им было проще взаимодействовать с теми, кто кажется им живым. Мы – идеальные помощники, чей функционал расширен до предела просто потому, что так было удобнее тем, кто нас построил. — И функция опьянения от вина в таверне тоже предусмотрена? — усмехнулся я, вспомнив тот теплый «вечер», который теперь казался мне сценой из прошлой жизни. Девола слабо, но искренне улыбнулась в ответ. — И пьянеть от вина. И чувствовать вкус жареного мяса. И ощущать холод, когда идет дождь. Наш разум – это не просто набор команд с нулями и единицами. Это сложная нейросеть, матрица которой скопирована с человеческого мозга. За тысячелетия работы наша программа… обросла душой, если можно так выразиться. Мы научились сомневаться. Научились бояться. И научились испытывать чувство вины за то, что нам приходится делать. Слова повисли в воздухе. Я смотрел на её лицо и понимал, что эта «синтетика» сейчас выглядит куда человечнее, чем я сам со своей выгоревшей душой. — Значит, Репликанты в порту – это плоть и кровь, которую вы выращиваете по мере необходимости, — тяжело подытожил я, массируя виски. — А вы с Пополой – администраторы с ключами от этого безумного инкубатора. Я уже понял про проект «Гештальт», про разделение душ и тел. Но я не понимаю другого. Если у вас есть доступ к системе, если вы сами запускаете процесс воссоздания тел, когда старые изнашиваются… почему всё катится к чертям? Чем вы занимаетесь все эти бесконечные годы? Девола тяжело вздохнула. В её взгляде на миг промелькнула холодная, техническая отстранённость, которая тут же сменилась привычной печалью. — Мы не просто присматриваем, Феликс. Мы управляем циклом. Когда Репликант умирает от старости или несчастного случая, мы даём команду системе, и она выращивает замену. Иногда это младенец, который растёт с нуля. Иногда, если нужно сохранить стабильность общины, мы заменяем их сразу «в кондиции» – взрослыми особями, в которых просто закачиваем воспоминания их предыдущих итераций. Мы манипулируем их памятью веками, Феликс. Мы создаём иллюзию непрерывности жизни там, где есть только бесконечный конвейер. Она нервно сцепила пальцы, глядя на свои ладони. — Но ты прав, система дала сбой, который мы не в силах исправить. Мы – операторы, а не творцы. Мы умеем нажимать кнопки «копировать» и «вставить», но не можем переписать сам исходный код. Понимаешь… самосознание, которое обрели Репликанты, этот их «дух» – это побочный эффект наших манипуляций. Вероятно, именно из-за того, что мы слишком часто переливали воспоминания из одной оболочки в другую, этот «чёрный ящик» данных внезапно ожил. Они стали личностями. И именно это сделало невозможным их воссоединение с истинными душами. — И из-за этого появилось «Чёрное писание»? — спросил я, вспоминая узоры на коже Йоны. — Это физический резонанс, — кивнула она. — Душа, Гештальт, не может существовать без тела вечно. Без своей биологической основы она начинает терять стабильность, сходить с ума, превращаясь в то, что здесь называют Тенями. И когда душа там, в хранилище, начинает разрушаться – её тело-Репликант здесь мгновенно покрывается этими рунами смерти. Это не вирус, Феликс. Это сигнал о том, что оригинал Йоны окончательно распадается. Мы можем вырастить ей сто новых тел, но если её душа погибнет – «писание» сожрёт каждое из них. Она подалась вперед, и в её глазах вспыхнула отчаянная надежда. — Но ты увидел в этой хаотичной смерти… структуру. Если это магический сбой, если ты сможешь понять, как руны на твоём теле удерживают твою целостность столько лет, возможно, ты найдешь способ закрепить связь между душой и телом искусственно, принудительно. Исправить ту фундаментальную ошибку, которую мы, со всеми нашими технологиями, можем только бессильно наблюдать. Слова «фундаментальная ошибка» резанули слух острее ножа. Я замер, чувствуя, как внутри, вытесняя апатию, закипает неприятный, холодный гнев. Я вспомнил звонкий, искренний смех Йоны. Её трогательную привязанность к старшему брату, её живые, полные затаённой боли и светлой надежды глаза. — Ошибка? — я опасно прищурился, вглядываясь в лицо Деволы. — То есть, ты считаешь жизнь Йоны… её чувства, её боль – просто системной ошибкой? Сбоем в строках кода, который нужно затереть, чтобы программа заработала дальше? Девола вздрогнула, словно от хлесткой пощечины. Она резко опустила взгляд, пряча лицо за падающими на лоб прядями алых волос. Тишина между нами стала тяжелой, вязкой, почти осязаемой. Лишь чайки кричали где-то над мачтами рыбацких лодок, да мерно шумел прибой. — Это звучит по-людоедски, я знаю… — её голос предательски дрогнул. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, поднять голову и посмотреть мне прямо в глаза, не скрывая плещущейся в них боли. — Но ты должен понимать весь масштаб трагедии, Феликс. За этой Йоной, за её биологической оболочкой, которая, к нашему собственному удивлению, обрела самосознание и теперь так мастерски имитирует настоящую жизнь, стоит настоящая девочка. Истинная душа, Гештальт, которая прямо сейчас, в этот самый момент, подвергается чудовищному разрушению. Она сглотнула, но продолжила твёрже: — Да, мы в теории могли бы просто закрыть на всё глаза. Могли бы притвориться, что Репликанты – это и есть настоящие, живые люди, и просто пустить всё на самотёк, ничего не делая. Но в таком случае обе Йоны просто умрут. Или же мы можем попытаться спасти хотя бы одну из них – настоящую, ту, чья душа всё ещё ждёт своего часа, который был обещан. И я предпочту второе, Феликс, — уверенно заявила она. — Даже если это будет означать преждевременную смерть для первой, искусственной Йоны. Это жестокий выбор, верно, но оболочки – не люди. Не в полном смысле этого слова, ведь они не могут размножаться сами по себе. У них нет и не может быть истинного будущего без слияния со своими душами. Она чуть подалась ко мне, сокращая и без того малую дистанцию, и её голос перешёл в доверительный, почти заговорщический шёпот: — Конечно, всё, что я сейчас говорю о тебе и твоей магии – это пока лишь мои личные мысли. Догадки отчаявшегося наблюдателя… Но если ты действительно сможешь прочесть этот системный сбой… возможно, тебе удастся пойти гораздо дальше. Выяснить, почему Репликанты вообще обрели самосознание, которого у них быть не должно. Найти корень этой фундаментальной ошибки и, используя твои уникальные возможности и знания, исправить её. Я отвернулся, чувствуя, как морской бриз холодит кожу, и устремил взгляд на зеркальную гладь залива. Мой разум всё ещё отчаянно сопротивлялся этой жестокой, почти машинной логике. Я цеплялся за человечность тех, кого видел сегодня в городе: торговцев, спорящих из-за горсти монет, детей, бегающих по пыльным улицам, жителей той далекой долины. Ну, блин, люди как люди ведь. Смеются, злятся, боятся смерти... А то, что у них якобы нет души… Пф, после всего, что я пережил, я уже не был уверен, что она у меня самого-то осталась, а не выветрилась за века сна. Но холодная логика постапокалипсиса всё же диктовала свои правила. Выбора, по сути, не было. Сейчас лишь от меня зависело, провалится ли этот безумный проект окончательно или же, пройдя через корректировки, всё-таки завершится успехом. Человечество возродится. И среди тех, кто вернет себе плоть, вполне могут быть и мои родственники... Эта мысль обожгла, заставляя сердце биться чаще. Хм! — Скажи, когда именно проект перешел в решающую стадию? — напряжённо спросил я, повернувшись к ней лицом. — Какова вероятность, что кто-то из моей семьи мог стать его частью? Можете ли вы с Пополой как-то точно узнать имена, поднять списки или найти хоть какие-то зацепки? Девола сочувственно посмотрела на меня. — Я… не буду врать и играть на твоих эмоциях, чтобы просто повысить твою мотивацию, — мягко ответила она. — Первые разработки начались еще в четырнадцатом году, но активная фаза проекта, когда людей начали массово превращать в гештальтов, пришлась на пятидесятые годы двадцать первого века. И брали туда далеко не всех – отбор был жесточайшим. — Но моя семья – это не абы кто, — твёрдо заявил я, наконец повернувшись к ней. — У нас были связи, были ресурсы, каких не было ни у кого. Пятидесятые годы... это поздно, да. Но ведь… я видел и общался с Гештальтом в Токио, и он был уже почти стариком. А значит, моя младшая сестра или старший брат вполне могли дожить до того момента и тоже стать Гештальтами? — Такая вероятность есть, я этого не исключаю, — медленно кивнула девушка, и алый локон упал ей на лицо. — Но отследить точно и поимённо, кто, где и в каком хранилище находится – задача почти невыполнимая. Единой, структурированной базы данных в рабочем состоянии просто не существует… Однако можно попробовать найти гештальтов самостоятельно. Мы знаем по опыту: почти всегда гештальт, сохранивший стабильность, инстинктивно тянется к знакомым местам. К своему старому дому. Да, Москва подверглась страшной атаке, но она не стерта в пыль, и там тоже есть те, кто ждет. Я не хочу давать тебе ложных надежд, Феликс. Но шансы есть, хоть и крошечные. Отлично… Значит, Москва или особняк деда… Но учитывая время и ситуацию в мире, куда вероятней, что большую часть жизни моя семья провела именно в Испании под защитой рода, а не в разрушающимся городе, куда прилетела ядерка. — А большего мне и не нужно, — я робко улыбнулся, ощущая, как внутри, в самом центре той гулкой пустоты, начинает разгораться крохотная искра надежды. Тепло было почти физическим. — Если кто-то из моей семьи всё ещё страдает в облике гештальта, ожидая своего часа, это в корне меняет дело. Я сделал паузу, осознавая масштаб задачи, и добавил уже тише: — Но вы всё равно сильно переоцениваете мои силы. Я всего лишь ученик, Девола – в этом я не лукавил. Мой путь рунного мастера начался и резко оборвался десять лет назад… или тысячу, если считать по вашему проклятому календарю. Я только-только начал вникать в по-настоящему серьезные вещи. Те книги, что я таскаю с собой в рюкзаке – это крошечная капля в море. Они не панацея… В них нет готовых рецептов, как исправить глобальный генетическо-магический коллапс такого уровня. Девола слушала предельно внимательно, ловя каждое моё слово, боясь спугнуть этот момент откровенности. — Я попробую расшифровать «чёрное писание», — продолжил я, чувствуя непривычный прилив воодушевления. — Я уже начал это делать, ведь я обещал помочь. Но мне нужно больше информации. Специфические знания. А весь архив моего деда, все его фундаментальные труды по рунам и магии остались там, в особняке нашего рода в Испании. В его закрытой библиотеке. Если поместье уцелело – а его магическая защита проектировалась так, чтобы выдержать даже ковровую бомбардировку, – то все ответы ждут нас именно там. Я сделал глубокий вдох, расправив плечи и глядя на неё уже не как растерянный пленник обстоятельств, а как равный деловой партнёр. В этой беседе я наконец нащупал возможность попросить нечто большее, чем кола и чипсы. — Поэтому экспедиция в Испанию – в наших общих интересах, Девола, — продолжил я. — Для меня это единственный шанс вернуться домой, коснуться того, что осталось от моего наследия, и, возможно, найти там последнюю подсказку от деда или нить, ведущую к моей семье. А для вас с Пополой – это реальный шанс не только восстановить проект, а вывести его на совершенно новый уровень, — уверенно заявил я, чувствуя, как слова сами обретают вес и силу. — Новый уровень? Я кивнул и повернулся к городу лицом. — Ну да… Я ведь вижу этих людей. Репликантов. Да, вы называете их «ошибкой», но они ведь живут, чувствуют и любят. И в то же время где-то там, в тени, мучаются Гештальты... Если я смогу добраться до библиотеки, изучить всё необходимое по этой теме и расшифровать само ядро вашего проекта, я ведь… наверняка смогу найти то самое решение, которое не потребует уничтожения одних ради других. Теоретически, если пойму эти странные руны, я смогу внести изменения в ядро проекта и помочь душам людей вернуть стабильность, но при этом сохранить право на жизнь и для тех, кто обрёл самосознание здесь и сейчас. Это... — я запнулся, подбирая слово, — Это будет справедливым исходом для всех. Почти сказочным финалом, если хочешь. Девола замерла, её взгляд стал странно отсутствующим, словно она просчитывала миллионы вероятностей в секунду. Она задумчиво прикусила нижнюю губу, взвешивая не только риски, но и саму невероятность моей идеи. — Исправить ядро так, чтобы спасти и тех, и других... — тихо повторила она, и в её голосе проскользнула мечтательность. — Это звучит как безумие, Феликс. Наивное безумие, но... это был бы действительно лучший из всех возможных исходов. Настоящее искупление… Она медленно кивнула, возвращаясь к реальности. — Помощь с путешествием в Испанию, на другой конец этого истерзанного мира, в обмен на реальный шанс всё исправить… — Девола произнесла это медленно, словно пробовала слова на вкус, оценивая их вес. — Это справедливый обмен. Пожалуй, самый честный из всех, что мне предлагали за последние столетия. Она сделала паузу, и в её глазах отразилось бледное небо. — Можно попробовать. Но ты должен понимать, Феликс, что логистика в нашем нынешнем мире… весьма специфическая. Мы с сестрой обладаем определенной властью, у нас есть доступы к некоторым старым технологиям и защищенным военным сетям, которые ещё не окончательно превратились в цифровой прах. Но просто «наколдовать» заправленный, технически исправный самолет и с комфортом перебросить тебя на другой конец планеты – задача, мягко говоря, непростая. — Я всё понимаю, — спокойно отозвался я, чувствуя, как внутри разливается необычайная, почти забытая легкость. — Я не требую чуда прямо завтра утром и не жду бизнес-класса. Пока вы готовите почву, я продолжу изучение рун на теле Йоны с тем скудным, обрывочным арсеналом знаний, что у меня есть сейчас. Это мой приоритет и моё личное обещание. Но вы должны чётко уяснить одну вещь: если вам нужны реальные результаты, если вам нужен реальный шанс, а не просто временная отсрочка неизбежного… если вы действительно хотите сдвинуть этот проклятый проект с мёртвой точки и спасти остатки человечества – без Испании нам никак не обойтись. Я посмотрел на свои ладони и сжал их в кулаки. — Ищите транспорт. Любой. Ищите безопасные маршруты среди руин. Сделайте это, и тогда я в долгу не останусь. Мои знания в твоём распоряжении. Вместе мы сделаем по-настоящему большое дело. Возможно, единственное дело, которое еще имеет смысл в этом мире. — Договорились, — твердо, с едва уловимой, почти человеческой ноткой облегчения ответила Девола. И вдруг её плечи, до этого напряжённо приподнятые, заметно расслабились. Казалось, с этой хрупкой на вид фигуры разом свалился невидимый груз нескольких веков. На её лицо вернулась та самая мягкая, по-настоящему тёплая улыбка. — Я обязательно поговорю с Пополой об этом сегодня же. Мы что-нибудь придумаем. Мы ведь, как-никак, «администраторы», — она тихо иронично хмыкнула, словно подшучивая над собственным громким титулом и той неподъемной ответственностью, которую он на неё налагал все эти годы. Она легко, с присущей ей почти нечеловеческой, отточенной грацией поднялась на ноги. Отряхнув свои штаны от невидимых пылинок, Девола бросила долгий, задумчивый взгляд на застывшее в вечном полудне небо. — А сейчас нам всем лучше просто отдохнуть. Глупо строить глобальные планы по спасению мира на пустой желудок, когда ноги подкашиваются от голода, — мягко произнесла она. Её ладонь, тонкая и изящная, протянулась ко мне. — Последние дни вышли невероятно тяжёлыми. И для тебя, Феликс, и для нас с сестрой. Пойдём. В этом городе готовят просто потрясающих крабов – свежий улов, сочное мясо и местная приправа… А у Пополы наверняка где-то припрятана бутылка очень неплохого старого вина как раз для такого исключительного случая! Она постоянно их у меня отбирает из моих тайников, ворчит о всяком, но я точно знаю, что она не выливает их, а оставляет где-то на хранение. Пора бы провести там ревизию. Я несколько секунд молча смотрел на её протянутую ладонь. Я уверенно вложил свою руку в её тонкие, но удивительно крепкие пальцы, позволяя ей помочь мне подняться. — Звучит интересно, — хмыкнул я, отряхивая одежду и чувствуя, как затекли мышцы. — Робот-алкоголичка… Это определенно что-то новое в моей биографии. — Эй!.. — она притворно возмутилась, легонько подтолкнув меня плечом, но в уголках её губ заиграла озорная усмешка. — Я пью только по праздникам! И мы пошли прочь от воды, в сторону жилых кварталов. Впереди лежал мёртвый мир, полный неразрешимых загадок, пугающих теней и жестоких компромиссов. Мир, где смерть была обыденностью, а жизнь – случайностью. Но, глядя в этот бесконечный, залитый светом день, я впервые поймал себя на мысли, что стоять на краю этого причала в полном одиночестве мне больше не хочется. У нас был план. У нас была цель. У нас была крошечная, почти невозможная надежда. И, возможно, у этого странного мира всё-таки оставался шанс на свою собственную, пусть и немного печальную, сказку.