NieR: RuneBound

***

— Знаешь, а в этом действительно что-то есть… — задумчиво произнесла Девола. Размахнувшись, она с явным наслаждением пнула бедную керамическую вазу носком ботинка, отправляя её кувыркаться дальше по пыльной просёлочной дороге. Обычная керамика от такого обращения разлетелась бы на сотню осколков ещё при первом ударе. Но эта лишь гулко звякнула, подпрыгнула на ухабе и покатилась вперёд, оставшись совершенно невредимой, разве что покрылась густым слоем пыли и грязи. Признаться честно, мне довольно скоро надоело тащить этот громоздкий предмет «невероятной роскоши». Ваза была неудобной, тяжёлой, и я постоянно опасался, что она вот-вот выскользнет из рук. Поэтому я не стал долго мучиться и довольно быстро, но профессионально с помощью своих инструментов начертил на её дне несколько простых укрепляющих рун. Они намертво связали структуру материала, сделав его условно монолитным. Конечно, от прямого попадания из какой-нибудь винтовки она точно расколется, но теперь никакие падения, тычки и удары о камни ей были не страшны. Совсем. И это моё смелое заявление местный «робот-скупердяй» решила проверить лично. Вот уже которую минуту, пока мы мерно шагали в сторону Гнезда, Девола пинала несчастную вазу перед собой. В какой-то момент я от скуки тоже присоединился к этой варварской забаве. Всё равно дорога предстояла неблизкая, а делать было решительно нечего. К тому же, пинать зачарованную керамику оказалось на удивление приятно – она пружинила почти как футбольный мяч, издавая при каждом ударе забавный, мелодичный звон. — А я-то думал, что тебе подобного рода деятельность уже стала привычной за столько-то лет, — не удержался я от шпильки, ловко перехватывая «пас» и отправляя вазу на пару метров вперёд. Девола сначала непонимающе моргнула, сбившись с шага, но спустя пару секунд до неё дошёл скрытый смысл моей шутки про «пинание балды» или пинание кое-чего… другого. — Эй! Ничего я не пинаю! — возмутилась девушка. — Между прочим, я была создана для работы! И каждую минуту своего времени я посвящаю именно ей! — гордо заявила она и тут же с силой пнула вазу, видимо, чтобы у меня окончательно отпали все сомнения в её трудолюбии. — Охотно верю, — усмехнулся я. — Именно поэтому Попола постоянно мотается по делам за пределами долины, пока её сестрица-скупердяй просиживает штаны по тавернам и в ус не дует. — Это важная часть моей работы, как наблюдателя проекта, — Девола ничуть не смутилась, легко пожав плечами. На её лице играла совершенно нераскаявшаяся, лукавая улыбка. — Интеграция, наблюдение, сбор информации… Это занимает немало времени, но деваться некуда. Приходится работать. Я подошёл к краю дороги, выковырял вазу из травы и пнул её ещё дальше по колее. — Хм. Работа – это, конечно, очень хорошо… Но мне интересно, а знает ли Попола о том, сколько именно времени ты тратишь на такую тяжёлую «работу», пока она отсутствует и реально что-то делает? И тут Девола посмотрела на меня так, словно я был злейшим врагом народа и предателем всех идеалов разом. — Знаешь что… У тебя, конечно, есть полный карт-бланш на месть и всякие мелкие пакости в нашу с Пополой сторону после всего случившегося, но это уже переходит все рамки! — несколько театрально, с лёгким надрывом возмутилась она. — Очень легко переступить невидимую черту и стать злодеем, Феликс, но вернуться обратно куда сложнее. И если Попола вдруг узнает эти возмутительные… «домыслы», то ей придётся также узнать о том, кто именно пользуется засекреченным оборудованием в подвале библиотеки. И что этот кто-то использует его не только для изучения истории и рун, но и для запуска всяких… древних игр. А вот тут крыть мне было абсолютно нечем… Я лишь тяжело вздохнул и, подойдя к вазе, молча пнул её с удвоенной силой, признавая своё поражение. Мне и правда предоставили почти полный доступ в тот самый таинственный подвал библиотеки. Это место оказалось огромным прохладным складом, заставленным рядами стеллажами, ящиков и гудящих серверов, а также сложным вычислительным оборудованием и кучей всякого разного хлама. Оттуда навороченные компьютеры имели доступ не только к камерам ближайшей округи, но, что куда важнее, поддерживали связь с уцелевшими осколками веб-архивов погибшего человечества, к которым мне тоже дали доступ без всяких пререканий. Там я мог часами пропадать у мерцающих мониторов, читая новости из прошлого, листая оцифрованную литературу и пытаясь по крупицам воссоздать картину мировой истории. Эти архивы здорово помогали мне структурировать собственные мысли, а также вести электронный журнал по изучению рун и «чёрного писания». По последнему я вёл полноценную исследовательскую работу и вёл добросовестно, как и обещал, но фактически она наглухо замерла ещё на первых этапах. Мне банально не хватало нужной информации, а зацепка с рунами на моём собственном теле ничего именно сейчас не давала – я не знал «исходного кода». Книги, которые я притащил с собой в шкафу, тоже оказались бесполезны для этой конкретной задачи. Ситуация складывалась… идиотская. Это напоминало попытку расшифровать древние египетские иероглифы на стене гробницы, когда из подсказок у тебя есть только стилизованные египетские татуировки на собственном плече и стопка энциклопедий по высшей математике, которую написал условный египетский эмигрант по франции. А в голове при этом – знания лишь на уровне дробей и таблицы умножения. Сравнение грубое, но, как по мне, пугающе точное. То есть материалы и зацепки вроде бы есть, но ничто ни к чему не приводит. И мне жизненно необходима была библиотека деда в испанском поместье. Там я знал каждую полку, помнил логику каталогов и понимал, где именно искать ответы или связующие элементы. Без этого архива я окончательно упёрся в тупик с этим «чёрным писанием». В итоге, за неимением лучшего, я просто использовал подвал как мастерскую: тренировался, изучал доступные книги, английский язык и понемногу практиковался в рунах. Аккуратно вшивал защитные руны в своё одеяние, делал заготовки для будущего оружия, которое возьму в поездку. Параллельно пытался вникнуть в природу «Масо» – тех самых загадочных частиц, с помощью которых Девола и Попола творили свою версию магии. Искал параллели с тем, что я знал про руны, но там тоже понятного было ничтожно мало. Как ни крути, я был учеником мага всего год с небольшим до того, как меня заперли. Мне критически не хватало знаний и опыта буквально во всём. Так что я ограничивался полезными мелочами, готовясь к предстоящей поездке. Ну, а также иногда, чтобы окончательно не свихнуться от цифр и постапокалиптической безнадёги, играл в видеоигры, которые там нашлись. И даже не пороге гибели цивилизации люди продолжали делать игры, и причём весьма крутые, если сравнивать с тем, во что играл я в прошлом. — Это шантаж, — мрачно подытожил я. — Самый настоящий, злодейский шантаж. — О да, — с довольной, прямо-таки сияющей улыбкой кивнула Девола, поравнявшись со мной. Она заложила руки за спину и чуть наклонилась вперёд, заглядывая мне в лицо. — Это именно он. И, заметь, я даже не напрягалась! К нему ты заботливо подвёл себя сам. Так что на досуге хорошенько подумай о том, стоит ли Пополе узнавать что-то новое о нашей с тобой «работе». — Хм… — я задумчиво потёр подбородок, глядя на то, как наша неубиваемая ваза катится по колее. — Знаешь, у меня иногда складывается стойкое ощущение, что Попола в нашей компании – это строгая, вечно занятая мама, а мы с тобой – её непутёвые дети… Но слушай, у неё ведь наверняка тоже есть своя особенная часть «работы», как у тебя? Какая-нибудь маленькая слабость или тайная отдушина. Я в этом почти уверен, просто пока не заставал её за чем-то эдаким. — Не заставал, потому что Попола и правда не имеет привычки заниматься всякой ерундой, в отличие от нас с тобой, — легко ответила девушка, с размаху отправляя вазу в очередной полёт над пыльной дорогой. — Она невероятно ответственная, и вообще большой молодец. А всё своё свободное время, каждую свободную минуту, она посвящает книгам и нашей библиотеке. Девола проводила взглядом кувыркающуюся керамику, её лицо на мгновение стало чуть более серьёзным, даже уважительным: — У неё есть пунктик – абсолютный, почти маниакальный порядок. Чтобы каждый фолиант стоял строго на своём месте. Но её главная, истинная страсть – это реставрация, — заявила она. — Ты бы видел это, Феликс. Она может часами сидеть над рассохшейся страницей с крошечной кисточкой и специальным клеем, буквально затаив дыхание, чтобы не повредить хрупкую бумагу. Даже если сама книга не представляет особой ценности в глобальном смысле. Порой в своих рабочих поездках, вроде нынешней, сестра может прилично отклониться от безопасного маршрута, просто чтобы заглянуть в дальнее поселение и выторговать там новый, потрёпанный экземпляр. Или вовсе заказывает их с другого конца света. А учитывая, в каком состоянии сейчас находится мировая логистика... это требует колоссальных усилий. Я, признаться, не разделяю её фанатичной страсти к пыльной бумаге, но по-своему понимаю. — Понимаешь? — переспросил я. — Да. В этих физических носителях информации есть своя особенная, неповторимая эстетика, — Девола пожала плечами. — У каждой книги есть своя личная история. Следы чужих рук на обложке, пометки на полях, загнутые уголки... Это как отпечаток чьей-то давно ушедшей жизни. — Ну, тогда, думаю, Попола просто сойдёт с ума от счастья, когда увидит библиотеку у меня дома, — искренне хмыкнул я, живо представив реакцию андроида на дедовские архивы. — По размерам она примерно такая же, как ваша. И книги там... они невероятно древние. При этом из-за поддерживающих рун они сохранились почти идеально, словно только вчера вышли из-под печатного станка. Там хранятся манускрипты на коже, старинные свитки, фолианты, которых этот свет уж точно никогда не видел и не мог видеть. И тут Девола посмотрела на меня очень странным, долгим взглядом. На её губах всё ещё играла привычная лёгкая улыбка, но в глазах мелькнуло что-то глубоко серьёзное, сложное и почти уязвимое. Шаг её замедлился. — Пустишь в такое сокровенное место негодяев-андроидов, вроде нас? — тихо спросила она, словно проверяя почву. В её голосе прозвучала затаённая неуверенность. — Да, — просто и твёрдо кивнул я, останавливаясь и прямо глядя ей в глаза. — Пущу, конечно. Я, очевидно, не могу залезть к вам в электронные головы, чтобы прочитать исходный код, узнать истинные мысли на свой счёт или выведать, какие глобальные планы вы строите. Но… я хочу верить, что там только хорошее. Я перевёл взгляд на зелёные холмы, чувствуя, как в груди снова ворочается знакомая, тупая тоска, но тут же заставил себя посмотреть обратно на Деволу. — В этой новой реальности у меня не осталось вообще никого, Девола. У меня сейчас есть только вы с Пополой. И мне искренне хотелось бы, чтобы между нами всегда были хорошие, доверительные отношения. Без второго дна, без уловок и тайных протоколов. Мои бесхитростные слова, казалось, пробили какую-то невидимую броню. Девола явно растрогалась, хотя и изо всех сил попыталась скрыть эту секундную человеческую слабость за своей привычной, широкой и беспечной улыбочкой. Она вдруг дурашливо фыркнула, в два шага сократила расстояние между нами и, закинув руку мне на шею, мягко, но на удивление крепко приобняла. — Ах, каков негодяй! — со смехом воскликнула она прямо мне в ухо. — Ты только послушай его! Сначала попытался нагло шантажировать, а когда самого прижали к стенке, решил включить хитрость и наговорить таких приятных, душещипательных слов! Сыграл на чувствах бедной девушки! Вот как мне теперь после этого сдавать тебя сестре? У меня же совесть проснется, а она у меня и так дефицитная! — Кхе!.. Тётя, пустите, задушите ведь!.. — шутливо прохрипел я, пытаясь вырваться из этого борцовского захвата. Хватка у неё была по-настоящему стальной. — Я вообще-то ценный магический кадр! — Ну уж нет! — смеялась Девола, только сильнее сжимая локоть на моей шее и таща меня вперёд по дороге. — Богатая тётя свою законную добычу так просто не отпустит! Но я тоже не собирался так легко сдаваться. Поняв, что грубой силой киборга не перебороть, я пошёл на грязные тактические уловки. Извернувшись всем телом, я довольно ощутимо ущипнул Деволу прямо за попу. Такого возмутительного вероломства андроид явно не ожидала. — Ай! Она смешно, почти по-девичьи вскрикнула от возмущения и неожиданности, рефлекторно разжав руки и отпрыгнув в сторону. Именно этого секундного замешательства мне с лихвой хватило. Вырвавшись на свободу, я с громким хохотом рванул вперёд по дороге, сверкая пятками на всех парах. — Ах ты мелкий паршивец! А ну стоять! — возмущённо, но сквозь звонкий смех, послышалось у меня за спиной. — Я тебе сейчас все руны оторву и в шкаф посажу! Но подчиняться я, естественно, не собирался. Я просто бежал вперёд под тёплым солнцем, нагнав несчастную вазу и с наслаждением пнув её ещё сильнее.

***

За разговорами, короткими перебежками и азартным пинанием многострадальной вазы мы и не заметили, как добрались до новой горной гряды. В лицо сразу же дохнуло влажностью и прохладным, резким ветром. Серые монолитные скалы возвышались перед нами, подобно исполинской стене, уходящей на десятки километров в обе стороны. И если бы не полузаросшая, петляющая колея под ногами, можно было бы легко подумать, что в этих суровых местах нет ни единой живой души. Но это было не так. Прямо в каменной толще горы прятался высокий проход. Он представлял собой широкую шахту с остатками старых рельсов для вагонеток, вдавленных в землю. Вдоль неровных стен тянулась парочка ржавых труб, на которых то тут, то там тускло горели закреплённые факелы, разгоняя мрак. Внешний мир от этого мрачного туннеля отделял лишь символический забор из погнутых стальных прутьев. Ворота были распахнуты почти настежь, и, в отличие от нашей Долины, где створы периодически запирали, а рядом постоянно дежурила стража, здесь не было ни единого охранника или наблюдателя. Это и был вход в то самое Гнездо, о котором я всю дорогу расспрашивал Деволу. К слову, под конец пути она всё-таки перестала за мной гнаться, но лишь для того, чтобы коварно подловить. В отместку она тоже ущипнула меня за зад, и, видит бог, ощущения были такие, словно меня ухватили стальными пассатижами. Филейная часть красноречиво ныла до сих пор, лишний раз напоминая, с кем я имею дело. — Местные репликанты – достаточно… специфичный народ, — начала объяснять девушка, пока мы проходили через ржавые ворота и углублялись в туннель. Эхо наших шагов гулко отскакивало от стен. — И их отношение к собственной безопасности тоже весьма своеобразное. Что, впрочем, неудивительно, учитывая, где именно они решили поселиться. Мы шли по сгнившим остаткам шпал, и Девола продолжила свой рассказ: — Изначально, сотни лет назад, здесь был просто рудник. Отсюда поставляли камень и руду в ближайшие поселения, которых раньше в округе было куда больше. Но потом шахтёры пробили эту гору насквозь и вышли к огромному внутреннему каньону. Там было относительно безопасно, а прямо в отвесных стенах обнаружились богатые жилы ископаемых. И они решили поселиться прямо там. Нависли над пропастью. Она махнула рукой куда-то в темноту впереди. — Перекинули навесные мосты, сколотили несколько больших деревянных платформ прямо в центре каньона, обустроив своеобразные площади. А затем стали вырубать всё больше домов прямо в скалах, связывая всю эту шаткую конструкцию паутиной подвесных дорожек и внутренних туннелей, которые снаружи даже не разглядишь. Если вдруг появляется какая-то угроза, они просто обрубают часть мостов, а сами забиваются в свои норы, как кроты, и пережидают. Никто на выручку соседу здесь не придёт, героев тут нет. Чужаков они терпеть не могут, но всё же скрипят зубами и пускают торговцев: нормальную еду на голых камнях не вырастишь, а вот продать железо в обмен на хлеб им жизненно необходимо. — Судя по описанию, место не самое дружелюбное, — хмыкнул я, перехватывая поудобнее свою пыльную, но целую вазу. — Да, гостеприимством тут не пахнет, — согласилась Девола. — Но чего у Гнезда не отнять, так это невероятной атмосферы и сумасшедшей архитектуры, которую они сотворили, адаптируясь к такой жизни. Впрочем, нам необязательно с кем-либо заводить беседы. Мы просто гости на экскурсии, не забывай. Меня и Пополу тут знают, так что напрягаться из-за нашего появления сверх меры они точно не станут. Вот и мы не будем. Мы прошли во мраке ещё несколько минут. До главного выхода было далеко, как вдруг боковая стена туннеля справа оборвалась, открывая вид на небольшую, скрытую внутри гор долину. Внизу зеленела сочная трава, в отдалении шумел небольшой водопад, собираясь в прозрачное озерцо. Но главное – прямо на этом клочке зелени ютилось с десяток грубых хижин и ветхих палаток. Тут совершенно спокойно жили люди, занимаясь своим нехитрым бытом. Кто-то стирал одежду у воды, кто-то возился у костра с котелком. — На суровое Гнездо это как-то не очень похоже, — произнёс я, замерев у края туннеля и с любопытством разглядывая это странное, но по-своему уютное место. — Это лишь его окраины, — ответила Девола, останавливаясь рядом со мной и опираясь плечом о холодный камень. — Тут живут либо местные изгои, либо чужаки, которых не пустили внутрь. Место, конечно, живописное, но смертельно опасное. Если кто-то или что-то агрессивное пройдёт через этот туннель, первыми пострадают именно жители этого лагеря. У них нет ни нормального убежища, ни секретных ходов, куда можно было бы быстро юркнуть в случае беды. Они – живой щит для тех, кто сидит в каньоне дальше по дороге. — Как-то это слишком жестоко… и бессмысленно, — протянул я, хмурясь. — В чём вообще заключается первопричина такой озлобленности жителей Гнезда? Им что, в детстве веточки чужие дети ломали? — Хм. Интересная теория, но какой-то одной, конкретной причины нет, — Девола равнодушно пожала плечами. — Они просто видят в любых чужаках источник проблем, неприятностей и неопределённости. Если бы не нужда в еде и некоторых материалах, они бы вообще замуровали этот проход и закрылись ото всех. У них сформировался свой жёсткий и аскетичный уклад, и менять они его не собираются… Но это все вопросы из области философии, а мне, честно говоря, глубоко плевать, почему они такие параноики. И тебе, думаю, тоже стоит об этом не переживать. Мы сюда пришли просто на виды поглядеть, да вазу заказчику отнести. Идём. — Идём, — тяжело выдохнул я, бросив последний взгляд на палаточный лагерь, и зашагал следом за девушкой во мрак. Остаток пути по туннелю не занял много времени. Вскоре впереди замаячил яркий свет, свежий ветер ударил в лицо, и мы вышли на широкий каменный уступ, обрывающийся в гигантский, захватывающий дух просторный каньон. Я замер, невольно распахнув глаза. Масштаб открывшейся картины просто подавлял. Огромный, глубокий каньон разверзся перед нами, уходя отвесными каменными стенами куда-то в немыслимую высь и в пугающую, скрытую тенями и туманом глубину. И прямо на этих голых, вертикальных скалах, подобно ласточкиным гнёздам или каким-то диковинным ульям, лепились десятки странных домов. Они больше напоминали массивные цилиндры или гигантские контейнеры, намертво вбитые в породу стальными балками. Всё это архитектурное безумие соединялось между собой головокружительной паутиной навесных мостов, скрипучих деревянных лестниц и огромных круглых платформ, которые парили над пропастью, удерживаемые толстыми тросами. Почти на каждой крыше бешено вращались металлические флюгеры всех форм и размеров, ловя мощные воздушные потоки каньона и наполняя пространство непрерывным, едва уловимым гулом. На одной из таких огромных платформ-площадей, висевшей прямо по курсу, явно кипела жизнь. Там стояли полноценные прилавки и сновали фигурки людей – настоящий местный рынок. Туда-то уверенно и направилась Девола, махнув мне рукой. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Мы подошли к началу длинного навесного моста, ведущего к торговой площади. Я сглотнул, оценивающе глядя на конструкцию. Вместо нормальных, человеческих перил или бортов по краям шли лишь хлипкие на вид канаты, натянутые где-то на уровне колен. Один неверный шаг – и лететь до самого дна придётся долго. С лёгкой опаской я ступил на доски, стараясь смотреть строго вперёд, на алые волосы идущей впереди девушки, и не косить глазами в бездну под ногами. Удивительно, но мост, вопреки моим худшим ожиданиям, почти не раскачивался. Массивные доски под ногами сидели плотно, тросы были натянуты как струны, и в целом конструкция ощущалась неожиданно надёжной и монолитной. Местные инженеры-параноики определённо знали толк в своём деле. Когда мы наконец пересекли мост и ступили на твёрдый настил круглой площади, Девола остановилась и повернулась ко мне. — Слушай, — она забрала у меня пыльную вазу и перехватила поудобнее. — Давай-ка ненадолго разделимся. Заказчик живёт на верхних ярусах, тащиться туда далеко, да и лестницы там… не для слабонервных. Плюс, с ним придётся поговорить, а местные, как я уже говорила, чужаков на дух не переносят, особенно если они заходят дальше этой платформы. Появление незнакомого парня возле их жилищ только усложнит всё. — Без проблем, — легко согласился я, честно говоря, не испытывая никакого желания карабкаться ещё выше по шатким лестницам. — Я тогда покручусь здесь, посмотрю местный колорит и товары. — Договорились. Я быстро! Ни во что не ввязывайся, — Девола подмигнула мне и, развернувшись, быстро зашагала к следующему мосту, уводящей к другой части каньона. Оставшись один, я решил устроить себе небольшую экскурсию по рынку. На площади стояло с десяток прилавков. Однако товары, разложенные на грубой ткани, особого интереса не вызывали: какие-то ножи с клинками, куски руды, грубоватые инструменты, мотки верёвок и сомнительного вида сушёные коренья с грибами. Но хуже ассортимента были сами торговцы. Стоило мне подойти ближе, как они замолкали и сверлили меня такими тяжёлыми, мрачными и откровенно враждебными взглядами из-под глубоких капюшонов, что становилось неуютно. Казалось, ещё секунда – и кто-нибудь достанет вилы. Хотя, казалось бы, ты торгаш и должен расстилаться перед потенциальным покупателем, которых тут явно немного бродит в округе. Так что всякое желание попрактиковаться с ними в английском языке, как я это делал в Вэйленде, или просто приветливо кивнуть пропало на корню. — Ну и сидите со своими железками, chupapollas, — произнёс я на русском и испанском открыто и отошёл от торговых рядов. Я пересёк эту площадь и подошёл к её дальнему, более свободному краю, где не было ни палаток, ни хмурых взглядов. Остановившись в шаге от пропасти, я положил руки на толстый деревянный ограничитель и просто стал осматриваться по сторонам. Ветер трепал волосы под шляпой мага, принося с собой запах холодной влаги и старой пыли. Сквозь плотную пелену серых облаков где-то высоко вверху пробивались редкие, бледные лучи солнца. Они скользили по отвесным стенам каньона, выхватывая из полумрака ржавые крыши цилиндрических домов, блеск вращающихся флюгеров и тонкие нити бесконечных мостов, теряющихся вдали. Это было… потрясающе. Я стоял и не мог наглядеться. В моём «прошлом мире» я не видел ничего подобного даже в самых высокобюджетных фантастических фильмах или крутых играх. Монументальная, дикая, пугающая, но до дрожи прекрасная реальность. Сердце в груди на мгновение даже замерло, а затем забилось чаще от переполняющего чувства восторга. Я осознал, что, несмотря на все опасности, теней, апокалипсис и прочую херь, в которую меня забросило, этот мир умел удивлять по-настоящему. И ради таких моментов стоило вылезать из того проклятого шкафа… Ветер продолжал трепать полы моего плаща, пока я наслаждался суровыми видами каньона. Но идиллию внезапно нарушил посторонний шум. Я скосил глаза и начал внимательно вглядываться в полумрак. На неприметном тёмном уступе, который находился сбоку от туннеля, метрах в двадцати от меня, происходила какая-то возня. Сначала мне показалось, что местные просто делят территорию или агрессивно торгуются, но звуки были слишком уж злобными. Небольшая группа парней, судя по всему, подростков – откровенно издевалась над кем-то. Они кричали, улюлюкали и мерзко хохотали, всё плотнее сжимая полукольцо и всё ближе тесня свою жертву к смертельному обрыву. И на простую дурацкую игру это совершенно не походило. Я медленно оглянулся. Деволы поблизости всё ещё не было, она явно задерживалась у своего ценителя ваз. А значит… значит, можно было немного повольничать и заодно проверить свои силы против репликантов. В голове невольно всплыл один крайне неприятный эпизод из прошлой жизни. Помнится, в моей элитной московской школе произошла до боли похожая история: стайка мелких пиздюков точно так же загнала в угол и издевалась над одним парнем из их класса. Мы с моим другом после столовой тогда не стали долго разбираться в хитросплетениях пиздюковской иерархии и просто от души прописали маленьким ублюдкам по башке. И всё бы ничего, но мы как-то подзабыли, где именно учились. У каждого из этих школьников ожидаемо обнаружился влиятельный папка или истеричная мамка с большими связями, которые тут же начали громко верещать о покалеченных «кровинушках». Тогда для меня всё закончилось вполне благополучно – мой батя в местной пищевой цепи оказался куда покруче их родителей, поэтому дело быстро и тихо замяли, и серьёзных последствий я избежал. Но отец потом провёл со мной очень доходчивую, суровую беседу, ясно дав понять, чтобы я больше так вольно руки не распускал и думал головой. Но здесь… Здесь никаких батей, элитных школ, статусных родителей и законов Российской Федерации не было и в помине. У меня не было никаких искусственных ограничений. Если этих малолетних ублюдков нужно приструнить – я это сделаю, и сделаю с большим ностальгическим удовольствием. А если кто-то из местных после этого начнёт бухтеть и качать права, то я приструню и их тоже. С этими холодными мыслями я отлепился от толстого деревянного ограждения и уверенно зашагал обратно к мосту, чтобы подобраться к этой странной компании зверёнышей поближе. Уже через пару минут я бесшумно оказался совсем рядом и смог детально оценить обстановку. Очевидно, это были подростки лет четырнадцати-пятнадцати, одетые в типичные для Гнезда грубые, многослойные лохмотья. Пятеро здоровых выродков выстроились плотным полукольцом, отрезая пути к отступлению. А издевались они над… девочкой. Причём, несмотря на грязь и кровь, весьма симпатичной. Ей на вид было лет четырнадцать, а её растрёпанные, грязные волосы оказались ослепительно белыми, точь-в-точь как у Нира или Йоны. Но выглядела она жутко: на бледном лице виднелись свежие ссадины и кровоподтёки, губа была разбита, одежда перепачкана пылью. Но, надо отдать ей должное, на лицах пары её обидчиков тоже красовались свежие, наливающиеся синевой синяки – просто так она не сдавалась и успела огрызнуться. Сейчас девочка едва стояла на ногах, опасно балансируя у самого края бездны. Её колотила крупная дрожь от усталости и напряжения, но она упрямо скалилась, сжимая кулаки. В её глазах не было ни капли покорности – только дикая, первобытная ненависть волчицы, загнанной в угол, но готовой рвать глотки. Она явно не собиралась прыгать вниз или молить о пощаде, пока остальные продолжали кривляться и улюлюкать, как стая макак. Моё появление не осталось незамеченным. Один из них, стоявший с краю, обернулся и, увидев меня, подал короткий сигнал остальным. Подростки лениво обернулись, но особого испуга при виде незнакомца не продемонстрировали. Скорее наоборот – восприняли меня как новую помеху, которую можно легко шугануть. Тот, что заметил меня первым, показательно встал боком, нагло ухмыльнулся и откинул полу куртки, демонстрируя висящий на поясе длинный охотничий нож. Он угрожающе выплюнул в мою сторону какую-то фразу на местном гортанном наречии. Переводить этот мусор я даже не стал пытаться. — Ебать вас, — холодно выплюнул я по-английски. А в следующую секунду я просто стёр дистанцию между нами. Скорость, которую дали мне вшитые руны, для обычного человека была нечитаемой. Я подскочил к ближнему парню с ножом, намертво схватил его за грудки и, особо не напрягаясь, с умеренной силой швырнул в каменную стену рядом с тропой сюда. В руках он ощущался не тяжелее набитого мусорного мешка. Раздался глухой удар, сдавленный хрип, и парень кулём сполз по камням на землю. Остальная компания мгновенно забыла про беловолосую девочку. Их ухмылки стёрлись, и они с криками переключились на меня. Но я был готов. Дракой это назвать было сложно – скорее, техничным, жестоким избиением. Я уворачивался от их неуклюжих, размашистых ударов с пугающей лёгкостью, словно они двигались под водой. Захват, подножка, бросок – тренировки деда тут пригодились как нельзя кстати. Ещё один захват, жёсткий удар под колено, толчок в скалу. Буквально за полминуты я раскидал всех пятерых. Я сознательно не бил в полную силу, чтобы случайно не поубивать их на месте, но парочку рёбер и носов наверняка сломал. Теперь вся эта некогда наглая стая лежала в одной жалкой куче у боковой стены, мыча, корчась от боли и держась за отбитые конечности. — А я довольно сильный, оказывается, — с искренней, довольной усмешкой произнёс я вслух, отряхивая ладони друг о друга, словно испачкался в пыли. Побил мерзких школьников, и настроение стало ещё лучше, хе. Затем я медленно повернулся к жертве. Девочка стояла на коленях у самого края обрыва, тяжело дыша. Она смотрела то на меня, то на стонущую гору своих обидчиков абсолютно шокированным, неверящим взглядом. По её щеке, смешиваясь с грязью, тонкой струйкой текла кровь из рассечённой брови, но злость в глазах уступила место непониманию. Бедный ребёнок. И за что её только так возненавидели эти ублюдки? У меня к ней не было никаких претензий, зато было чёткое, инстинктивное желание помочь. Я сделал пару медленных шагов навстречу, стараясь не делать резких движений, чтобы не напугать её ещё больше. Остановившись в паре метров, я чуть наклонился, протянул ей открытую ладонь и постарался сделать свой голос максимально дружелюбным, тщательно подбирая ломаные английские слова: — Противники не будут больше атаковать. Я победил, — медленно, с заметным акцентом произнёс я, глядя прямо в её удивлённые глаза. — Я готов тебе немного помочь. Я – волшебник из далёких краёв. Я могу помочь, но… немного плохо говорю на вашем языке. Она замерла. Её грудь тяжело вздымалась от сбитого дыхания. Несколько долгих секунд она просто хлопала своими большими глазами, переводя взгляд с моего лица на протянутую руку, словно ожидая какого-то подвоха, злой шутки или очередного удара. Но затем, всё ещё мелко дрожа, она неуверенно потянулась вперёд и робко вложила свою испачканную в крови и пыли ладонь в мою руку.