Вкус Разложения

Итан очнулся от пронзительного звона в ушах. Голова тяжело пульсировала в такт сердцу, и каждое биение глухо отдавалось в черепе, размывая остатки ясности. Стоило ему попытаться пошевелиться, как вспышка боли прошла через всё тело — от виска до самой челюсти. Дышать было трудно: каждый вдох приносил с собой вкус крови и холодный привкус мороза. Звон в ушах постепенно уступил месту крику — высокому, пронзительному, испуганному. Этот звук резко вернул его в реальность. Он с усилием приподнял голову; глаза медленно привыкали к темноте, а подушка безопасности закрывала большую часть обзора. На ощупь он искал пряжку ремня, пальцы плохо слушались, одеревенев от холода. Он не знал, сколько пролежал здесь — видел ли кто-нибудь, как он потерял управление, пытался ли помочь… и не смог. Выбравшись из машины, он согнулся пополам — его вывернуло прямо в свежий снег; голова гудела, кровь стекала по подбородку, впитываясь в безупречную белизну под ногами. Он заставил себя собраться — если не ради себя, то ради Розмари. Её плач подтолкнул его к действию: превозмогая боль, он освободил её из ремней, торопливо осмотрел, и, не обнаружив ни раны, ни ушиба, мысленно поблагодарил любого, кто мог его услышать, за то, что она осталась невредимой. Итан прижал её к себе, плотнее укутал, покачивая в попытке успокоить. — Сейчас бы твою обезьянку… — тихо усмехнулся он, цепляясь за шутку, чтобы не дать тревоге прорваться наружу. Он обошёл машину, открыл багажник и достал заранее собранный набор для выживания. Если всё пошло по худшему из возможных сценариев — а, похоже, именно так и случилось, — у него был запас на крайний случай: всё, что могло пригодиться и ему, и Роуз. Он не позволил себе думать о потраченном впустую времени и усилиях — сейчас нужно было действовать, нужно было… Если на дороге была Мия, он не имел права рисковать. Не имел права вновь подвергать Роуз опасности. Закинув на плечи всё, что мог унести, он направился вглубь леса. Плач Роуз постепенно стих, сменившись тихими всхлипами, пока она не уснула. Хорошо, — подумал он, — так ей будет легче. Но чем дальше он уходил от света фар, тем гуще становилась темнота. Лес поглощал всё вокруг, оставляя лишь тени, а холодный ветер резал глаза. Он нащупал фонарик, держа его в той же руке, что и Роуз, и луч света дрогнул, отражаясь от застывших сосулек. Снег поднимался всё выше, доходя до голеней, пока он продирался сквозь подлесок, пропитывая штанины холодной, вязкой жижей с примесью грязи. Ветки цеплялись за него, царапая кожу, и он с усилием раздвигал их перед собой. Сквозь зубы выругавшись, он на ощупь нашёл боковую молнию рюкзака и вытащил тактический нож. Когда-то он посчитал Криса смешным, когда тот вручил ему его. Возможно, теперь он был ему должен извинение. Итан заставил себя идти дальше. В такой глубине леса было слишком легко сбиться с пути, начать кружить и, сам того не заметив, вернуться назад. Он не знал, что ищет и что ждёт его в конце этого пути. Рассвет казался спасением — при свете он сможет мыслить яснее, без тени Мии, без этого вязкого, всепоглощающего страха. На следующем шаге его нога ушла во что-то, что было не снегом. Под подошвой хрустнуло и чавкнуло — мягко, вязко, словно он наступил на что-то расползающееся. Он резко направил луч вниз и отшатнулся. Кровь и чёрные перья были свежими, тело птицы всё ещё источало тепло в холодном ночном воздухе. Он повёл взглядом дальше, следуя по следу расправы, — к другой вороне: её искалеченное тело было привязано к ветке, и тёмная кровь застывала, не долетая до земли. Итан выдохнул и резко повёл лучом фонаря по сторонам, пытаясь выхватить из темноты того, кто устроил эту жестокую бойню. Осторожно, чтобы не запачкать Роуз кровью, он двинулся дальше по следу и едва не рухнул, когда одна из ворон внезапно ожила — с пронзительным, больным криком, хлопая крыльями, отчаянно пытаясь вырваться. Это разбудило Роуз — её испуганный плач разнёсся между деревьями. Итан не раздумывал: он рванул вперёд, стараясь как можно быстрее отдалиться от птицы и от того, что могло скрываться поблизости. Если ему повезёт, существо уже насытилось двумя предыдущими «жертвами». Плач Роуз постепенно стих, но он не замедлил шаг. Впереди показался край небольшой поляны, и он пошёл по тропе, ведущей между узкими склонами холма, где снег был примят чьими-то следами. Он не стал останавливаться, чтобы понять, кому они принадлежали — человеку или зверю, — и, возможно, это было к лучшему. Кроны деревьев расступились на вершине холма, впуская бледные, неуверенные лучи рассвета. И того света, что пробивался сквозь них, оказалось достаточно, чтобы Итан замер на месте. Он и представить не мог — лес оказался обманчив, скрывая в своей глубине замок столь величественный, что он занимал почти весь горизонт. К востоку виднелась фабрика, чуть левее — верхушки ветряных мельниц. В центре лежала деревня, на первый взгляд заброшенная. У него не было выбора — нужно было найти кого-то, кого угодно. Даже отшельник сейчас был бы лучше, чем ничего. Осторожно удерживая Розмари, он начал спускаться вниз, несколько раз поскальзываясь на промёрзшей грязи. Итан убрал фонарик, но нож оставил наготове, вслушиваясь в каждый звук — шаги, шорохи, движение животных, даже хруст неосторожно сломанной ветки. Он пробирался между ветхими домами, следя за головой дочери, стараясь уберечь её от торчащих гвоздей и расшатанных досок. Главная дорога разветвлялась в разные стороны, и самая широкая вела к центру деревни. Вход преграждали ворота — отсюда они казались запертыми, но он не мог знать наверняка, пока не попробует. Зажав рукоять ножа зубами, он коротко, почти насмешливо, пробормотал молитву и потянул за створку, пытаясь сдвинуть проржавевшее железо. Та поддалась лишь на долю, но этого оказалось достаточно: он упрямо продолжил, внимая тяжёлому скрежету металла о металл, который в этой тишине звучал почти обнадёживающе. Ему нужно было лишь немного пространства — ровно столько, чтобы протиснуться внутрь. Он с запоздалой благодарностью вспомнил тренировки, через которые его когда-то прогнал Крис. Почти вывихнув плечо, он сначала осторожно просунул Розмари, удерживая её, и лишь затем протиснулся сам. Но всё это оказалось не напрасно: прямо перед ним стояла церковь — вблизи казавшаяся даже меньше, если это вообще было возможно, — и в её окнах горел свет. Тревога всё же сжала его, когда он подумал о том, чтобы войти. Он оставался чужаком в чужой земле — даже без всякой паранойи это было очевидно. Как его воспримут: с младенцем на руках, с ножом в пальцах, с подсохшей раной на лбу, по которой, без сомнения, уже стекала кровь? Он выглядел слишком дико — не тем, кто должен пробираться через лес, и уж точно не тем, кому можно доверить ребёнка. Но помощь была нужна. И даже для такого, как он, церковь казалась единственным местом, с которого можно начать. Итан толкнул дверь и с облегчением почувствовал, как она поддаётся почти без сопротивления. Он проскользнул внутрь, благодарный теплу, которое сразу же начало возвращать жизнь в озябшие конечности. Не теряя ни мгновения, он опустился на скамью, откинул голову и тяжело выдохнул в пустое пространство. Тот, кто зажёг свечи, уже давно ушёл — в церкви, небольшой, но украшенной с неожиданной тщательностью, не было никого, кроме него. Роуз тихо заворковала у него на руках, выбралась из своего тёплого кокона, и потянулась к нему. Итан едва заметно улыбнулся, осторожно сжимая её мягкий кулачок между пальцами, с тихим облегчением ощущая: она тёплая — и живая. — Ты в порядке, малышка? — спросил он, наконец позволяя себе внимательно её осмотреть. — Непростая выдалась поездка, да? Судя по всему, с ней всё было хорошо: щёки чуть разрумянились, кончик носа покраснел, словно у какого-нибудь сказочного оленёнка, но ни ран, ни ушибов он не заметил. Её голубые глаза, как всегда ясные, внимательно следили за ним. Итан снова тяжело выдохнул, не веря, что сумел зайти так далеко и не рухнуть по дороге. Боль вновь отозвалась между лбом и челюстью — возможно, он что-то повредил, ударившись о подушку безопасности. Но о медицинской помощи придётся думать позже, когда он найдёт хоть кого-то. Все средства связи он оставил там, с Мией, но одноразовый телефон, купленный за пару дней до побега, остался в бардачке его теперь уже разбитой машины. Ничего — он справится. Здесь наверняка найдётся способ связаться с внешним миром. Итан вновь обвёл взглядом церковь, и его внимание невольно задержалось на центральном портрете женщины в золотом головном уборе. Похоже, именно ей поклонялись местные: её изображение значительно превосходило по размеру четыре других, выстроенных по обе стороны. Её взгляд словно проходил сквозь него — так, будто она могла заглянуть в самую глубину его души, а ореол вокруг головы светился мягким, почти нереальным светом. Он лишь надеялся, что перед ним — благожелательное божество: слишком часто ему приходилось сталкиваться с порождениями куда более тёмной природы. Итан вздрогнул, когда входная дверь протяжно заскрипела. В кровь хлынул адреналин — он вскочил, сжимая нож и прижимая Роуз к груди. Он направил лезвие вперёд, предупреждая того, кто входил, и молчал, ожидая, пока незнакомец заговорит первым. — О… — выдохнула женщина в чёрном. Вуаль на её голове скрывала лицо в тени. — Значит, мне не показалось, — сказала она, опуская капюшон. — Не бойся, дитя, я не причиню тебе вреда. Она подняла руки, и в её лице, иссечённом морщинами и временем, всё ещё угадывались черты прежней красоты. Рука Итана опустилась лишь на долю, но настороженность не исчезла. — Вы здесь живёте? — спросил он, чувствуя, как пересохло в горле после всего пережитого. — Да, — ответила она, опуская руки. — Но нам нельзя здесь задерживаться. Ночь ещё не уступила место свету. В её голосе прозвучало что-то тревожное — она нервно сжимала пальцы и оглядывалась на вход. Итан опустил нож и тоже оглянулся. — Что вы имеете в виду? Что там? — спросил он вполголоса, почти так же тихо, как и она. — Здесь не место для разговоров, — ответила она, оставляя фразу недосказанной. — Итан. Итан Уинтерс, — автоматически представился он. Ему даже в голову не пришло солгать — он бы и не знал, с чего начать. — Луиза, — представилась она в ответ, жестом приглашая его следовать за ней. — Пойдём, Итан Уинтерс, нам нужно уберечь тебя и малышку. Итан последовал за ней без колебаний, стараясь не отставать ни на шаг. Она шла уверенно, будто знала здесь каждый поворот, но при этом внимательно всматривалась в темноту, настороженно задерживая взгляд на каждом изгибе дороги. Казалось, она чего-то ждёт — чего-то, что куда опаснее их обоих. Итан пытался уловить то же, что видела она, но дороги оставались пустыми — вокруг не было ни души. Они прошли через пшеничное поле — высокая трава скрывала обзор. Он боялся потерять её из виду и лишь благодарил судьбу за то, что она была одета во всё чёрное. В конце пути они подошли к очередным воротам, запертым тяжёлой металлической цепью. Луиза достала из кармана платья ключ и уверенно повернула его, снимая замок и цепь. Она распахнула ворота, впуская Итана и Роуз внутрь, а затем снова заперла их, уже с заметно меньшим напряжением, оказавшись за стенами, которые, как он понял, были её домом. Они вошли внутрь. Тепло от очага сразу окутало его, куда ощутимее и живее, чем скудный свет и холод свечей в церкви. Всё вокруг — от ковров до её одежды — дышало стариной, почти домашней, словно он оказался в начале прошлого века. На мгновение его кольнуло беспокойство — будто он угодил в европейское подобие амишского поселения, — но это ощущение рассеялось, стоило ему заметить старый дисковый телефон. С этим уже можно было работать. Луиза провела их дальше, поднялась по лестнице и, пройдя по узкому коридору, открыла дверь в гостевую спальню. Не дожидаясь ни слова, она развела огонь в небольшой печи, поднесла к нему ладони, согреваясь, а затем обернулась к нему — на её лице появилась сдержанная, но по-своему тёплая улыбка. — Она голодна? — спросила Луиза, кивнув в сторону Роуз, которая то засыпала, то вновь приоткрывала глаза, пытаясь уловить происходящее вокруг. Итан сел с ней на соломенную кровать, вспоминая, когда она в последний раз ела. — Может, немного… попробуем дать ей молока, — тихо произнёс Итан, не решаясь опустить её на кровать, словно стоило ему разжать руки — и она исчезнет. Луиза, похоже, поняла его без слов и, не задавая лишних вопросов, вышла за молоком, оставив его наедине с этим выбором. Итан осторожно развернул Роуз и проверил подгузник, уже понимая, что в ближайшие дни придётся экономить. Мелькнула мысль — сможет ли он соорудить что-то многоразовое; это всё же лучше, чем оставлять её в мокром, хотя бы пока он не найдёт другого выхода. А что он вообще мог сделать? У него был доступ к телефону — но кому звонить? В посольство? В аэропорт? Все его документы остались в машине. Он даже не знал, стоит ли пытаться их вернуть — и примет ли его хоть одна страна без них. Итан, по сути, не думал ни о чём, кроме побега от Мии. Он сбежал — и теперь остался без направления, без опоры, без плана. Прежде чем он успел окончательно утонуть в собственных мыслях, Луиза постучала и вошла, держа в руках стакан тёплого молока. — Прошу прощения, — начала она, смущённо опуская взгляд. — У нас так давно не было детей… мы даже не подумали подготовиться. — Откуда вам было знать? — мягко ответил Итан, отводя её тревогу. Он взял молоко и полез в рюкзак за бутылочкой, с тихой благодарностью отметив собственную предусмотрительность. Насколько смог, он перелил молоко, закрутил соску и вновь взял Роуз на руки, осторожно укачивая её, прежде чем поднести бутылочку. Она сразу потянулась к ней, жадно вцепившись в резиновый наконечник — с такой силой, что у него всё сжалось внутри. Похоже, они провели в той машине куда больше времени, чем он предполагал. — Вы можете сказать, что здесь происходит? — спросил он спустя мгновение, оглядевшись вокруг. Луиза посмотрела на него так, словно не видела вовсе — взгляд её ушёл куда-то вглубь, стал далёким, почти испуганным. Вой она услышала раньше него — высокий, надломленный. Ему ответили, и некоторые из этих звуков прозвучали слишком близко — ближе, чем должны были быть волки. Возможно, это они растерзали птиц… хотя подвешенные на верёвках тушки всё равно не находили объяснения. — Мы были тихой, набожной деревней, — начала Луиза, продолжив, когда вой стих. Она подтянула к себе стул и осторожно опустилась на скрипучее сиденье. — Матушка Миранда щедро благословляла нас, — добавила она, сжимая ткань юбки в кулаках, — но, должно быть, мы чем-то прогневили её. — Кто… или что такое Матушка Миранда? — спросил Итан, невольно настораживаясь от того благоговения, с которым Луиза произнесла это имя. В нём звучала какая-то тяжесть, почти священная значимость — словно само небо могло разверзнуться и обрушиться на них за одно лишь неосторожное слово. — Она — спасительница этой деревни. Без неё многое было бы невозможно, — ответила Луиза, глядя ему прямо в глаза, словно стремясь убедить. — Она дарует нам тепло и пищу зимой, прохладу и защиту летом. Ничто не приходит в эту деревню и не покидает без её благословения. Ну да. За исключением его. — Но теперь всё изменилось? — спросил он, возвращаясь к её словам. Она сказала «прогневили» — а такие слова не бросают просто так. — Изменилось, — кивнула Луиза, и лицо её ожесточилось, губы сжались в сердитую линию. — Некоторые ослабли в своей вере. Если бы они были преданы, как прежде, я уверена, Матушка Миранда избавила бы нас от этого проклятия — так же, как привела сюда тебя. Итану не понравилось, как она это произнесла. И ещё больше — то, как она смотрела на Роуз: с тем странным, почти собственническим вниманием, будто видела в ней нечто принадлежащее ей по праву. Он осторожно вынул бутылочку из её рта, несмотря на тихое недовольство, и поднялся, на ходу пытаясь найти хоть какое-то оправдание своему внезапному стремлению к двери. — Спасибо вам за помощь, правда, но нам, пожалуй, пора идти. — Матушка Миранда предсказала этот день, — сказала Луиза, вставая и загораживая ему путь, прежде чем продолжить: — «Дитя и её отец, связанные одной кровью, спорой и семенем, предназначены возродиться». — Пожалуйста, отойдите. Я не хочу причинять вам вред, — сказал Итан, уже сжимая нож в руке. — Разве ты не видишь? — с отчаянием воскликнула Луиза, указывая на разбитые ставни. — С рассветом всегда приходит обещание нового начала. Итан поднял взгляд — но не к свету. Лишь на мгновение он уловил смазанное движение: тяжёлая, покрытая шерстью нога — и в тот же миг сверху донёсся звук, сливающийся с глухим скрежетом по крыше. То, что выло снаружи, уже было здесь. И шло за ним. — Я не понимаю, о чём вы говорите, — бросил Итан, отталкивая Луизу и бросаясь вниз по лестнице. Он знал: идти через входную дверь — глупость. Дом Луизы был куда больше, чем выглядел снаружи, уводя его в переплетение коридоров и комнат, словно нарочно заканчивающихся тупиками. Снаружи шум нарастал вместе с его паникой — ещё немного, и ему показалось бы, что его уже почуяли. Не найдя выхода внутри, он проскочил через помещение, похожее на гараж, и двинулся дальше, заметив впереди лестницу на чердак. Он не был уверен, что это разумно, но выбора не оставалось. Судя по тому, как близко звучали завывания, укрытие под домом было бы безопаснее, чем над ним. Прижатый к стене, с Роуз, готовой вот-вот расплакаться, Итан всё же двинулся вперёд. Он осторожно поднимался по гнилым ступеням; одна из досок опасно прогнулась под ногой, едва не провалившись. К тому моменту, как он добрался наверх, сердце уже билось где-то в горле. Маленькое окно впереди казалось слишком удачным выходом, почти неправдоподобным. Он высунулся наружу, быстро огляделся и прикинул расстояние до ближайшего уступа. Он делал и большее — с куда меньшими шансами.  Да, но не с ребёнком на руках. Он отогнал сомнения — сейчас ему нужна была только решимость. Крепче прижав Роуз к себе, он спрыгнул, сгибая колени, чтобы смягчить удар, и тут же рванул вперёд, скользя по черепице и перебираясь через ветхую крышу. Через пролом в стене он вырвался наружу. Оставалось лишь пересечь пшеничное поле — и тогда, возможно, ему удастся уйти от того, кто или что их преследовало. С каждым мгновением рассвет становился ярче, и деревня проступала перед ним всё отчётливее: на ветвях висели головы мёртвых коз — так же, как прежде вороны; кровь и смерть въелись в брусчатку, словно стали её частью. Как он мог этого не заметить? Он бежал почти вслепую, как тогда в лесу, выбирая направление и упрямо держась его. Но здесь любой путь либо выводил к церкви, либо обрывался тупиком. Ни один из вариантов не сулил спасения — и всё же, сам того не осознавая, он двигался туда, куда его гнали: к входу в замок. Существо с шерстяной ногой оказалось не одиночкой: перед ним возникла целая стая — гуманоидные силуэты, сгорбленные, как псы, звероподобные, с искажёнными, непропорциональными телами. Итан крепче прижал дочь к себе, спиной вжимаясь в холодные ворота. Поверхность под ладонями была ледяной и неподатливой, а когда он обернулся, на него уставилось высеченное в них демоническое лицо. Среди существ раздался вой — он прокатился по деревне глухой, болезненной перекличкой. Итану оставалось лишь смотреть. Нож в его руке был всего лишь жестом отчаяния — слабой попыткой казаться опасным, — но против дюжины этих тварей он не значил ничего. Он ждал — ждал, когда они ринутся вперёд, разорвут их на части. Он бы сделал всё, чтобы защитить Розмари; им пришлось бы вырвать её из его холодных, мёртвых… — Стоять! — прогремел голос, к счастью, человеческий. Даже самые дёрганые из тварей попятились, сохраняя дистанцию — по-прежнему угрожающую, но уже не смертельную. Будь Итан безумен, он, возможно, рискнул бы бежать — и с внезапностью на своей стороне у него мог бы появиться шанс. Стая расступилась, пропуская двоих. Мужчину — очевидно, того, кто отдал приказ, — и женщину… Итан надеялся, что перед ним лишь последовательница Матушки Миранды, а не она сама. Всё в ней, вплоть до головного убора, точно повторяло образ с портрета. Но по мере того как она приближалась, ткань её платья оказывалась вовсе не тканью — это были вороньи перья, сотни перьев, сшитых вместе, будто живых, едва заметно шевелящихся на холоде. — Разве я не говорил, что он здесь? — спросил мужчина рядом с ней, и риторический характер его вопроса заставил уголки её губ недовольно опуститься. В руках у него было нечто, больше всего напоминавшее газонокосилку, замаскированную под молот; длинное пальто пропиталось грязью и маслом до такой степени, что, скажи ему, будто когда-то оно было белым, — Итан без труда бы поверил. На голове у него сидела шляпа, явно не рассчитанная на холод, из-под которой выбивались лохматые, неухоженные пряди. Но больше всего Итана настораживали круглые чёрные очки, полностью скрывающие взгляд. Итан не мог понять, на кого смотрит, — и это пугало сильнее, чем зверь, приблизившийся почти вплотную, втягивая его запах. Но даже скованность не остановила его: он ударил первым, и лезвие коротко полоснуло по морде твари. Однако прежде чем он успел нанести следующий удар, нож вырвало у него из руки, словно притянуло невидимой силой. В одно мгновение он остался безоружен — и перед надвигающейся тварью совершенно беззащитен. — Осторожнее с ребёнком! — резко бросила Матушка Миранда — потому что в этот момент Итан был готов поверить во что угодно. Но даже её власть не заставила зверя отступить. Тот лишь повернул голову к мужчине рядом с ней — который, казалось, с явным удовольствием вертел в руках нож Итана — в ожидании приказа. — Гайзенберг, угомони своего питомца, — прошипела она, и перья её платья дрогнули. Мужчина не спешил. Он будто наслаждался тем, как Итан в отчаянии пятится к стене, пытаясь уклониться от всё более опасных бросков твари. Гайзенберг свистнул, привлекая внимание существа, и коротким кивком приказал ему отступить. С последним предупреждающим рыком оно вернулось к стае, не сводя с Итана взгляда — словно только и ждало момента, чтобы снова вцепиться в него. — А теперь отдай мне ребёнка, — приказала она, к явному раздражению Гайзенберга. — Только попробуй, — прорычал Итан, крепче прижимая Роуз к груди, словно хотел спрятать её под собственной кожей. — Смотри, чтобы он остался жив, — напомнила Матушка Миранда, хотя в её голосе не было ни малейшего беспокойства о его судьбе. — Он ещё может нам понадобиться. — Ещё что-нибудь? — спросил Гайзенберг, изобразив учтивую улыбку. — Может, вам ещё и меню показать? При иных обстоятельствах Итан, возможно, оценил бы эту шутку. — Делай, как велено, — холодно предупредила Матушка Миранда, выжидающе глядя на него. Гайзенбергу не оставалось ничего, кроме как подчиниться, хотя по тому, как закаменело его лицо, когда он направился к Итану, было ясно — это ему не по душе. Он остановился в нескольких шагах, с глухим стуком уронив своё орудие — от удара брусчатка под ним пошла трещинами. — Итан Уинтерс, полагаю? — начал он, и шрамы на его лице натянулись, когда он усмехнулся, заметив выражение Итана. — Не волнуйся, мы знаем о тебе куда больше. Это прозвучало как шутка, но смешного в этом ничего не было. — А теперь либо отдай ребёнка сам, либо мы заберём её. — Пошёл ты, — глухо выдохнул Итан, на краткий миг перехватив его взгляд из-под края тёмных очков. Зелёные — слишком зелёные. Гайзенберг вздохнул, снова поднимая своё орудие, и покачал головой, цокнув языком. — Не говори потом, что я не пытался по-хорошему, — произнёс он — и в следующее мгновение обрушил удар на голову Итана. Мир погас в один миг.