Вкус Разложения

— Я не знаю, — прошептал Итан, только сейчас переводя дыхание. — Я не… Гайзенберг хмыкнул, прикусив кончик сигары, и протянул руку, помогая Итану подняться, заодно освобождая его от кандалов. Итан пошатнулся, потеряв равновесие, и, чтобы не упасть, невольно опёрся о его грудь. Гайзенберг мгновенно напрягся и тут же отдёрнул его руку, словно обжёгшись, продолжая смотреть на него так, будто именно ему следовало опасаться Итана, а не наоборот. — Сколько я был… там? — спросил он, обнимая себя за плечи. Казалось, будто из него вырвали кусок, оставив внутри пустоту. — Полчаса… может, час, — ответил Гайзенберг, оглядывая двор. — Может, и дольше. Я, признаться, потерял счёт времени. — А Миранда? Роуз? — в голосе Итана снова прорезалась паника. Как он мог так глубоко провалиться в эту темноту? Почему Гайзенберг не попытался вытащить его раньше? — Твоя малышка в порядке, с Донной, — сказал Гайзенберг, бросив взгляд в сторону её дома. — А что до Миранды… поздравляю. Ты теперь официально часть семьи. Хотя не рассчитывай, что я начну звать тебя братом. — Очень прошу, не надо, — выдохнул Итан, сдерживая подступающую тошноту. — Всё это… до абсурда нереально. Он провёл рукой по покрытым инеем волосам. Холод будто въелся в кости — казалось, стоит лишь неловко пошевелиться, и он рассыплется. — Что теперь? — Ждём, — ответил Гайзенберг, всё с тем же странным выражением — наполовину растерянным, наполовину заинтересованным. — Пойдём, вернём тебя домой, мистер реалист. *** — Идём, Итан, — произнесла Матушка Миранда, указывая на мощёную дорожку. Возможно, он судил о ней слишком поспешно — она, похоже, была из тех, кто всё-таки стучится. Она пришла ещё глубокой ночью, держа Роуз на руках — та спала неподвижно, почти мёртвой тишиной. Итан не шевелился, понимая: стоит ему сделать хоть шаг к дочери — и он исчезнет, рассыплется в пыль. Миранда чувствовала это — угадывая его колебание по едва заметной тени во взгляде — и отвечала лёгкой, понимающей улыбкой. Он не спрашивал, куда они идут — просто следовал за ней через притихшую деревню. Всё вокруг тонуло во тьме, и лишь одинокий свет горел у ступеней церкви. Достав ключ из складок своего одеяния, она открыла задние ворота замка Димитреску и повела его по тропе к реке. За ней тянулась мельница и полуразрушенная башня — некогда, возможно, связанная с замком, но давно уже уступившая времени. Тропа снова разветвилась; главная дорога уходила к крутой лестнице. Итан с трудом поднимался по разбитым каменным ступеням, пока Миранда просто скользила вверх. К тому моменту, как они достигли вершины, солнце уже касалось горизонта. У входа не было дверей — лишь густые, чёрные лозы. При её приближении они сами расползлись в стороны. Итан сглотнул подступившую тошноту, с трудом сдерживаясь — ему было безразлично, как именно эти лозы отреагируют на него. Миранда подошла к алтарю и уложила Роуз в самый центр. Та лежала неподвижно, с бледным, лишённым всякого выражения лицом. Это была не та девочка, которую он видел вчера… и всё же она была там — где-то внутри. — Можешь смотреть, но не вмешивайся, пока я не скажу, — произнесла Миранда, раздевая Роуз до подгузника и извлекая из складок одежды скальпель. Сердце Итана остановилось, когда он увидел, как лезвие касается кожи его дочери. Казалось, ещё мгновение — и он сам перестанет дышать. Но крови не было. Ничего не было. Лезвие словно не могло проникнуть внутрь — её тело оставалось неприкосновенным, посрамив саму сталь. Это не облегчало происходящего… но хотя бы притупляло тот первобытный страх, сжавшийся где-то в самой глубине его существа. — Итан, дитя моё, подойди ближе, — сказала она, не сводя глаз с Роуз. Он подчинился, боясь, что будет, если ослушается. — Поговори с ней, посмотрим, откликнется ли она на твой голос. Итан прочистил горло, чувствуя, как оно болезненно сжимается, прежде чем смог выдавить хоть звук. — Привет, Роуз, — едва слышно произнёс он. Она даже не дрогнула. — Роуз… Розмари, это я. Папа, — повторил он, на этот раз чуть увереннее. Роуз резко вдохнула, словно потерянная. Её взгляд на мгновение остановился на Итане, затем скользнул к Миранде — и, будто повинуясь чему-то внутри, она вновь погрузилась в забытьё. Миранда вздохнула, одела Роуз и прижала её к себе. — Тебе нужно научиться доверять мне, малышка, — мягко произнесла она, укачивая её. — Не бойся меня, я не хочу причинить тебе вред. Она говорила это тихо, почти искренне — настолько, что Роуз, возможно, и правда могла бы ей поверить. Итан же хотел её убить. *** — Как жители деревни не видят, что Миранда несёт полную чушь? — пробормотал Итан, потирая виски, в которых пульсировала боль. Он закрыл глаза и вздрогнул, когда что-то горячее коснулось его плеча. Донна протягивала ему чашку чая, ожидая, пока он её возьмёт. — Люди готовы закрывать глаза на многое, если им обещают спасение, — сказал Гайзенберг, вытягиваясь у огня. — Или, может, дело в воде. Он перевёл взгляд на Итана, который уже сделал глоток. — В воде ничего нет, — тихо сказала Донна, нарушая молчание, словно успокаивая его. Итан на всякий случай поставил чашку обратно. Роуз сидела на полу прямо перед ним, а Энджи кружилась рядом, размахивая обезьянкой. В такие моменты дочь казалась такой живой, что легко было забыть о её мёртвом сне, почти поверить, будто всё это — лишь кошмар, и стоит ему проснуться — она будет такой же: счастливой и здоровой. Она наклонилась вперёд, падая на живот, но Энджи подхватила её, не дав удариться подбородком, и осторожно опустила обратно. Роуз немного повозилась, подтянула под себя колени и поползла вперёд. Гайзенберг оказался у неё на пути, и она остановилась рядом с ним, вцепившись в его волосы. — Прекрати, — проворчал он, бросив на неё недовольный взгляд. Она захихикала и дёрнула снова, на этот раз с радостным визгом. — Я сказал, хватит, — предупредил Гайзенберг, но ничего не сделал, чтобы подкрепить угрозу. — Она тебе мешает? — спросил Итан, наклоняясь, чтобы взять дочь на руки. — Нет, всё нормально, — отмахнулся Гайзенберг… пока Роуз не потянула его волосы в рот. Тогда все трое одновременно рванулись её остановить. Когда «катастрофу» удалось предотвратить, и Роуз устроилась у Итана на коленях, он достал гребень, который давно хотел ей подарить, и осторожно провёл им по её коротким светлым волосам. Это её успокоило — ритмичные движения почти сразу убаюкали её. Обычный детский сон, не тот мёртвый, в который она погружалась при опасности. — Не знаю, сколько ещё я это выдержу, — тихо сказал Итан, убирая гребень обратно в карман. — Придётся научиться, Уинтерс, — ответил Гайзенберг, выпрямляясь. — Если не ради себя, то ради Роуз. Он кивнул в её сторону, не сводя взгляда с Итана. Очки сползли на переносицу, и в отблесках огня зелень его глаз отливала янтарём. — А пока что мне делать? — пробормотал Итан, позволяя Донне забрать ребёнка в колыбель. — Я даже не знаю, с чего начать, чтобы помочь ей. — Ждать, — напомнил Гайзенберг с тяжёлым вздохом. — Сейчас ты больше ничего не можешь. *** — Да… да! — вскрикнула Миранда, и воздух в комнате словно наэлектризовался. Крик Роуз становился всё пронзительнее, а Итан мог лишь смотреть. — Чёрт… нет, нет, прошу, Ева! Роуз вновь погрузилась в свой глубокий сон, и только тогда Итан смог наконец вдохнуть. Чёрные щупальца силы Миранды отступили от стен; плесень начала крошиться и осыпаться, выпуская их из плена. Теперь в комнате остались лишь они трое — Миранда не доверяла никому настолько, чтобы допустить свидетелей к ритуалу воскрешения своей дочери. — Она ещё не готова, — сказала Миранда, прижимая к себе спящую Роуз. Итан не был уверен, о ком она говорит — о Роуз или о Еве, — и не стремился это выяснять. И без того было невыносимо стоять здесь, вынуждая дочь склониться перед Мирандой, когда всё в нём отчаянно сопротивлялось этому. С тех пор, как он оказался втянут в её культ, прошло уже две недели — и каждый день этого притворства будто отнимал у него годы жизни. Жди, сказал тогда Гайзенберг. Чего именно — стоило спросить, хотя бы затем, чтобы понимать, сколько ещё ему выдержать. Где-то глубоко внутри жила тревожная мысль: а что, если всё это — ловушка? Если Гайзенберг просто воспользовался его страхами и доверием — а он сам всё это время играет на руку Миранде? Но тогда почему его не допускают сюда? Почему здесь нет никого, кроме них? — Ей нужно отдохнуть. Она ещё совсем ребёнок, — сказал Итан, сдерживая желание вырвать дочь из рук Миранды и бежать как можно дальше. Он знал, что далеко не уйдёт — в этом и была проблема. — Идём за мной, Итан, — произнесла она, раздвигая проход в толще скалы; единственный выход позади всё ещё оставался затянут плесенью. Он подчинился, следуя за ней вглубь бездны, освещённой лишь призрачным сиянием её ореола. Свет ложился неровно, чуждо — словно не принадлежал этому миру. Они спускались всё глубже в расселину, и где-то внизу зарождался глухой рокот, который поднимался по камню, проходил сквозь ступни и отдавался тяжёлым эхом в костях. На периферии зрения что-то шевельнулось — сперва он принял это за очередную игру света, но чем дольше вглядывался, тем яснее становилось: это двигалось. И не одно — их было много. Крупные, похожие на лозы образования тянулись вдоль стен, подрагивали и медленно покачивались в застоявшемся воздухе. Итан старался держать лицо и не выдать себя ни взглядом, ни движением, но эти чёрные щупальца он узнал бы где угодно. В отличие от плесени, связанной с Эвелиной, здесь в самом центре возвышалось нечто огромное и алое. Миранда без колебаний приблизилась и, прижав ладонь к его основанию, провела по нему почти ласково — так касаются чего-то живого: питомца… или ребёнка. — Как ты думаешь, что это? — спросила она, переводя взгляд на Итана. Он промолчал, не зная, что обернётся лучшим исходом — притворное неведение или откровенная осведомлённость. Впрочем, вопрос её, похоже, был риторическим: она продолжила, словно его и вовсе не существовало рядом. — Мегамицет, — прошептала она, и существо под её рукой дрогнуло, зашевелилось. Она тихо зашептала, словно успокаивая его. Оно расслабилось, сжимаясь и разжимаясь, будто сделало вдох. Итан не сразу понял, на что это похоже — пока от него не вытянулось нечто, напоминающее кулак. Тогда образ сложился окончательно: гигантский плод. И от этого его вновь скрутило изнутри. — Чего он хочет? — спросил Итан, не отрывая взгляда от Роуз. Чувствует ли она его? Подвержена ли этому так же, как все остальные? Если да — по ней это было не понять. Она не шевелилась, даже когда Миранда подходила совсем близко. — Свободы, разумеется, — ответила Миранда так просто, словно говорила о чём-то очевидном. Она надавила сильнее, и плесень облепила её ладонь. Казалось, она что-то искала — и, найдя, резко вдохнула. — Моя маленькая Ева… я всё ещё слышу тебя, — прошептала она, чуть покачиваясь. — Мама здесь… мама здесь. Итан подумал, что это был бы идеальный момент — пустить пулю и в Мегамицет, и в саму Миранду. Но Роуз оказалась бы под ударом. И, к тому же, он оставил пистолет дома. — Как видишь, Итан, Мегамицет хранит всё, чего мы желаем, — произнесла она с благоговением. — Он знает и тебя… хотя и не так хорошо. Не хочешь познакомиться? — предложила Миранда. — Боюсь, вынужден вежливо отказаться, — ответил Итан, невольно отступая на шаг назад. — Если мы подчинимся его воле, он одарит нас взамен, — продолжила Миранда, вновь закрывая глаза. — Я вернусь за тобой, Ева. Обещаю. Она склонилась и поцеловала это огромное, уродливое подобие плода из плесени. Какая-то часть Итана почти хотела понять её — её родительское горе. Он не знал, как бы сам справился с потерей ребёнка. Он видел надгробие Евы — и сердце сжималось от мысли о том, как коротка была её жизнь. Миранда делала лишь то, что считала правильным, пытаясь вернуть дочь… но боль извратила её, исказила, и Мегамицет воспользовался этим, распространяясь через неё, навязывая свою волю, заставляя её верить, будто это её собственное желание. Так же Эвелина поступила с Мией и семьёй Бейкеров. Так же она пыталась поступить и с ним. Не этого ли боялось BSAA — что Роуз станет чем-то подобным, чудовищем в человеческой оболочке? Ему трудно было в это поверить. Его дочь не могла вырасти во что-то, хотя бы отдалённо напоминающее существо перед ним. По крайней мере… пока от него хоть что-то зависит. *** — Нам нужно покончить с Мирандой. И как можно скорее, — сказал Итан, покачивая Роуз на коленях. На другом его колене сидела Энджи, оживляя её игрушечную обезьянку. — Она слишком спокойно вскрывает мою дочь, как консервную банку. — Терпение, Итан. Если Миранда начнёт что-то подозревать… — Ты только это и повторяешь: терпение, терпение! — резко оборвал его Итан, стараясь не повышать голос из-за Роуз. — Это не тебе приходится сидеть и смотреть, как твоего ребёнка потрошат, как рыбу! Гайзенберг опустил очки, встречая пылающий взгляд Итана с холодным предостережением. — Ты не знаешь, через что каждому из нас пришлось пройти при Миранде. Если кто-то в этом доме и жаждет её смерти больше остальных — так это я, — произнёс он, откидываясь в кресле. — Но даже я понимаю: чем больше она черпает силу Роуз, тем сильнее становится. — Тогда зачем позволять ей это?! — прошипел Итан. — Потому что она потеряет бдительность. Как только решит, что победила, как только полностью сломает Роуз — она ослепнет для всего, кроме воскрешения своей дочери, — сказал Гайзенберг, будто укачивая невидимого ребёнка. — Вот тогда мы и ударим. — Я уже говорил тебе — и не раз: моя дочь не разменная монета, — жёстко произнёс Итан, успокаивая Роуз, когда та начала хныкать. Донна поднялась со своего места у камина и на мгновение вышла вместе с Энджи. — Мне всё равно, какой силой ты её наделяешь в своих расчётах — она всего лишь ребёнок. Я не знаю, сколько ещё раз мне придётся это повторить… Он осёкся, следя за словами рядом с дочерью. — В тот день, когда ты раскроешь её потенциал, ты наконец перестанешь быть столь слеп, — бросил Гайзенберг, поднимаясь, натянутый, как тетива, и, не оборачиваясь, вышел в другую комнату закурить. Почему он вообще остаётся рядом, если Итан так его раздражает? Вряд ли дело в страхе перед гневом Миранды — напротив, Итан всё больше становился её любимцем. И к тому же он был единственным, кому удалось вырвать Роуз из её мёртвого сна — пусть и на краткий миг. Донна вернулась с бутылочкой молока и протянула её Итану. Он привычно проверил температуру на запястье — хотя у неё всегда получалось идеально — и тихо поблагодарил, прежде чем поднести соску к губам Роуз, сосредотачиваясь на её вечернем кормлении. Когда она уснула, он передал её Донне, пообещав вернуться. Отпускать было больно — неизменно. Но Миранда оставила ему лишь тонкую нить свободы, и меньше всего ему хотелось самому превратить её в петлю. Гайзенберг следовал за ним, словно мрачная, раздражённая тень, вздрагивая от ночного ветра. — Не думал, что ты из тех, кто мёрзнет, — заметил Итан, с оттенком насмешки. Сам он не понял, откуда взялись эти слова — уж точно не из желания предложить свою куртку на столь короткий путь. — Это ещё что должно значить? — спросил Гайзенберг; в его голосе прозвучало неподдельное недоумение. — Прости, что не все мы едины с природой. Итан усмехнулся — и сам не заметил, как это прозвучало насмешливо. Он нажал кнопку лифта и стал наблюдать, как механизм с глухим грохотом поднимается вверх. Почему он не ждал их наверху, оставалось одной из странностей, на которую Донна так и не удосужилась дать ответ. — Ты говорил, тебе всё равно, что будет потом… но что, если на этом всё не закончится? — О чём ты? Конечно закончится, — отозвался Гайзенберг, почти успокаивающе. — Миранда ведь не бог, знаешь ли, — добавил он, кивнув в сторону неба. — Я тоже думал, что всё закончится в Луизиане, когда влепил ракету в ту плесень, — признался Итан, глядя куда-то вдаль. — И вот я здесь. Гайзенберг позволил себе похлопать его по плечу, но жест вышел неуверенным — лишь неловкое, почти рассеянное касание кончиками пальцев, словно он пытался утихомирить ребёнка. Похоже, слова поддержки давались ему куда легче. — Это должно сработать, Итан. Потому что не только у тебя здесь есть что терять. — А остальные? Ты правда думаешь, Альсина «хочу быть твоей правой рукой навсегда» Димитреску просто сдастся, когда Миранда умрёт? Или Моро? — отозвался Итан, разбивая его попытки утешить. Это могло бы быть даже трогательно, если бы не казалось таким пустым — словно он успокаивает лошадь перед тем, как пустить её в бой. — У меня есть план на Моро, — пробормотал Гайзенберг, сжав зубы и бросив взгляд на лифт, который почему-то всё не появлялся. — А что до моей переросшей стервы-сестры… с ней я разберусь, когда придёт время. — Лучше бы тебе это удалось, — бросил Итан, когда двери лифта распахнулись, будто сам механизм уловил, что их разговор на сегодня окончен. — Ты сомневаешься во мне, Итан Уинтерс? — спросил Гайзенберг; в его голосе прозвучала странная, настораживающая нотка — почти предупреждение. Двери лифта с грохотом захлопнулись, не дав Итану даже шагнуть внутрь. — Я знаю лишь одно — я тебе не доверяю, — ответил он, глядя на лифт, как на провинившегося ребёнка. Здесь явно было нечто большее, чем простое совпадение. — Как, впрочем, и ты мне. — Отдам тебе должное, — произнёс Гайзенберг; его привычная усмешка померкла, утратив ту яркость, что была при их первой встрече. — С каждой нашей беседой ты становишься умнее. — Пошёл ты, — огрызнулся Итан, когда лифт снова открылся. Он поспешил внутрь, дожидаясь, пока Гайзенберг последует за ним. В ту ночь они разошлись: Гайзенберг свернул к водохранилищу Моро, оставив Итана наедине с собственными мыслями. Сам он туда ещё ни разу не спускался — и когда однажды заговорил об этом, Гайзенберг лишь отмахнулся, заметив, что там смердит тухлой рыбой и прокисшим сыром. Тогда этого хватило, чтобы раз и навсегда отбить всякое желание, но теперь Итан невольно задумался, что за «план» тот вынашивает. Чем бы ни обернулся этот план, одно было ясно: легче от этого не станет. И если его дочь не рассматривалась как расходный материал, это вовсе не означало, что сам он не окажется на её месте. Герцог рассмеялся у него за спиной, едва Гайзенберг вышел из зоны слышимости; его фургон, казалось, возник из ниоткуда. — Какой колоритный союзник у вас, мистер Уинтерс, — заметил он, посмеиваясь. — Он не союзник. Мы просто хотим одного и того же, — резко ответил Итан, стиснув челюсть и оборачиваясь к торговцу. Тот выглядел как всегда — грузный, довольный… и, без сомнений, богатый. — Полагаю, это делает вас союзниками — враг моего врага и всё такое, — сказал Герцог с широкой улыбкой. — Не желаете ли приобрести снаряжение для ныряния? Или, быть может, удочку из лучшей древесины? — О чём ты сейчас, Герцог? — спросил Итан, беря удочку и внимательно её осматривая, хотя в древесине он разбирался недостаточно хорошо, чтобы судить, действительно ли она «из лучшей древесины». — Я лишь стараюсь предвосхищать потребности, мистер Уинтерс, — ответил Герцог, склоняя голову. — Моё дело — угождать каждому своему клиенту. — У тебя вообще есть клиенты, кроме меня? — с любопытством поинтересовался Итан. — Разумеется, мистер Уинтерс. Вы ведь не единственный, кому нужны припасы, — сказал Герцог, тихо посмеиваясь. — Ну да… поверю, когда увижу, — отмахнулся Итан, прощаясь, и направился обратно к своему небольшому дому в лесу, стараясь не позволить надвигающейся угрозе отнять у него ещё хоть немного сна. *** — Ты! — Я? — Где Роуз? — Где Роуз? — эхом повторил Итан, отшатываясь от безумного взгляда Миранды. Он напоминал взгляд Мии — только куда более опасный. Как и каждое утро после своего «крещения», он встретил её у алтаря. Поначалу решил, что её крики — всего лишь вспышка раздражения, но это было не так: пещера выглядела так, будто по ней пронёсся ураган. Алтарь был разбит и лежал грудой обломков, головной убор Миранды съехал набок, крылья раскинулись в напряжении — он ещё никогда не видел её в таком состоянии. Но это не давало ответа на главный вопрос. — Ты потеряла мою дочь? — выкрикнул Итан, застав её врасплох. Конечно, она подозревала его — он был бы первым в списке. Но неужели она всерьёз думала, что он настолько глуп, чтобы забрать ребёнка и вернуться на место? — Я… я её не теряла… думаю, её просто… не там оставили… — Она не вещь, она ребёнок! — выкрикнул Итан, задыхаясь, уже готовый броситься прочь из пещеры, когда внутрь вошли Гайзенберг и леди Димитреску. Последняя выглядела бледнее обычного — что было впечатляюще, учитывая её привычную бледность. Именно она должна была принести Роуз к алтарю из дома Донны — но когда пришла, той там не оказалось… — Матушка Миранда, думаю, вам стоит это увидеть, — сказал Гайзенберг, протягивая ей лист бумаги. Чернила расплылись, но текст всё ещё был разборчив — по крайней мере, для неё. — Моро… что ты натворил… — выдохнула она и исчезла в вихре перьев. Итан перевёл взгляд с места, где она только что стояла, на Гайзенберга; глаза его расширились. Альсина уже быстрым шагом направлялась к владениям Моро — леди не бегают. И они остались вдвоём. — Что ты сделал? — потребовал Итан, и его голос отозвался под сводами. — Тсс, — зашипел Гайзенберг, оглядываясь по сторонам, будто у самой комнаты были уши. — Я же сказал, у меня есть план. — Где Роуз? Где моя дочь?! — выкрикнул Итан, ударяя его в грудь. — Я говорил тебе не втягивать её в это, я говорил… — Итан! — рявкнул Гайзенберг, сжимая его плечи. — Ты должен мне довериться. Итан скривился; глаза уже наполнялись слезами. — Я тебе не доверяю. Ты ни разу не дал мне повода тебе верить. А теперь ты похитил мою дочь, отдал её Моро — и просишь доверия? — голос его сорвался, почти переходя в истерику. — Ты вообще в своём уме? — Я её не похищал — это было его решение. Я лишь обмолвился, что Роуз станет сильнее, если в ней будет Каду. Всё остальное он сделал сам, — прошипел Гайзенберг, не в силах отделаться от ощущения, будто за ними наблюдают. — Что, чёрт возьми, такое этот Каду? — почти взвыл Итан. Если бы он вспомнил несколько уроков румынского, то понял бы, что это значит «дар». Но в устах Гайзенберга слово звучало искажённо, неправильно — и это пугало ещё сильнее. — Итан, не сейчас, — устало сказал Гайзенберг. — Нам нужно идти. Он отпустил его плечи и направился вслед за Альсиной. — Если он хоть пальцем тронул мою дочку, я уничтожу вас всех, — бросил Итан, голос его звучал холодно, как сама смерть. — В этом я не сомневаюсь, — ответил Гайзенберг, и в его голосе не было ни капли насмешки. Они добрались до владений Моро как раз в тот момент, когда Миранда обрушилась на него со всей яростью. Роуз покоилась у неё на руках — целая и невредимая, ни один волосок не был тронут. — О чём ты думал, жалкое создание? — прошипела она; её крылья дрожали, словно пропитанные электричеством. Моро съёжился под её гневом, пытаясь хоть как-то отгородиться от Матушки Миранды. Итан редко вставал на сторону Миранды, но на этот раз её гнев казался почти оправданным — хотя бы потому, что он был направлен на защиту Роуз, пусть и по совершенно неверным причинам. — Матушка Миранда, простите… я просто подумал, что ей может понадобиться… подарок, — пробормотал Моро, захлёбываясь слюной и всхлипывая; слёзы струились из его многочисленных глаз. — Что могло заставить тебя подумать о подобном? — прошипела Матушка Миранда. — Ты не понимаешь, что это за ребёнок? Ей не нужен никакой Каду, как тебе. Она совершенна во всём — а ты чуть не испортил её своими грязными, жалкими руками. — Простите, Матушка Миранда, простите… я просто… я хотел… я не… я не знал… пожалуйста, пожалуйста, простите… — заскулил Моро. Он потерял равновесие, опрокинул стол, и по полу растеклась лужа слизи и прочих телесных выделений. Итана мутило уже от одного вида и звуков — а если добавить к этому запах… ему проще было бы лишиться обоняния навсегда, чем ещё раз вдохнуть нечто подобное. — Итан, подойди ко мне, — произнесла Матушка Миранда, выпрямляясь. Он подчинился без колебаний, слишком хорошо понимая, чем обернётся неповиновение. Одного её голоса, ещё недавно обрушивавшегося на Моро, хватило бы, чтобы треснул сам потолок. — Ты отец этого ребёнка. Как нам следует поступить с этим существом? — Матушка Миранда, нет! Это не моя вина, это он — это была его идея! — завыл Моро, указывая дрожащим пальцем на Гайзенберга. Тот поднял руки, изображая невинность с поразительной убедительностью. — Понятия не имею, о чём он говорит. Даже Альсина, которая обычно не верила ему ни на грош, на этот раз, казалось, была готова принять его игру. — Матушка Миранда, прошу, это не… Но Миранда уже не желала слушать. — Довольно! Ни слова больше — заговоришь, когда я велю, — резко оборвала она, затем глубоко вдохнула и вновь обратилась к Итану. — Итан, прошу, твоё мнение. — Я хочу только одного — чтобы моя дочь была в безопасности, — тихо сказал он, касаясь ладонью её крошечной головки. Он бросил взгляд на Моро, затем на Гайзенберга, сузив глаза. — Каждый заслуживает хотя бы немного милосердия. Миранда на мгновение растерялась, явно не ожидая такой сдержанности от человека, чья репутация докатилась до неё даже из Америки. Она знала, на что он способен, знала, через что ему пришлось пройти. — Я вынуждена не согласиться, Итан. Такой, как он, не заслуживает милосердия, — произнесла она, поднимая руку и сжимая её в кулак. Они смотрели, как Моро забился в судорогах, его тело выгнулось на полу, словно у рыбы, выброшенной на сушу. Он был бы мёртв уже в следующее мгновение, если бы не пронзительный крик Роуз, заставивший всех вздрогнуть. Миранда схватилась за голову, словно этот звук причинял ей настоящую, почти нестерпимую боль. Из её левого глаза и носа потекла чёрная кровь, капая на розовый свитер Роуз, впитываясь в ткань — и тут же исчезая. — Альсина, забери её, — приказала Матушка Миранда. — Да, Матушка Миранда, — немедленно отозвалась великанша, склонившись, чтобы пройти в проём. Она взяла Роуз и покинула владения Моро. Миранда всё ещё сжимала голову, и лишь когда крик Роуз стих, напряжение в её лице медленно спало. Она тяжело выдохнула — и на одно короткое мгновение перед ними стояла не властная фигура, а просто сломленная женщина. Тем временем Моро успел ускользнуть через пролом в полу, оставляя за собой тянущийся след слизи. Она повернулась к Итану, обхватила его лицо ладонями, не обращая внимания на то, как он вздрогнул от её прикосновения. Миранда смотрела на него так же, как прежде на Мегамицет — и её имя, «Мать», вдруг обрело пугающую ясность прямо у него на глазах. — Сын мой, — произнесла она глухо, с глубокой, почти пугающей искренностью, — мой чудесный сын… ты привёл в этот мир столь удивительное дитя. Сила её голоса, её крика — поистине велика. Она превосходит и тебя, и меня. Её пальцы сжались сильнее, и Итан задержал дыхание, не зная, сожмёт ли она его щёки… или раздавит череп. — Мне нужно, чтобы ты разобрался с Моро, — продолжила она, и лицо её стало жёстким. — Он больше не часть этой семьи. Слишком долго он был нестабилен. Она приблизилась, не отводя взгляда: — Сделай это — и я дам тебе то, чего ты желаешь больше всего. Она произнесла это почти шёпотом — как обещание. Миранда отпустила его лицо и повернулась к Гайзенбергу. — Проследи, чтобы он довёл дело до конца, — приказала она. — Впрочем, я не сомневаюсь, что ты справишься… не так ли, Итан? Ему оставалось лишь кивнуть и дождаться, пока она уйдёт. Дышать он начал только после этого. — Чёрт… всё пошло не так, — выдохнул Гайзенберг, когда Миранда скрылась из виду. — А как, по-твоему, всё должно было пойти? — прорычал Итан; напряжение уже нарастало в кончиках пальцев, разливаясь по всему телу. — Для начала — какого чёрта ты его пощадил? Я дал тебе идеальный шанс, а ты его просрал, — сказал Гайзенберг, загибая пальцы. — И потом эта твоя девчонка остановила Миранду, не дав ей его прикончить. Итан давно перестал бояться Гайзенберга — в его восприятии тот утратил клыки и когти, лишившись прежней угрозы. Потому он без колебаний шагнул ближе, игнорируя разницу в росте, почти вплотную приблизившись к его лицу. — В следующий раз сначала обсуждай это со мной, — тихо произнёс он, упираясь пальцем ему в грудь. — Не. Втягивай. Роуз. В это. — Осторожнее, Итан, — низко проговорил Гайзенберг, и в его голосе не было ни тени шутки. — Так можно лишиться не только пары пальцев. — Мне плевать. *** — Твои загадки не смешные, Герцог, — сказал Итан, выкладывая все свои деньги за лучшее оружие, какое только мог предложить торговец. Немного — но всё же лучше, чем идти на Моро с пустыми руками. Дробовик, оставшийся дома, всё ещё был искорёжен и непригоден, поэтому он взял новый; пистолет в ладони казался почти игрушечным. Трубчатые бомбы в карманах внушали больше уверенности, чем любой нож, а две мины, закреплённые на поясе, звенели тихо, почти мелодично. Если Герцог и подбросил ему пару лишних патронов для дробовика, Итан предпочёл сделать вид, что ничего не заметил. — Не знаю, мистер Уинтерс… немного лёгкости в такие времена может сделать всё чуть терпимее, — заметил Герцог, забирая каталог. — Удачи, боюсь, она вам понадобится. — Спасибо, — пробормотал Итан, переходя на лёгкий бег в сторону водохранилища Моро. Он прошёл мимо хижины, где оставлял Роуз, и, следуя за тянущимся слизистым следом, вышел к причалу. Моро лежал, распластавшись на досках, полумёртвый на вид — и, судя по запаху, не такой уж далёкий от этого состояния. — Моро, — окликнул Итан, ткнув его прикладом. Он вздрогнул, неловко перекатился и с усилием поднялся. Роба сползла, обнажая новые ряды глаз и жалкие остатки человеческого тела, едва удерживающего всё это вместе. Было ли это частью «дара» Миранды — или же её изощрённым наказанием? — Ты… ты всё у меня отнял, — пробормотал Моро, вслепую размахивая руками. — До тебя я был любимцем Матушки Миранды… Он всхлипнул и тяжело повалился вперёд, задыхаясь от усилия удержать чудовище на собственной спине. С такого расстояния Итан различил татуировку «mom» на его левом бицепсе — портрет Миранды, обведённый неровными сердцами. — Это она тебе сказала? — спросил Итан, чувствуя странную жалость к этому несчастному существу. — Она и не должна была говорить — я чувствовал это, — ответил Моро, его щёки дрожали от очередного рыдания. — Но ты и Гайзенберг… вы просто позавидовали… Имя лорда он выплюнул, как проклятие, с такой злобой, будто готов был прожечь им землю. — Я не хотел навредить малышке Роуз… я просто хотел, чтобы Матушка Миранда мной гордилась, — всхлипнул он, снова поднимаясь. — Я знаю, — произнёс Итан, делая глубокий вдох, стараясь взять себя в руки, — но ты сам встал у меня на пути. Его первый выстрел пришёлся Моро в спину — из раны брызнула зеленоватая слизь. Тот рассмеялся, почти не отреагировав на удар, и направился к краю причала. — Оглянись, Итан, — произнёс он. — Ты теперь на моей территории. И с этими словами он нырнул в воду; к поверхности поднялись лишь пузыри воздуха. Итан рванул к краю причала, всматриваясь в мутную глубину, пытаясь разглядеть Моро. Он всегда думал, что тела всплывают… И едва эта мысль мелькнула, как из воды вырвалось гигантское рыбоподобное чудовище. Оно с гортанным рёвом взмыло в воздух и, описав дугу, рухнуло на другой край водоёма. Итан, пережив короткий, но крайне насыщенный приступ ужаса, поспешно отпрянул назад, к твёрдой земле, наблюдая, как вторая форма Моро будто подзадоривает его вступить в бой. Почему всё всегда сводится к гигантским монстрам? Почему нельзя хоть раз сразиться с обычным человеком? — Итан! — раздался напряжённый, торопливый оклик. Он на мгновение замер, всерьёз прикидывая, не проще ли рискнуть и разобраться с чудовищем, чем снова вступать в разговор с Гайзенбергом. — Чего тебе теперь? — Я здесь, чтобы помочь, — ответил тот с заметным раздражением, словно сама необходимость произносить это вслух выводила его из себя. — И как ты собираешься мне помочь справиться с этим? — спросил Итан, указывая на Моро. — Рад, что ты спросил, — усмехнулся Гайзенберг, всучивая ему рукоять-кривошип и, показав связку ключей, кивнул в сторону двухместной моторной лодки у края причала. — Это место разваливается уже чёрт знает сколько лет. Та башня управляет плотиной, но питается от ветряков. Тебе нужно добраться туда и снова запустить их — хотя бы настолько, чтобы я смог привести плотину в действие. — И с чего вдруг ты решил мне помогать? — спросил Итан, с подозрением глядя на «дар» — не исключая, что тот может обернуться против него в любой момент. — Потому что если этот тупой урод переживёт всё это, кто тогда спасёт твою маленькую принцессу? — огрызнулся Гайзенберг, качая головой. — Давай, пошевеливайся — у нас не так много времени, прежде чем он начнёт атаковать всерьёз. Гайзенберг знал его слабость и без колебаний давил на неё ради собственной выгоды. Но Итан не стал спорить — просто последовал за ним к краю причала, забрался в моторную лодку и вцепился в неё, словно от этого зависела его жизнь. Лодка словно сама вела их по воде, едва не задевая Моро. Им удалось добраться до другого островка, и Гайзенберг направил Итана к ветрякам, сам же устремился к башне. — Почему самые опасные трюки достаются мне? — пробормотал Итан. Это было похоже на кошмарную игру в классики: настилы под ногами то поднимались, то опускались сами по себе, и чем активнее метался Моро, тем сильнее их качало. — Итан, просто двигайся! У нас нет времени спорить! — крикнул Гайзенберг, едва удерживаясь на скалах. Итан лишь покачал головой, сжимая кривошип, и бросился к первому ветряку, цепляясь за него в тот самый момент, когда Моро решил, что сейчас самое время исполнить очередной кульбит. Дыхание жгло лёгкие, становясь тяжёлым, вязким. Он взобрался по лестнице, расчистил себе путь, уворачиваясь от вращающихся лопастей, нащупал гнездо для кривошипа и провернул механизм, приводя первый ветряк в нужное положение. Оставшиеся два ожили вслед за ним. Проблема была в том, что они работали несинхронно. Моро стал двигаться ещё яростнее, словно почувствовав их замысел. Он врезался своим раздутым телом в ветряк, выбивая его из основания. Тот начал крениться, готовый рухнуть, и у Итана оставался выбор: рискнуть и прыгнуть к чудовищу… или воспользоваться линиями электропередачи, соединяющими мельницы. Он выдернул кривошип, нащупал железный прут и проверил натяжение кабеля. Чудо, что его не ударило током — и ещё большее, что трос выдержал его вес, когда он, как по импровизированному тросу, скользнул к остальным ветрякам. Повторив те же действия, он привёл оставшиеся мельницы в синхронность, и вскоре его усилия были вознаграждены: плотина взвыла сигналом тревоги, и вода из водохранилища начала стремительно уходить. Итан с изумлением наблюдал, как меняется ландшафт, словно вновь подстраиваясь под его человеческую природу. Он даже машинально поднял большой палец вверх, надеясь, что Гайзенберг это увидел. Моро завыл, лишившись воды, судорожно хватая воздух — и остатки влаги, что ещё держались вокруг. Итан спустился с мельницы, сжимая дробовик, и приблизился к нему, скривившись от множества глаз, уставившихся в ответ. — Я не позволю тебе убить меня, — пробормотал Моро, отползая в сторону, словно змея, у которой вдруг выросли конечности. Итан не стал отвечать — лишь последовал за ним в траншеи, укрываясь под каменными выступами. Он метнул трубчатую бомбу в сторону Моро и довольно отметил его визг. Это лишь сильнее разозлило чудовище. Моро взгромоздился на один из выступов, начал раздуваться, будто готов был лопнуть — и в следующий миг из его пор хлынул дождь едкой кислоты. Итан прикрыл рот и нос, чувствуя, как воздух жжёт глаза, и сильнее вжался под укрытие. Слизистая стена отрезала ему пути к отступлению, загоняя в ловушку вместе с Моро. Он открыл огонь, стреляя снова и снова, — и глаза на спине чудовища вспыхнули ярко-красным. Лишь когда он метнул ещё одну бомбу, ему стало ясно, где скрыта его слабость. Глубоко в пасти этого рыбьего уродца находился сам Моро — словно пленник внутри собственного тела. Бледный, как труп, лысый, истощённый, он не владел собственными руками; и хотя говорил именно он, слова будто исходили не из его уст. Чем дольше это продолжалось, тем отчётливее происходящее начинало напоминать не бой, а акт милосердия. Итан успел выстрелить дважды, прежде чем Моро вновь «проглотил» себя, готовясь обрушить очередную кислотную атаку. Он метнул бомбу, не давая ему завершить превращение, и вместе с тем разнёс одну из слизистых преград. Выскочив из укрытия, Итан перебежал к другому месту — и вновь начал выманивать Моро наружу. У него оставалось всего пять патронов. Мины он использовал лишь для того, чтобы выиграть себе немного времени. Моро натыкался на них, но это не останавливало его — он продолжал рваться вперёд и в какой-то момент сумел достать Итана; удар вышиб из него дыхание. Дышать становилось всё труднее; где-то на самой границе сознания он улавливал простую мысль: тёплая влага, стекающая по груди, — его кровь. Но мысль не держалась — оставалось только одно: Моро снова открылся, и эти последние выстрелы должны положить этому конец. — Ты заплатишь за это, Итан Уинтерс, — выплюнул Моро, выныривая из-за поворота и дёргаясь от каждого попадания. — Ты никогда не узнаешь любви Матушки Миранды! — Она мне и не нужна, — бросил Итан, нажимая на спуск в последний раз. Моро издал крик, не похожий ни на что прежде. Его рыбья плоть замерла, побелела и начала расходиться по швам. — Пожалуйста, Матушка Миранда… прости… пожалуйста… Он не успел договорить — тело рассыпалось на бесчисленные каменные осколки. То, что осталось от его сущности, кристаллизовалось в нечто, что ценитель морепродуктов, пожалуй, назвал бы произведением искусства. Итан наклонился, чтобы поднять это, но понял, что не может выпрямиться. Он опёрся на дробовик, чтобы не рухнуть окончательно. Искалеченная рука добралась до груди — и вернулась, пропитанная кровью. — Чёрт… — выдохнул он; адреналин стремительно уходил, а по краям зрения всё плыло. — Итан, это было впечатляюще. Я знал, что ты справишься, — донёсся голос Гайзенберга у него за спиной. — Слушай, ты слышал… Итан внезапно рухнул вперёд — когти Моро ранили его куда сильнее, чем он думал. Шум крови заполнил уши… или это грохот плотины — он уже не мог различить. Мир перевернулся, небо и земля поменялись местами. На периферии зрения мелькнуло чьё-то лицо, но стоило попытаться сфокусироваться — и всё поглотила тьма. Итан… — донёсся голос из глубины, игривый и пугающе знакомый. Итан… Да, Эвелина?