Ворон и Остролист

Эления

             Воды, реки, бури. Это не имеет значения. Все бастарды рождены для предательства и бесчестья. Независимо от того, где они родились и кто был их отцом, все сходились во мнении, что кровь, которая течет в их жилах, запятнана. Да, она того же цвета, что и у всех остальных, но грязнее. По крайней мере, так утверждал Верховный септон. Эления всю жизнь знала бастардов. Она знает, что многие из них странные, но ни один из них не был таким чудовищем, как лорды, рожденные в законном браке и благословенные Матерью и Отцом. Ей достаточно было заглянуть в самые потаенные уголки собственной души, чтобы понять: в том, что она родилась вне брака, нет ничего предосудительного. Но это ничего не меняло. Мир по-прежнему будет относиться к ней и к любой другой девушке из простонародья так, будто они насквозь прогнили. Правда не имела значения. Эления родилась в эпоху, когда в любых бедах мира, будь то засуха или восстание, часто обвиняли бастардов. Она очень рано поняла, что к чему. Ее маленькие кузены были принцами и принцессами, а она — нет. Хотя все они жили в одном замке, ели одну и ту же еду, носили одинаковую одежду, играли в одни и те же игрушки, никто не кланялся ей и не приседал в реверансе. На самом деле большинство людей ее просто игнорировали. И дело было не в том, что она сама по себе оставалась незамеченной, а совсем наоборот. Это было намеренно. Было ясно, что ни септам, ни септонам, ни лордам, ни придворным дамам нечего ей сказать, поэтому они придержали языки и вообще ничего не говорили. Было известно, что никто из тех, кто дорожит своей тайной и не желает, чтобы их родословная была проклята, не станет пренебрежительно относиться к дочери лорда Кровавого Ворона и его сестре-ведьме. В своем маленьком мирке, где Эления была окружена только матерью, отцом, его стражниками и двоюродными братьями, она чувствовала себя настоящей принцессой. Она полагала, что таким образом мать и отец компенсировали то, что им пришлось растить бастарда в совершенно неподходящей для этого обстановке. У них самих было не самое счастливое детство: до смерти отца их ругали и называли мерзавцами, а после — обвиняли в том, что они сами добились законного положения в обществе. Вот почему они искали утешения друг в друге, как ей нравилось представлять. И вот почему годы так ожесточили их. «Закаленная» — не то слово, которым многие описали бы Ширу Морскую Звезду. Она была воплощением лукавой улыбки, изумрудов, сапфиров и таинственной ауры. Эления знала, что это не так. За всеми этими серебристыми платьями и соблазнительными манерами лисенка скрывалась настоящая женщина. Женщина, которая в четырнадцать лет родила ребенка от другого мужчины. Да, поначалу она сопротивлялась. Она никогда не надеялась вырастить ребенка от женщины Баратеона, да и вообще какого-либо ребенка. Поначалу отец часто говорил Элении, что она делает это из любви к нему. Возможно, дело было в том, что Шира сама растила детей и каким-то образом создала маленькую копию себя, но она полюбила Элению как родную. И с тех пор никто не считал девочку чужой. Когда вспыхнуло Первое восстание Блэкфаеров, Элении было всего пять лет. Однажды ночью ее отец был рядом. А на следующее утро его не стало. Ребенку четырех лет больше всего на свете нужна опора. Поэтому она не отходила от матери ни на шаг, как бы ни старались няни. Она повсюду следовала за Широй, жадно следя за каждым движением ее руки, когда та сыпала порошки и наливала жидкости в горшки. Однажды она даже обожгла ладонь о один из раскаленных котлов, и на руке у нее появилось уродливое розовое пятно, совсем не похожее на родимое пятно в форме ворона у ее отца. За это время она стала для Ширы скорее дочерью, чем кем-то другим. Шира научила ее почти всему, что связано с колдовством. Эления впитывала все это широко раскрытыми глазами, жаждая большего. Ходили слухи, что колдовство гораздо более кровавое занятие, чем на самом деле. Чаще всего это просто намерение, приправленное чарами и некоторыми особыми травами. Однако для некоторых ритуалов требовались жертвоприношения. Поэтому некоторые заклинания действительно довольно кровавые. Эления помнит ночь перед битвой на Краснотравном поле так же ясно, как вчерашний ужин. В комнате матери, такой же роскошной спальне, как и все остальные в Красной крепости, Эления, как обычно, стояла на коленях на бархатной скамеечке для ног. Пар поднимался к ее лицу, и оно покрылось испариной. Стол в центре резко контрастировал с окружающей обстановкой: сине-зеленая обивка кровати, сине-зеленые бархатные стулья, кресла и пуфы, серебро вокруг зеркала в углу и на туалетном столике. Это, несомненно, была ее мать. В центре Шира стояла над кипящим котлом с чем-то. Для Элении, которая сидела на стуле, почти уткнувшись подбородком в котел, этот запах не был похож на аромат традиционного рагу с кухни. На поверхности плавали какие-то штуки, отдаленно напоминающие чешую и перья, в окружении кроваво-красных цветов. На столе в клетке сидели два зайца, которые топали лапами и издавали звуки, похожие на скулеж. Эления не обращала на них внимания. Их широко раскрытые глаза всегда вызывали у нее беспокойство. После, казалось, целой вечности, в течение которой она просто наблюдала за варевом, пока Шира бормотала заклинания на чужом для нее языке, Мать достала из клетки одно из животных, обхватив его длинные уши нежными пальцами. Заяц был белоснежным, чистым. Она видела его лишь краем глаза, не осмеливаясь смотреть ему в глаза. Варево начало бурлить, словно чего-то жаждало. Затем она услышала, как обнажается клинок. Ее маленькие глазки инстинктивно остановились на пушистом зверьке. Она нахмурилась, но не заплакала. Мама ненавидела, когда она плакала. Она просто смотрела, как Шира неестественно переворачивает животное брюхом вверх. Эления почувствовала, как все ее тело зачесалось. Мама опустила нож и отрубила зайцу голову. Крови было гораздо больше, чем она ожидала от такого маленького тельца. Теперь она смотрела на происходящее с холодным любопытством. С пальцев Ширы капало что-то красное. Она снова схватила зайца за уши и бросила голову в котелок. Эления думала, что кипение утихнет, ведь теперь огонь разгорался. Но случилось обратное. Пламя взметнулось так быстро, что чуть не спалило волосы девочки. Она быстро отпрянула. На мгновение ей показалось, что в огне она увидела отца. Вся комната словно озарилась оранжевыми и желтыми всполохами. Им пришлось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть. Когда пламя погасло, Эления быстро заглянула в котел. В центре варева плавала голова. Она инстинктивно вскинула брови. Мех зайца уже не был белым. Он стал уродливым, темно-черным. Глаза зайца тоже стали красными. Она смотрела в эти глаза, пока они безжизненно покачивались среди цветов и перьев. Она почувствовала, как окровавленная рука Матери коснулась ее волос, нежно погладила их и окрасила в темно-красный цвет. К утру он станет таким же коричневым, как ее волосы. Примерно через час Шира выбросила эту смесь и приготовила точно такую же.

***

На следующую ночь отец вернулся. Он уже не был прежним. Он потерял половину зрения, целый глаз. Эления чувствовала, что в этом есть и ее вина, что она должна была потребовать, чтобы отец не уходил, и закатить еще более бурную истерику. Возможно, она как-то отвлекла маму и нарушила защиту, которую та на него наложила. Она помнила только, что часами рыдала у постели отца, а мать стояла над ними с непроницаемым выражением лица. Когда она наконец заговорила, ее голос звучал тихо. — Не сработало, — пробормотала она, и в ее голосе все еще слышалась невинность юности. «Защитное заклинание» , — хотела она сказать. Слово «защита» все еще было слишком большим для ее рта, поэтому она промолчала. Мама бы поняла. Шира за ее спиной приподняла бровь, но Эления этого не видела. Она слышала только нежный голос матери, который всегда звучал так же. — Он жив и дышит, голубка моя, — ответила она, поглаживая Элению по волосам. — Все прошло идеально. Эления посмотрела на зашитый глаз отца. Глубокая красная воспаленная рана покрывала половину его лица. Ее губы задрожали, она едва сдерживала слезы. Тогда она сосредоточилась на родимом пятне в форме ворона. Это всегда была ее любимая часть его лица. Она доверяла матери, но всегда сомневалась, что «идеально» — это вообще подходящее слово.

***

Все утро Эления собирала лимоны с лимонных деревьев в садах Летнего замка. Она ела их один за другим, очищая от кожуры и кладя кусочки желтых плодов на язык прямо на ходу. Пальцы у нее были содранные и болели, а язык почти онемел. Запах цитрусовых не выветривался, пока она не приняла ванну. После стольких дней, проведенных в заточении в аптеке, ей там наскучило. Каждый день она готовила почти одно и то же: лунный чай, маковое молоко, тайные магические настойки, в которые добавлялось ровно столько магии, чтобы никто не заметил. Об этом ее просили слуги и другие обитатели замка. Для этого она там и была — чтобы лечить и помогать принцам и принцессам замка. По крайней мере, так написал лорд Кровавый Ворон в письме Мейкару. Принц Летнего замка, конечно, не поверил. Он достаточно хорошо знал своего сводного дядю. Кроме того, он затаил обиду не только на брата, но и на того, кого тот выбрал в качестве десницы вместо него. Однако Эления завоевала его доверие. Настолько, что он все же позволил ей открыть собственную аптеку. Но на этом все не закончилось. Ей приходилось оправдывать это доверие, делая то, ради чего ее сюда и отправили. В итоге у нее совсем не оставалось времени на себя. Единственными восемью стенами, с которыми она была хорошо знакома, были четыре стены аптеки и четыре стены спальни Дейрона. В то утро она не смогла пойти в аптеку из-за того, что произошло прошлой ночью в этих самых покоях. За все время, что она жила в замке, Дейрон ни разу не приводил туда шлюх. Она знала, что он с ними развлекался, но никогда не видела этого своими глазами. И теперь она это увидела. Это была очень серьезная проблема — то, какое место в ее сознании заняла та маленькая сцена, на которую она случайно наткнулась. Она пыталась выбросить это воспоминание из головы, но оно уже пустило корни в ее сознании, породив миллион различных вариантов развития событий. Ни один из них не был ни приличным, ни морально приемлемым. То, что она задержалась на несколько мгновений после случившегося, тоже не было ни тем, ни другим. По какой-то причине это тяготило ее совесть, чего не было даже после многих месяцев слежки. В тот момент ей казалось, что она проникает в сознание Дейрона. Это было не такое уж неприятное зрелище, и она прекрасно понимала, почему люди отправлялись в самые глубокие пещеры города, чтобы посмотреть на подобные представления. Наблюдать за тем, как люди ублажают других и получают от этого удовольствие, было, пожалуй, самым распространенным развлечением после театра. Но не удовольствие было самым интригующим. В этой комнате витала тяжелая атмосфера эмоций. Ее мысли переключились на одно конкретное воспоминание. На несколько мгновений она видела только его лицо, и все, что происходило вокруг, не имело значения. Голова Дейрона лежала на резной деревянной спинке кровати, идеально откинутая назад, так что она могла рассмотреть каждую деталь. Его светлые брови были нахмурены. Капелька пота, такая маленькая, что она сомневалась, что он ее заметил, скатывалась по его лбу, где прилипли несколько прядей волос. Его кожа была нежно-розовой, такого красивого оттенка, что ей захотелось превратить его в шелк и носить повсюду. Его губы были приоткрыты, и он, несомненно, издавал какие-то звуки, но она не слышала их из-за звона в собственных ушах. Только одно казалось неуместным. Глаза, о которых она столько раз думала с такой нежностью, были крепко зажмурены. Как будто, если он их откроет, случится что-то ужасное. Он должен был быть в тот момент. Его там вообще не было. Вместо этого он был где-то далеко. Она могла сказать, что он был в своей голове. Это было странно видеть, учитывая, что Дейрон тратил все свое время, деньги и достоинство на то, чтобы отвлечься от того же самого разума. И все же, в тот момент он был сосредоточен на чем-то там, внутри. Даже на чем-то одном. Что бы это ни было, оно не было бесцельным. Сосредоточенность подводила его все ближе и ближе к пику. Она ушла в оцепенении, так и не дождавшись, когда это произойдет. Она заметила, что в этом не было ничего чувственного. Ничего эмоционального в бессмысленной погоне за кайфом. Это немного огорчало. Элению охватила сбивающая с толку смесь эмоций — головокружительная комбинация страдания и вуайеристского экстаза. Она просто не могла больше об этом думать, иначе эта смесь затуманила бы ее рассудок. Тонкая кора лимонного дерева впилась ей в спину, когда она опустилась на траву в красно-черном платье. Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на солнце сквозь просветы между многочисленными ветвями и листьями. Прохладный ветерок сорвал с ветки лимон, и платье задралось до лодыжек. Она протянула руку, чтобы схватить плод, и очистила его от кожуры ноющими пальцами. Это была приятная боль, боль, которую она сама выбрала. Такие моменты были приятной передышкой в утомительном однообразии, в которое превратилась работа в аптеке. Не прошло и часа, как ее веки сомкнулись, и она крепко уснула, прислонившись к дереву. Ей показалось, что прошло всего несколько мгновений, когда она очнулась и почувствовала, что кора под ней стала толще и тверже. Она медленно подняла глаза, а затем и голову, чтобы лучше рассмотреть. Не было ни зеленых листьев, ни лимонов. Их заменили листья, красные, как кровь. Она подобрала ноги и уверенно встала на них. Сделала несколько шагов вперед, затем обернулась. Эления обнаружила, что смотрит прямо на лицо, вырезанное на белой коре дерева. В Летнем замке нет деревьев-мудрецов. Нигде к югу от Винтерфелла нет деревьев-мудрецов, до которых мог бы добраться Бейлор Благословенный. Так что это не может быть Летний замок. Она не успела как следует рассмотреть строение позади себя, так что на самом деле это мог быть любой замок. В реальном мире она бы никогда так не поступила, но во сне, вероятно, можно позволить себе меньше контроля. У нее было недостаточно времени, чтобы разобраться во всех тонкостях. Сначала дерево не плакало. И хотя это было всего лишь дерево, она чувствовала, как оно заглядывает ей в душу. Оно склонило голову, словно изучая ее. На ментальном уровне оно словно говорило с ней. Будто хотело что-то ей сказать. Эления не была уверена, что хочет получить это знание, ее голова и так уже раскалывалась от мудрости, которой хотела поделиться с ней Старуха. Где-то высоко в небе раздался крик ворона. И тут упала первая капля. Одна за другой, кроваво-красный сок стекал на траву у ее ног. Это не прекращалось ни на секунду. Сок лился ручьем, пока не достиг ее лодыжек. Она не могла пошевелиться, но чувствовала, как корни дерева пробиваются сквозь землю и обвивают ее ноги. Это не причиняло боли, но определенно обездвиживало. Казалось, прошла всего секунда, а вода уже была ей по шею. Жидкость нашептывала ей секреты, лаская слух. Каждая капелька рассказывала о прошлом, настоящем или будущем. Она едва могла сложить в голове два предложения из того, что ей говорили, — слова накладывались друг на друга. Сок был густым, гуще крови, и покрывал ее с головы до ног. Ей оставалось только запрокинуть голову, ловя ртом воздух, пока он не закончился. А потом она утонула во тьме. Глаза щипало, когда она пыталась их открыть, так что пришлось оставить эту затею. Она рванула ногами, пытаясь выдернуть толстые корни из земли. Безуспешно. Несколько долгих минут она задыхалась в жидкости, которая неумолимо проникала в легкие. Она не переставала дергать спиральные ветви, отталкиваясь. В ушах звенели древние шепоты — слишком много пророчеств и воспоминаний сливались воедино. Даже если бы у нее была физическая возможность расслышать их все, рассудок наверняка бы не выдержал. Она перестала отдирать корни и попыталась выплыть вверх. Тогда корни отпали, уйдя обратно в землю. Руками она рассекала кровавую толщу, стремясь к поверхности. Свет был близко — она не видела его, но чувствовала кожей. Когда лицо прорвалось наружу, она не успела сделать полный вдох, как снова оказалась прислоненной к лимонному дереву.

***

Как и у большинства маленьких девочек, первой любовью Элении был ее двоюродный брат. Стоило ей его увидеть, такого идеального, похожего на принца, как она тут же потеряла голову. Он был идеальным кандидатом на роль возлюбленного: рыцарь, галантный, с валирийской внешностью, второй сын четвертого сына, то есть не настолько важный, чтобы их отношения вызвали возмущение. Эйрион был воплощением благородства, даже когда находился далеко. Она позволяла себе немного помечтать о жизни с ним, хотя бы потому, что даже сама мысль о жизни с Дейроном была слишком далекой. Турнир в честь пятидесятилетия королевы Мирии был поистине впечатляющим зрелищем. Все вокруг было богато украшено, и весь праздник был посвящен ее дому. В королевской ложе собрались ее дети, внуки и братья с сестрами. Разумеется, внебрачные дети ее доброго отца сидели отдельно, но тоже в королевской ложе. То, что Элении позволили там находиться, не имело особого значения, учитывая, что никому из нынешней королевской семьи не было дела до ее существования. Король и королева были слишком заняты государственными делами, чтобы тратить время на знакомство с внебрачным ребенком своих внебрачных братьев и сестер. Она все равно была там и смотрела на знатных дворян и рыцарей, готовившихся к первому дню турнира. Она старалась запомнить всех присутствующих, их наряды, то, с кем они разговаривали, улыбались они или нет. Позже отец попросит ее рассказать ему обо всем, что она видела. И неважно, что в толпе было много его шпионов и что он сидел всего в нескольких рядах от нее. Лорд Кровавый Ворон, как его стали называть в народе, был гораздо проницательнее своей дочери, даже несмотря на то, что у него был всего один глаз. От его внимания не ускользало ничего. Эления часто задавалась вопросом, сможет ли она когда-нибудь сравняться с ним в мастерстве. Каждый день под его руководством приближал ее к этой цели. Взгляд Элении скользнул с седовласого принца, ставшего оруженосцем, который держал тяжелое копье, чтобы передать его старшему брату, на того самого брата, ради которого Эйрион стал оруженосцем. В поле ее зрения попали его светло-русые волосы, которые он быстро спрятал под шлемом, прежде чем схватиться за основание рыцарского копья и неуклюже пришпорить коня. По ее мнению, для своего первого турнира он держался неплохо. Дейрону было всего шесть с половиной лет. Его интересы были довольно узкими: шлюхи и выпивка. Он был неподходящим мужем практически для любой знатной девушки в Семи королевствах. Единственным его достоинством было то, что он был принцем, но даже этого было недостаточно, чтобы привлечь внимание какого-нибудь дворянина, у которого была подходящая дочь. В конце концов, он был восьмым в очереди на железный трон. Он был бы идеальным мужем для нее, если бы вообще не был наследником, — часто думала она. Элении все это было безразлично. Она знала, что он добрый и отзывчивый, в отличие от Эйриона, о котором люди шептались все чаще с каждым днем. Она уперлась локтями в колени, а потом закрыла лицо руками, сосредоточившись на рыцарском турнире, который вот-вот должен был начаться. Однако любой, кто присмотрится повнимательнее, поймет, что ее интересовало вовсе не это. За мгновение до того, как герольд объявил о начале турнира, кто-то тихо прошептал ей на ухо: — Мы могли бы... что-нибудь сварить. Чтобы он влюбился, — предложил голос. От неожиданности она вздрогнула. Она знала, что мама рядом, но была немного удивлена тем, что та так внимательно прислушивается к разговору — обычно так делал отец. Эления тут же покачала головой. — Нет, — прошептала она, не сводя с него глаз. — Я не хочу этого. Затем она медленно перевела взгляд на лицо матери, ожидая увидеть разочарование. Но в глазах Ширы не было ничего подобного. Она прекрасно все понимала. Она знала, что Эления не самая красивая девушка при дворе, и винила в этом черты, унаследованные от Баратеонов, но она вполне справлялась. И ее уверенность в себе вызывала восхищение. Шира ненавидела жалких, неуверенных в себе девочек. — Спасибо, что предложила, — пробормотала Эления. Она надеялась, что это смягчит возможное неуважение, которое Мать могла испытывать к ее ремеслу. Шира кивнула, слегка приподняв уголки губ, показывая Элении, что она не слишком расстроена. Они оба повернулись к полю боя, заинтригованные зрелищем: старший внук королевы и молодой лорд из дома Стокворт сражались друг с другом. Эления в предвкушении сжимала в руках подол платья с красным узором. К всеобщему удивлению, лорд-наследник был сбит с лошади без особых усилий. Король и королева были впечатлены. Все остальные восхищенно ахнули. В течение нескольких минут все думали, что старший сын Мейкара унаследовал от отца воинскую доблесть. Но во втором поединке его снова выбили из седла. Силы копья, казалось, было недостаточно даже для того, чтобы выбить из седла маленького кролика, не говоря уже о принце. Было также известно, что сир Вайон был гораздо менее талантлив, чем сын лорда Стокворта. В этом было очень мало смысла, но никто не усомнился ни в этом, ни в том, как Дейрон слишком драматично упал со своего места. Эления видела, как он приземлился прямо на спину, и основная тяжесть его падения пришлась на мягкую грязь. Позже люди шептались, что даже лошадь выглядела растерянной. Много часов спустя сквозь тонкие стены шатра принца Мейкара все еще доносились его яростные крики. Эления жалела их обоих. В глубине души она восхищалась тем, как тонко Дейрон намекал, что не хочет делать то, чего не хочет. Это заставило ее улыбнуться, когда она проходила мимо черно-красного шатра на рассвете.

***

Ноги Элении болели, пока она шла обратно в аптеку. В голове крутились воспоминания о сне. Вид Реи, стоящей у двери, ничуть не облегчил ее состояние. — Привет, маленькая принцесса, — прошептала Эления, доставая ключ от аптеки из кармана платья. Рея выглядела не слишком довольной, ее серебристо-русые брови слегка нахмурились. Ее лицо было так похоже на лицо Эйриона, что становилось немного не по себе. Эления вставила ключ в замок и открыла дверь, пропустив кузину вперед. — Я ждала весь день! — фыркнула Рея, скрестив руки на груди. Маленькая Рея напоминает Элении саму себя, только чуть больше стремится узнать о волшебстве. «Чуть больше» — это, пожалуй, преуменьшение. Девочка неутомима. Она повсюду следовала за Эленией. Умоляла старшую кузину научить ее всему, что та знает. Каждый день Эления отказывала, а Рея продолжала умолять. Ни один ребенок не был таким надоедливым. А учитывая, что у нее было одиннадцать двоюродных братьев и сестер, она насмотрелась на многих надоедливых детей. Всякий раз, когда Эления видела маленькое чудовище, как она про себя называла девочку, она сворачивала за угол и чуть ли не убегала. Девочке было всего восемь лет, но она доставляла столько же хлопот, сколько и взрослая женщина. Это было заметно по тому, как она устраивалась в удобном кресле в углу маленькой комнаты, которое сама же и поставила, чтобы сидеть там и целый день наблюдать за работой Элении. — Ах да, — прошептала Эления, выкладывая на стол из неструганого орехового дерева привычные повседневные принадлежности. — Простите, что заставила вас ждать. Я и не думала, что вы будете здесь. — Это была ложь: принцесса каждое утро ждала у ее двери. Рея просто удобнее устроилась на стуле, успокоенная полуизвинениями Элении. — Ты сегодня не будешь готовить ничего нового? — спросила она, скучающим тоном наблюдая за тем, как разжигают огонь под котлом. Эления покачала головой. — Нет, малышка. Не буду. Пока нет необходимости в заклинаниях, мы их не используем. Вторая ложь. Она готовила небольшие порции матушкиного снадобья, чтобы сохранить свою красоту, в чем не было особой необходимости. А еще было зелье, которое помогало ей видеть сны. Она никогда не переставала их готовить. Теперь эти вещи были частью ее самой, а то, что она делала в уединении своих покоев, никого не касалось. Рея пришла в ярость, когда быстро выяснила, что Эления гораздо более послушная, чем ее мать. Она не стала варить для нее приворотные зелья или колдовать, чтобы на несколько часов изменить цвет ее глаз. И уж точно не стала учить ее темной магии. Но девочка все равно осталась. Она прилипла к Рее, как банный лист, цепляясь за несбыточную надежду, которая, похоже, есть только у маленьких девочек: что однажды ее кузина сдастся. Если бы Эления могла что-то решать, этот день наступил бы не сегодня. Когда солнце начало клониться к закату, в дверь аптеки тихо постучали. Эления и Рея отвлеклись от непринужденной беседы о лаванде и ее магических свойствах. Эления решила, что это один из учеников мастера Корсо пришел отдать ей остатки ингредиентов, которые больше не нужны для зелий. Она вытерла руки о белый фартук, прикрывавший ее простое платье, и пошла к двери, чтобы открыть ее. На мгновение она застыла в изумлении. Дейрон стоял у ее двери и, казалось, был потрясен не меньше нее. Как будто она сама постучалась к нему. Он не произнес ни слова и не сдвинулся с места. Она тоже не шевелилась, лишь схватилась за дверную ручку, борясь с желанием захлопнуть дверь у него перед носом. — Брат? — спросила Рея, в ее голосе слышалось потрясение и легкое отвращение. Но даже это не выводит его из оцепенения. Взгляд Элении скользнул по его лицу. Он был растрепан, сбит с толку и, возможно, немного успокоился. Примерно так, как она представляла себе его после особенно дурного сна. При виде его растрепанных волос и одежды, такой же, как прошлой ночью, она нахмурилась. Она изо всех сил старалась не думать о прошлой ночи. Это наверняка слишком явно отразилось бы на ее лице. Эления откашлялась, просто чтобы чем-то себя занять. И, наверное, чтобы горло не было таким сухим, когда мы заговорим в следующий раз. Кажется, это его немного успокоило. Он глубоко вздохнул, с трудом оторвав взгляд от Элении и переведя его на Рею. — Что моя сестра делает с тобой? — Я учусь у нашей кузины ее ремеслу, — невозмутимо ответила Рея. Эления кивнула в знак согласия. — Маленькой принцессе интересно узнать о колдовстве. От ее голоса у Дейрона по спине побежали мурашки, но он ничего не ответил. Вместо этого он быстро замотал головой, словно пытаясь осмыслить полученную информацию. — Наша кузена? — спросил он. Рея кивнула, как будто это было самое очевидное объяснение на свете. Затем она демонстративно не обратила внимания на Дейрона и стала играть с вещами на столе Элении, зная, что кузина не станет отчитывать ее в присутствии брата. Эления почти ничего не замечала. Она просто продолжала смотреть на принца. Он повернулся и уставился на нее в ответ. Это была интересная смена обстановки. Взгляд Дейрона был диким, широко раскрытые глаза смотрели на нее в упор. Он смотрел на нее так пристально, что ей стало неловко. Настолько неловко, что ей захотелось выскочить из собственной кожи и сбежать. Но вместо этого она прищурилась и наклонила голову. — Вам... что-нибудь нужно, мой принц? — мягко спросила она. «О да» , — подумала она. От этого титула его лицо стало мучительно-задумчивым. Она приберегла это на потом. А пока он просто стоял и разглядывал ее. Как будто она с ним и не разговаривала. — Я видел тебя раньше, — пробормотал он. Эления опустила глаза и сложила руки. Она снова посмотрела на него и ответила. — Да, я служу короне. Я лесная ведьма. — А еще она наша кузина, — сказала Рея, выглянув из-за спины Элении. Она почти не замечала девочку и теперь в изумлении смотрела на нее, едва заметно улыбаясь. — Да. Так и есть, — подтвердила она. Было ясно, что у него на языке вертится какой-то вопрос. Обвинение или что-то в этом роде. Она не знала, что его сдерживает — шок или присутствие младшей сестры. Он явно понятия не имел, кто ее родители, но не стал спрашивать. Казалось, он изо всех сил пытается что-то сказать. И вот наконец. — Мне нужна твоя помощь кое в чем. По личному делу, если позволишь. Она знала, что это значит. Он хотел встретиться с ней наедине, поговорить без посторонних. Он был так вежлив, что она не могла ему отказать. Поэтому она кивнула. — Я на вашей службе, — сказала она. Это было скорее констатацией факта, чем клятвой верности. — Верно. Да, — спохватился Дейрон. — Завтра. На рассвете. Здесь? Она поняла, что это не предложение. — Я буду здесь. Судя по его виду, он уже жалел, что согласился встретиться так рано утром. Она никогда не видела, чтобы он вставал раньше полудня. Он не стал медлить и просто ушел, кивая себе под нос. Эления смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол, а потом захлопнула дверь, не обращая внимания на болтовню Реи о приворотных зельях и тайном браке.