Ворон и Остролист

Дейрон

      Дни Дейрона текут по одному и тому же руслу: выпить, протрезветь, помечтать, повторить. Снова и снова. Этот ритуал помогал ему пережить похороны, свадьбы, турниры и бесконечные семейные сборища, на которых он не желал присутствовать, хотя его никто и не просил. Можно было бы подумать, что после стольких возлияний — в среднем по два кувшина лучшего дорнийского красного за ночь — память должна была бы отказать, но боги, как назло, больше всего на свете любят с ним играть. Поэтому они наделили его исключительной памятью: ничто не ускользает от его внимания, особенно сны, которые посещают его каждую ночь. Конечно, бывают мгновения, когда он в экстазе удовольствия и может думать или произносить лишь имя той шлюхи, что избавляет его от отчаяния, или когда он перебирает с выпивкой и вырубается так крепко, что даже боги не в силах достучаться до его разума и наслать хоть какое-то подобие сна. Но потом он либо кончает, либо просыпается, и облегчение улетучивается, словно его и не бывало. Печальная это жизнь — жизнь сновидца. Слава богам (или божествам? Он никогда не отличался набожностью), это не превратило его в такого, как Эйрион. По правде говоря, изгнание в столицу удовольствий — Лис не идет ни в какое сравнение с тем, что выпало на долю Эйриона. Но он скорее умрет, чем ляжет с рабыней, так что впереди его ждут несколько весьма унылых лет, в течение которых он будет умолять людей разделить с ним постель, но, скорее всего, безрезультатно. По крайней мере, здешним женщинам платят, и платят щедро. Это единственное, ради чего быть принцем приятно, — деньги. Хотя ради этого он мог бы родиться Ланнистером. При этой мысли его лицо исказилось от отвращения. Дианна говорила, что из-за этого он становится очень похож на своего отца. От этого воспоминания он тут же перестал притворяться безразличным. Он оглядел стол. Рея сидела в дальнем конце и что-то выводила на бумаге, используя цветные пудры, которые их тетя привезла из Дорна во время своего последнего визита. Дейла ковырялась в еде, не проявляя к ней ни малейшего интереса. Чаще всего, потому что теперь в доме остались только он, сестры и отец, Мейкар вытаскивал его из постели, как кота за шкирку, и требовал, чтобы он позавтракал с ними. Часто все происходило так же, как и сейчас: в тишине, никто не проронил ни слова, и Дейрон едва сдерживался, чтобы не извергнуть из себя содержимое желудка, которое, скорее всего, оказалось бы вчерашним вином. — Рея, — окликнул ее Мейкар суровым голосом, чуть громче, чем следовало. — Ешь, — потребовал он, поджав губы. Рея нахмурилась, но все же отложила кисть, которую держала в руке. В ушах у Дейрона зазвенело, в затылке запульсировала головная боль, и он едва успел потянуться к стоявшему перед ним стакану с водой. Он сделал глоток и закрыл глаза ладонями. Перед глазами все плыло, так что держать их открытыми не имело смысла. Пульсация во лбу была почти невыносимой. Похоже, придется начать пить чуть раньше обычного. Он нетерпеливо щелкнул пальцами, подзывая виночерпия. Мальчик сделал всего один шаг вперед, как Мейкар накрыл ладонью пустой кубок Дейрона. Подтекст был ясен: никакого вина за завтраком. Дейрон едва сдерживал слезы. Он чуть не взмолился о еще одной чашке, но вместо этого снова закрыл лицо руками и пообещал себе выпить, как только вернется в свою комнату. Прошлой ночью ему приснился особенно страшный сон. Впервые он увидел его в Летнем замке. Он надеялся, что его сны больше не будут связаны с этим местом и будут разворачиваться в каких-нибудь непримечательных уголках или в Королевской Гавани, как обычно. Увы, планы богов в отношении него становятся все более зловещими. Сон был довольно жестоким и незамысловатым. Он лежал в своих покоях, в постели. Его глаза были открыты, и он смотрел на фигуру, наблюдавшую за ним. Когда зрение прояснилось, он понял, что это женщина. Очень красивая женщина, но он не приводил в Летний замок шлюх. И шлюхи не одеваются так роскошно. В полубессознательном состоянии он сравнил ее с Девой. Красивой, юной и чистой. Ее волосы мягкими завитками обрамляли бледное лицо, словно черная львиная грива. Ее глаза были похожи на мерцающие аметисты — мягкие и большие, любопытные и немного встревоженные. У нее были пухлые губы идеальной формы, и он был уверен, что, если бы он прижался к ним своими, они оказались бы такими же мягкими и манящими, как на вид. Даже просто смотреть на нее было для него преступлением, поэтому он отвел взгляд. В тот миг он решил, что это был всего лишь сон, каким бы реальным он ни казался. Спальня была его собственной, но выглядела по-другому. Кровать была та же, с теми же бордовыми простынями, на которые он ложился, засыпая. Просто в комнате было темно. Должно быть, кто-то закрыл окно и шторы, отстраненно подумал он. Потом он понял, что что-то мешает им. Все, что находилось в футе от него, было скрыто черным экраном с маленькими красными кнопками. Экран казался ближе, чем должен был быть, и от этого у него сдавило грудь. Кроме того, его не покидало ощущение, что за ним наблюдают, но не так, как он наблюдал за девушкой и чувствовал, что она тоже его видит. Он прищурился, глядя на стену с кнопками. Только кнопки были вовсе не кнопками, а глазами. А черный экран — это тысяча воронов в его собственной комнате. Они не каркали, не шевелились. Они просто смотрели. Он заставил себя отвести взгляд и вернуться к единственному утешению в этом месте — к Деве. Но когда он оглянулся, то увидел вовсе не Деву, а Старуху. Даже Незнакомку. Ее глаза были закрыты черной тканью, и он ничего не мог разглядеть. Она была закутана во что-то черное, и видно было только ее лицо. Перья, понял он, такие же темные, как у птиц по другую сторону от него. Один вздох — и он оказался в другом сне. Она снова сидела перед ним. На этот раз это была не Дева и даже не Старуха. Просто девушка. Да, она была в плаще, но ее взгляд был прикован к нему. Божественная аура вокруг нее, казалось, померкла, уступив место колдовскому очарованию. Ее красота стала еще ярче. Казалось, ее кожа сияет, на ней нет ни единого изъяна, она почти пугающе идеальна. Если бы его разум был хоть немного яснее, он бы, наверное, догадался, кого она ему так навязчиво напоминает. Потому что этот сон был туманным и далеко не таким ярким, как первый. Больше он почти ничего не помнил. Только ее глаза и лицо, на котором с каждой секундой, пока он смотрел на нее, отражалась все большая паника. Забавно, если подумать, ведь в его первом сне за ней наблюдала не тысяча глаз, а во втором — еще две. Когда он очнулся, то снова лежал в своей постели, а рядом никого не было, только отец стучал в дверь и что-то говорил о завтраке.

***

Когда все наелись, сестры извинились и ушли, оставив Дейрона с отцом наедине. Мейкар никогда не отличался деликатностью. Его чувства всегда были на виду. Обычно это были гнев, разочарование или усталость. Сегодня, похоже, все сразу. Мейкар провел рукой по лицу и глубоко вздохнул. — Возможно, ты захочешь присоединиться к сегодняшнему совету, — прямо сказал он. Боги, нет, — хотел ответить Дейрон. Он бы не стал этого делать, хотя на самом деле нет ничего, чего бы он не хотел делать меньше, чем заниматься делами Летнего замка вместе с отцом, чего бы это ни стоило. На самом деле, будь Эйрион хоть немного менее безумен, Дейрон давно бы отказался от титула принца этого места, так или иначе. Вместо этого ему приходится терпеть осознание того, что он почти так же никчемен, как и сам Нечестивый, и выхода из этой ситуации нет. Одна из забавных шуток жизни: право на наследство получает тот, кто был первым в очереди, а последствия — к черту. Кого он обманывает? Скорее всего, он сам себя убьет, прежде чем еще больше запятнает свою родословную. В ответ Дейрон лишь покачал головой. Разочарование, отразившееся на лице отца, едва не заставило его отказаться от своего слова. Но понимание того, что Мейкар, скорее всего, не в последний раз просит его об этом, удерживает его от этого шага. Чаще всего Мейкар закрывал глаза на чрезмерную распущенность Дейрона, хотя бы для того, чтобы делать вид, что его старший сын хоть немного похож на нормального человека. Иногда он приказывал ему что-то сделать, выполнить какое-то поручение. Обязанности — забавное слово. То, что он никогда не хочет делать, но от него этого ждут. Например, завтрак каждое утро, турнир в Эшфорде и женитьба по настоянию отца (хотя этого, к счастью, еще не произошло). Гораздо реже Мейкар пытался убедить Дейрона, что тот сам хочет быть послушным, благородным, добрым. Его отец никогда не был в этом силен. Но Дейрон не поддавался на уговоры. Наступает долгая пауза. Мейкар сужает глаза, глядя на сына, а затем кивает в сторону двери, отпуская его. Дейрон едва сдерживает вздох облегчения. К тому времени, когда Дейрон подходит к двери, его отец уже смотрит в сторону, думая о том, что сын его разочаровал. Теперь ничто, ничто не встанет между Дейроном и выпивкой. Ни сир Дэнис, который плелся за ним. Ни служанки, которые сновали по его покоям, собирая пустые кубки и подливая вино. Ни даже волна воспоминаний, от которой все его тело сотрясается в дрожи, стоит ему войти в свои покои. У него есть миссия. К счастью, недолгая. Он даже не смотрит в сторону служанок, которые приседают в реверансе, прежде чем выйти из комнаты. Он дрожащей рукой наливает себе бокал, рискуя пролить вино. Сделав глоток, он вздыхает и опускается на бархатный шезлонг перед кроватью.

***

Дейрон часто обещал матери, что однажды возьмет в руки Рассвет. О родовом двуручном мече Дома Дейнов ходили легенды. Каждый вечер, укладывая сына спать, Дианна рассказывала ему разные истории об этом мече, потому что всегда относилась к материнству чуть более трепетно, чем большинство знатных дам. Когда она заканчивала, он лениво приоткрывал один глаз и бормотал: «Однажды он будет моим. Я буду защищать тебя с его помощью». Но этого так и не случилось. Никто не знал Дианну Дейн так, как знал ее Дейрон. Он был ее первенцем, ребенком, которому она уделяла больше всего внимания из всех своих детей. Каждый раз, когда рождался новый ребенок, Дианна целовала Дейрона в лоб и говорила ему, что даже сами боги не смогли бы создать никого, кто был бы так похож на нее. После ее смерти ему было трудно смотреть на свое отражение — он боялся увидеть в нем ее. В конце концов ее свалила с ног головная боль. Это было ужасно и продолжалось несколько дней. Он не смог бы защитить ее, даже если бы попытался, и не знал, к лучшему это или к худшему. Когда его мать хоронили на традиционной дорнийской церемонии в Звездопаде, его там не было. Он лежал в постели, сжимая в руках сиреневый шифоновый шарф, который она надела всего за день до смерти. Он никогда не был сильным. Но ради матери он старался. Теперь, когда Дианна ушла, у Дейрона не осталось причин стремиться к чему-либо, кроме смерти.

***

Глаза Дейрона открылись, и он во второй раз за день моргнул, прогоняя сон. Пурпурно-оранжевое закатное небо освещало его лицо, окрашивая кожу медными бликами. По утрам его редко посещали сновидения, поэтому он предпочитал спать при свете дня. Он поднялся, и в ушах у него зазвенел звук металла, упавшего на пол. Оказалось, что он спал, сжимая в руке наполовину полный кубок с вином. Он вздохнул, заметив на своем камзоле большое пятно цвета спелого винограда. Звуки города, окружавшего Летний замок, доносились до него через открытое окно, по мере того как город оживал с наступлением темноты. Как и каждый вечер, он хотел выйти на улицу и отвлечься, предаваясь любым порокам, какие только можно найти у простолюдинов. Он лишь дважды подставил лицо холодному ветру, прежде чем встать и бесцеремонно захлопнуть окно. Не прошло и часа, как он уже был на рынке. За ним следовал сир Дэнис. Он не обращал внимания на этого грозного человека. Он бродил среди торговцев специями, купцов и раскрашенных дам. Таверна, в которой он бывал чаще всего, находилась в том же углу, спрятанная от множества любопытных глаз. Когда он вошел, бард заиграл на скрипке новую мелодию. В таверне только начинало оживать. Некоторые завсегдатаи узнали его даже под черным плащом, хлопали по спине или приветствовали, перекрикивая музыку. Все они были здесь по той же причине, что и он. Никакие титулы не заставили бы этих людей уважать его, ведь они не раз видели, как отец тащил его обратно в замок. Но у него было кое-что получше, чем у них: понимание. Здесь он был не таким чужаком. Дейрон сел за свой обычный стол. Не прошло и нескольких секунд, как служанка, крепкая молодая девушка, поставила перед ним кувшин дорнийского красного. Спустя много-много кувшинов вина и песен, спетых прямо на столах, Дейрон, пошатываясь, брел по самым глухим переулкам города. В какой-то момент он отпустил сира Дэниса, и хотя рыцарь, как обычно, возражал, в конце концов он ушел. Дейрон пребывал в блаженном состоянии опьянения: он не совсем ясно соображал, но все же мог самостоятельно передвигаться. Перед его мысленным взором стояла девушка. Точнее, ведьма, которая сидела у его постели. Он представил, как она идет по переулку, и ее темные локоны колышутся при каждом шаге. От этой картины он застыл на месте. Он попытался избавиться от иллюзии, моргнув. Раз, два, три. Ничего не помогало. Вместо этого ее фигура показалась из-за угла. Он ускорил шаг, почти побежал. По крайней мере, насколько позволяла его шаткая походка. По характерному цвету волос и плащу он понял, что это она. Он видел ее мельком, сквозь пелену в глазах, когда она сворачивала в переулок. Он прошел за ней несколько кварталов, прежде чем она тоже ускорила шаг. Он не обратил на это внимания. Ему нужно было ее увидеть. Предупредить ее о своем сне. Сказать, что он ее знает и не хочет, чтобы это заканчивалось. Возможно, он не так запутался, как ему казалось, но ему нужно было все это высказать. В какой-то момент она скрылась из виду, но он быстро повернул голову в сторону, и его взору предстала атласная занавеска, развевающаяся за ее темными волосами, когда она входила в одну из многочисленных дверей на этой улице. Конечно, он был слишком пьян, чтобы заметить полуобнаженных женщин, завлекающих мужчин в свои заведения. Он спохватился только тогда, когда почувствовал отчетливый сладковато-соленый запах, который, казалось, исходил только из борделей. Но было уже поздно, он зашел внутрь. Он огляделся и увидел ту самую девушку, за которой последовал, — она что-то шептала своей хозяйке. Пожилая женщина указала пальцем куда-то рядом с ним. Он подумал, что она указывает на него, но быстро понял, что это не так. Крепкий мужчина схватил его за руку и подвел к мадам. Она прищурилась и прищелкнула языком, словно разочарованная. — Что значит «по пятам за одной из моих девочек»? — спросила она твердым голосом, но с той неизменной страстной ноткой, которая была присуща всем женщинам ее круга. — Знаешь, я могу сломать тебе ноги. Он поверил ей. Дейрон в ответ покачал головой, безуспешно пытаясь вырвать руку из хватки стражника. — Я не хотел ничего плохого, честное слово. Я просто думал, что знаю ее. Он попытался разглядеть девушку, которая теперь стояла позади мадам. Но это было невозможно, потому что его удерживали на месте. Женщина перед ним почти рассмеялась, но без тени веселья. — Думаешь, мы впервые это слышим? Она подала знак мужчине, чтобы тот поставил его на колени, — несомненно, это был сигнал о том, что ему тоже хотят причинить вред. У Дейрона зазвенело в ушах, угроза была слишком реальной, чтобы чувствовать себя спокойно. Свободной рукой он стянул с головы капюшон, обнажив лицо и волосы. — Подождите. Подождите! — крикнул он, глядя мадам прямо в глаза. Она рассматривала его лицо: фиолетовые глаза, песчано-русые волосы, шрам от уха до щеки и заплывший глаз. Как это часто бывает, она больше всего внимания уделила последним двум чертам. — Мой принц, — промурлыкала она с восторгом в голосе. Ее губы растянулись в улыбке, которую можно было назвать только коварной. Она говорила ему все, что нужно было знать: сегодня она намерена выманить у него все до последней монеты. — Я бы ни за что не подумала, что у принцев в наши дни меньше манер, чем у простых нищих, — заметила она, склонив голову набок. Она подняла руку, отпуская стражника. Тот наконец отпустил Дейрона, и тот едва не упал без поддержки. — Я не... Я ничего не собирался делать, клянусь. Я просто хотел поговорить с ней, — тихо сказал он. На этот раз мадам рассмеялась от души. — О, ты можешь говорить с ней хоть всю ночь, если хочешь. Но за определенную плату. От этой мысли его одновременно тошнило и бросало в дрожь. С одной стороны, он мог просто заплатить за ее время и разговаривать с ней всю ночь напролет. С другой стороны, он считал себя слишком слабовольным, чтобы сопротивляться, но от одной мысли о том, что она будет с ним в борделе, в комнате, за которую он заплатил, его начинало тошнить. Мадам по-прежнему выжидающе смотрела на него. — Да, конечно. Я заплачу сколько нужно, — пробормотал он почти смущенно. Она снова подняла руку, на этот раз подзывая девушку к себе. Темноволосая красавица стояла перед ним рядом со своей госпожой. Его зрение было затуманено, и он не мог как следует разглядеть ее лицо, но он точно запомнил его на всю жизнь. Через несколько мгновений иллюзия рассеялась. Голубые глаза. Не фиолетовые. У девушки перед ним были голубые глаза. Дейрон чуть не разрыдался от разочарования. Но вместо этого он продолжал смотреть на девушку. Темные кудри ниспадали ей на плечи, голубые глаза были широко раскрыты, но в них не было и намека на невинность. Она была едва одета: темно-синее платье с разрезом до середины прикрывало те части тела, за которые люди готовы были бы заплатить. В ней было что-то от женщины, которую он видел во сне, и это сходство было самым заметным. Она была довольно красива, но до ведьмы ей было далеко. Его ведьма обладала красотой, способной повергнуть на колени не меньше пятисот мужчин. Именно поэтому, заплатив за такую вещь, он мог почувствовать себя еще более несчастным, неправильным и порочным, чем был на самом деле. Мадам, казалось, почувствовала его разочарование и мягко взяла девушку за плечо. — Мы могли бы договориться о добавке еще одного блюда за две трети стоимости, — предложила она, хотя по ее тону было понятно, что эта идея ей не очень нравится. — Не каждый день к нам приезжает принц. Дейрон покачал головой, стараясь, чтобы взгляд его смягчился. — Нет, нет. Он достал из кармана мешочек с золотыми драконами и протянул его мадам. Голубоглазая девушка улыбнулась. — Сойдет.

***

Той ночью, вернувшись в замок, Дейрон снова видит сон. На этот раз сон ужасный. Перед ним проносится череда событий, которые никак не связаны друг с другом. Обычно это означает, что событие произойдет так далеко в будущем, что он никак не сможет понять, что происходит, не говоря уже о том, чтобы повлиять на ход событий. Перед его глазами мелькают образы, настолько яркие, что он становится ими. Белые стены. Ложный союз. Дракон, окутанный тенями, такими же темными, как его чешуя. Венец из остролиста на его голове. Вор. Утопающее перо. Чудовищная птица с пятью сотнями зубов. Несколько сотен мечей из чистой белой стали. Летучая мышь, темнее большинства других. Но самое главное — далекое мерцание его ведьмы в самом центре всего этого. Все это он видел совершенно отчетливо, но не мог понять, что это значит, потому что видения были в лучшем случае мимолетными. Вспышки ужаса, которые ничего для него не значили и не обретут смысла, пока дело не будет сделано и смерть не настигнет их всех. По крайней мере, этот сон закончился без отчаяния. Он не проснулся со слезами на глазах и не ощутил надвигающейся неописуемой тоски. Глаза Дейрона в ужасе распахнулись, и мир наяву обрушился на него пеленой и головной болью. Несколько минут он смотрел на балдахин, в ушах звенело. Затем его внимание привлек резкий стук закрывающейся двери, и он повернул голову в ту сторону. Он ничего не нашел, только едва уловимый цитрусово-травянистый аромат, доносившийся с ветром.

***

Прошло ли несколько лун, дней или недель, Дейрон не знал. Он знал только, что провел немало времени, наслаждаясь жизнью. Или потакая своим прихотям, как сказал бы его отец. Однажды все эти мечты, выпивка, разврат и повторения закончились. А именно в один вечер, когда он, слегка подвыпивший, выходил из замка. Он проходил мимо маленькой комнаты, такой маленькой, что поначалу принял ее за чулан для хранения вещей. Проходя мимо, он уловил доносившиеся изнутри ароматы. Это был землистый аромат с нотками бергамота. Его глаза расширились так, что он, должно быть, выглядел почти безумным. Он медленно повернул голову и решительно направился к двери. Но, подойдя к ней, не смог ее открыть. Он дергал за ручку, но ничего не выходило. Он даже несколько раз пнул дверь. Это были минуты мучений: он стоял там, ощущая этот специфический запах, но не в силах до него дотянуться. — Что ты делаешь? — спросил слишком уж раздражающий голос. Не помогало и то, что в ее голосе слышалось такое же отвращение, как и в голосе отца. От этого звука он едва не вздрогнул от неожиданности, но не мог доставить Дейлле такого удовольствия. Он повернул голову в сторону сестры и прищурился. Дейрон проигнорировал вопрос и указал на деревянную дверь. — Ты знаешь, кто здесь остановился? — спросил он. Даэлла склонила голову набок — верный признак того, что она вот-вот съязвит. Она была дочерью Мейкара до мозга костей. Чопорная и правильная, но с изрядной долей дерзости. — Никто не знает, — пожала она плечами. Он понял, что она лжет. — Дей. Расскажи мне, что тебе известно, — потребовал он, стараясь говорить твердо, но получилось скорее жалобно, чем решительно, наверное, из-за чашки, которую он выпил перед тем, как спуститься вниз. Она отрицательно покачала головой. — Я ничего не знаю. А может, и знаю. Если бы ты провел с нами больше времени, то, возможно, узнал бы, знаю ли я что-то. Ее намерения были очевидны. Она злилась на него, и он не мог ее за это винить. Поэтому он отвернулся и продолжил пинать дверь. — Ты же знаешь, что это ничего не даст, — сказала Дейлла, нахмурив свои маленькие бровки. Дейрон вздохнул и прислонился головой к дереву. Голова у него кружилась. Если бы стыд не выветрился из его головы, он бы, наверное, заплакал от смущения. Он бы, наверное, извинился перед маленькой Дейллой, обнял ее или пообещал, что будет уделять ей больше внимания. Что угодно. Вместо этого он слушал, как ее легкие шаги отдаляются все дальше и дальше. Прежде чем свернуть за угол, она оглянулась. — Возвращайтесь завтра утром, — посоветовала она. И ушла, оставив его в пучине отчаяния.

***

В ту ночь Дейрон так и не вышел из замка. Но и оставаться в одиночестве он не мог. Поэтому он послал сира Риона за Рози, девушкой из борделя, с которой он встречался. К счастью, его верный меч не проболтался. Увидев, что Рози входит в его спальню, Дейрон улыбнулся. Он всю жизнь мечтал о простой любви. Без титулов, политических выгод или чувства долга ради долга. Настоящей любви. Но он не был глуп. Он знал, что с ней все не так. Это была простая сделка: несколько часов этой фантазии за определенную сумму. Не последнюю роль сыграло и то, что она была похожа на одну особу из его снов. Особенно когда он искал ее общества, чтобы отвлечься от этой особы. И это было не менее эффективное средство. Когда они трахались, уткнувшись лицами в подушки, или когда он просто обнимал ее, дыша ей в волосы, он чувствовал себя полностью отвлеченным. И неважно, что потом он чувствовал себя виноватым. Этого можно было избежать с помощью выпивки. Они быстро уснули. В частности, Дейрон проспал всю ночь. Он обнаружил, что, когда в постели есть теплое тело, сны становятся не такими яркими, и ему легче их запоминать. Как будто его сны — это что-то личное, сокровенное, не предназначенное для посторонних глаз. Это не совсем та характеристика, которую он бы дал своим снам, но его собственное мнение по этому поводу мало что значит. Его разбудил шорох ткани. С первыми лучами рассвета Рози встала у изножья его кровати и начала одеваться. Затуманенный взгляд Дейрона остановился на ней. На ее лице играла лукавая улыбка, словно она знала что-то, чего не должна была знать. Надев всю одежду и накинув коричневый плащ, она подошла к прикроватному столику Дейрона. Она положила руку на мешочек с монетами, лежавший на столе, и наклонилась к нему. — Знаешь, мы берем за аудиенцию больше, чем обычно. Брови Дейрона слегка нахмурились. Он тряхнул головой, чтобы прогнать сон. В любом случае он часто платил гораздо больше обычного, так что понимал, что это не ее проблема. — Что ты имеешь в виду? — спросил он хриплым голосом. — Я имею в виду, — начала она, — что тебе не стоит прятать свою возлюбленную в тени, мой принц. Она очень красивая. Я бы могла позволить ей присоединиться к нам бесплатно. Рози встала, и ее улыбка стала шире: — Хотя, думаю, тебе все равно. Она схватила мешочек с монетами и направилась к двери. Когда дверь за ней закрылась, Дейрон вздрогнул. Он уставился на богато украшенный балдахин над кроватью. Кто мог наблюдать за ним рядом с ней? Казалось, его разум разрывался между реальностью, в которой существовала женщина из его снов, и его снами о ней. Была ли она настоящей? Следила ли она за ним? Наблюдала ли за ним только по ночам? Почему? Он ощетинился при мысли о том, что она, возможно, давно за ним наблюдает. По спине пробежал холодок, но не то чтобы неприятный. Неприятный только потому, что последние несколько лун он вел себя отвратительно. Он и подумать не мог, что кто-то это видит, тем более она. Неужели она его возненавидела? Неужели он очаровал ее так же, как она его? Дейрон боится ответов на все эти вопросы, хотя ему все равно хочется их получить. Он бы получил их в свое время, если бы его не подвело чутье. Он почти чувствовал запах лимона и шалфея, витающий возле его кровати.