A little death

Самая большая глупая мечта детства — стать взрослым. Потому что вот они стали взрослыми, но что делать дальше? Никаких учебных пособий, никаких теоретических буклетов. Только практика, которая бьёт под дых не хуже боксёра на ринге. Вот и Ён Шиын задыхался каждый раз, когда жизненные уроки оказывались в разной степени жестокими, словно издевательскими. Шиын всегда выделялся тем, что был безэмоциональным, нетактильным, «в себе». Его никогда не беспокоило, что о нём могут подумать другие люди. Его никогда не беспокоило, что он один, что чаще всего мысли витали над формулами и теоремами. Он был тихим, но в обиду себя никогда не давал. Он мог отстоять себя и свою честь, даже если приходилось драться в одиночку против толпы. Не всегда это заканчивалось победой, но он всё равно кидался на обидчиков. Глупо? Возможно. Но как иначе, когда вся жизнь ощущалась так, будто ты стоишь один против всего мира. Но однажды всё изменилось. Вся его жизнь поменяла полюса, когда в ней появился Ан Сухо. Он понемногу, тихими шагами, входил в жизнь Шиына, укореняясь там всё основательнее. Начиналось всё с совместных обедов в школе, позже — редкие прогулки после уроков, а потом Шиын познакомился с бабушкой Сухо. Они втиснулись в его жизнь, не давая ни шанса на одиночество, вытеснили все меланхоличные мысли. Теперь Шиын знал, что есть люди, которые встанут впереди него против мира. Но есть одна вещь, которая всё так же была слегка пугающей — телесный контакт. Он не терпел его ни от кого. Это отзывалось спазмами в солнечном сплетении. Не выносил прикосновения ни от кого, кроме Сухо. Тот был вихрем, неугомонным ураганом, который сносил почти все перегородки, выстроенные внутри Шиына. Ещё со школьных времён, сам того не замечая, он негласно разрешил трепать свои волосы, щипать за бока, класть руку на своё плечо. Не то чтобы у него спрашивали на это разрешение. Просто однажды Сухо вломился в его личное пространство и больше оттуда не выходил. Бывали моменты, когда Шиын пытался легонько оттолкнуть друга, но они были слишком вялыми, будто он и сам этого не хотел, а просто срабатывала привычка. А Сухо на это лишь сжимал крепче плечо или сильнее лохматил волосы. Его вторжение Шиын воспринимал как приемлемое, поэтому перестал особо сопротивляться. Время шло. Они уже выпустились из школы, но Сухо никак не уменьшал телесные контакты. Кажется, наоборот — они стали более глубокими. Хотя, может быть, это всё в воспалённом мозгу Шиына. Потому что ему кажется, что он заболел. И от этой болезни лекарство не придумали. Он искал. Как иначе можно объяснить то, что он так сильно стал придавать значение прикосновениям Сухо? Свою болезнь он назвал в честь него. Болезнь Ан Сухо. Симптомы: жар по всему телу, дрожь в конечностях, головокружение, шум в голове, мышечное покалывание. И это ли не болезнь, если все эти симптомы на лучшего друга? Это было для него ново и оттого пугающе. Ему казалось, что когда рука друга удобно ложится ему на плечо, его прошибает током, мозг будто коротит, а щёки и уши начинает обдавать жаром. За столько лет он, казалось бы, уже должен был привыкнуть к тёплому жару сбоку, но сейчас все чувства словно заискрились. Боже. Он влюбился в своего лучшего друга. Вот были бы какие-нибудь научные пособия, чтобы знать, что делать дальше, Шиын бы точно изучил всё от корки до корки, сделав при этом сотню заметок. Но таких не бывает, поэтому Шиын и не знает, что ему делать со всеми этими чувствами. ••• Они припарковали мотоцикл Сухо и направились на тренировку. Однажды Сухо предложил заниматься вместе в зале какого-то его знакомого, которому он помог. Взамен тот получил ключ и разрешение приходить после смен в любые дни, когда захочет. А Шиын согласился, почему бы и нет? Все в плюсе: Сухо не скучно, а Шиын рядом, смотрит, учится, впитывает. Поэтому это словно традиция, ходить туда пару раз в неделю вместе. Но черта с два это было хорошей идеей, потому что смотреть на тренировки Сухо то ещё испытание. Особенно, когда он вытирает кромкой футболки лицо. Особенно, когда в приглушённом свете зала видно, как пот скатывается капельками по напряжённой шее, вискам. Особенно, когда Сухо, поправляет стойку или удар Шиына, который чаще всего бьёт грушу. Как и сейчас. Шиын с силой ударил по груше, дыхание обрывистое, мышцы напряжены. На мгновение он остановился, чтобы восстановить ритм, и почувствовал неожиданное тепло за спиной. Сухо стоял слишком близко — его ладонь мягко, но твёрдо поправляла стойку Шиына. Вот и сейчас у него конкретно закоротило в мозгу. Приятная и будоражащая дрожь пробежала по всему телу, оставляя после себя лёгкий шлейф покалывания. Он снова взялся за грушу, кулаки в перчатках плотно сомкнуты, запястье ровное. Каждый удар отдавался не только в мешок, но и по плечам, по рукам — лёгкая дрожь, ощущение напряжения и энергии. На коже остался отпечаток перчатки, почти незаметный, как будто маленький знак, что его тело реагирует на близость Сухо. И снова удар, и снова лёгкое покалывание, когда Сухо аккуратно поправляет стойку. Сердце Шиына колотится быстрее, удары стали резче, сильнее. — Ты слишком сильно согнулся, — спокойно сказал Сухо, поправляя его плечо. Шиын не мог ответить, дыхание сбилось, взгляд упал на ладонь Сухо на его плече. Всё тело требовало большего контакта, но разум ещё держался. Он снова ударил по груше, кулак начинал ныть все сильнее, потому что шов перчатки с каждым ударом проезжался по одному и тому же месту. Синяк ещё не появился, скорее всего, но чувство почти электрического возбуждения и трепета охватило всё тело. Каждое касание, каждый удар, каждая поправка стойки Сухо — как маленькая искра, которая разжигала пламя внутри. Но боль в руке очень отрезвляла, помогая держать эмоции под контролем. Шатким, но всё-таки контролем. И Шиын, держа ритм, знал точно: это не просто тренировка тела — это ещё и тренировка его выносливости. После часа истязания груши они зашли в раздевалку. Шиын сел на лавку, слегка потирая запястье — лёгкая боль после ударов отдавалась по всей руке. Дыхание учащённое, мышцы ещё дрожали от тренировки, а мысли всё время возвращались к прикосновениям в зале. Сухо опустился на корточки перед ним, чтобы лучше видеть ушиб. Ладони мягко обхватили кисть Шиына, пальцы осторожно скользили по коже, словно осматривая повреждение. Они задержались на одном месте дольше, чем нужно, и это странное ощущение — лёгкое покалывание, почти ток по нервам — заставило Шиына замереть. Его дыхание сбилось, сердце колотилось так, будто могло вырваться из груди. Он смотрел прямо на Сухо, не в силах отвести взгляд, ощущая каждое движение пальцев, каждый изгиб кисти, каждый легкий нажим. Сухо иногда поднимал глаза и ловил взгляд Шиына, а иногда их глаза встречались чуть дольше, как будто он специально проверял предел терпения. — Болит? — спросил Сухо, но его пальцы не отрывались, гладя ушибленную кисть, мягко удерживая. — Нет, — выдавил Шиын, глядя прямо в глаза, не осмеливаясь отвести взгляд. Сухо слегка улыбнулся, снова задержав взгляд. Шиын ощущал, как тело реагирует на каждый контакт, на каждое движение Сухо. Пальцы снова провели по запястью, задерживаясь на одном месте, и Шиын почувствовал, как напряжение в груди растёт ещё больше. Обеспокоенный взгляд Сухо, каждая заминка пальцев на коже, нежный трепет — как невидимая цепь, которая удерживает Шиына на месте. Он не мог дышать нормально, а сердце билось слишком быстро. И чем дольше Сухо изучал его руку, тем сильнее Шиын ощущал притяжение, которое не мог больше ни оттолкнуть, ни игнорировать. Сухо поднялся и отошёл от Шиына на шаг. Он отвернулся и прочистил горло. — Ты иди в душ, мне ещё кое-что надо сделать в зале. Как закончишь, подходи к воротам, — протараторил Сухо и вышел из раздевалки. Обычно после тренировок они заваливались к Сухо в квартирку, пили по баночке пива, смотрели телевизор или рубились в видеоигры. Но Шиын сегодня слишком нервный, перевозбужденный и он думает, а хорошая ли это будет идея и не стоит ли сегодня нарушить этот обычай? Одна часть, явно мазохистская, во всю кричит, что нет ничего такого, чтобы как обычно пойти к другу. А вторая, явно совесть, говорит, что стоит отправиться к себе домой, желательно на автобусе. Но вторая часть говорит почти шепотом, поэтому Шиын ее не слышит и выбирает сторону первой. Ничего же плохого не случится, они давно так делают, его давно уже так искрит. Но он всегда справлялся, и в этот раз справится. Поэтому берет чистое полотенце и идёт в душ. Зайдя после душа в раздевалку, Шиын увидел, что Сухо уже одетый сидит на лавке, сосредоточенно что-то рассматривая в телефоне. Он поднес большой палец ко рту и задумчиво грыз ноготь. Шиын засмотрелся, но был пойман с поличным, когда Сухо резко вскинул взгляд. Шиын замельтешил и поспешил сложить остаток вещей и сырое полотенце в рюкзак. Он стоял спиной к другу, густо краснея, потому что пялился, а его увидели. Это смущает. — Давно здесь? Почему не у входа ждал? Сегодня ты закончил быстрее, обычно я жду. — Вспомнил, что мазь от ушибов в шкафчике должна была быть, но не нашёл. Готов? — спросил Сухо, пряча телефон в карман. — Да. А ты в душ не пойдёшь? — Не успеем. Схожу дома. К тому же, не хочу, чтобы ты тут один торчал, пока я буду в душе. Дома будет не так скучно хотя бы. Шиын тепло улыбнулся про себя, потому что в этом весь Сухо. Он всегда двигал свой комфорт ради Шиына, хотя тот его не просил. И такая забота давно уже начала разливаться теплой густой субстанцией по всем внутренностям, всецело обжигая сердце. Шиын застегнул рюкзак, повернулся к Сухо и кивкул, в знак, что они могут идти. Когда Шиын садился позади Сухо, тело почти непроизвольно прижалось к его спине. Ветер раздувал волосы, которые торчали из-под шлема, тепло спины Сухо, мягкий контакт, каждое движение, каждая дрожь двигателя, каждая неровность дороги — сегодня всё это заставляло тело Шиына реагировать: всё ощущалось как маленькое дразнящее трение, которое заставляло мышцы напрягаться и дрожать одновременно, сердце билось быстрее, дыхание сбивалось, и каждый взгляд в зеркало Сухо казался почти интимным. Шиын молчал, смотря вперёд, но каждая дрожь, каждое лёгкое скольжение руки Сухо по руке в раздевалке ощущалось почти как шёпот на коже. Он не мог дышать спокойно, а сердце билось так, будто уже не подчинялось его разуму. Он же всегда был таким тактильным и нежным? Или мозг Шиына просто плавится под трепетным напором? Потому что ему все больше кажется, будто все эти прикосновения стали намного глубже и осмысленнее. Он явно сходит с ума. Либо же уже давно окончательно сошёл. ••• Квартира Сухо встретила их привычной тишиной. Шиын автоматически разулся, прошёл внутрь, как делал это уже сотни раз — всё знакомо до мелочей. — Я быстро, — бросил Сухо, стягивая футболку на ходу и направляясь в ванную. Шиын кивнул, хотя тот уже не смотрел. Дверь закрылась. Послышался шум воды. И вот тогда стало по-настоящему тяжело. Шиын остался один. Он медленно опустился на край дивана, уставившись в пол. Руки лежали на коленях, пальцы сжались сами по себе. В ду́ше сейчас Сухо. Мысль была простой, но от неё внутри всё сжималось. Он провёл ладонью по лицу. — Чёрт… Надо было уйти, сесть в автобус. Сделать хоть что-нибудь правильное. Но он здесь. И остаётся. Шиын откинулся назад, уставившись в потолок. Старался дышать ровно и не думать, не представлять. Не вспоминать, как Сухо сегодня держал его за запястье, поправляя удар. Не вспоминать, как близко стоял. Ни черта не получалось. Он резко выпрямился. — Да что со мной сегодня… Шум воды за стеной только усиливал всё это. Каждая секунда тянулась слишком долго. Дверь ванной открылась. Шиын даже не сразу поднял взгляд, а когда поднял — пожалел. Сухо стоял в дверном проёме, вытирая волосы полотенцем. Домашняя одежда, влажные пряди, капли воды на шее. Обычная картина. Совершенно обычная. Только Шиын почему-то не мог отвести взгляд. — Ты завис, — заметил Сухо, бросив полотенце на плечо. — Всё нормально? Шиын моргнул. — Да. Просто задумался. Есть что выпить? — голос предательски ломался, но Шиын быстро попробовал вернуть власть над ним. — Да, конечно. Пиво. Газировка. Обычная вода. — Газировку. Сухо удивлённо посмотрел, но спорить не стал. Обычно Шиын не против пропустить по баночке пива, но сегодня абсолютно точно не нужно алкоголя. Он и так чувствовал себя извращенцем, который стоит на краю пропасти и вот-вот сорвётся на своего лучшего друга. Сухо сел на диван и поставил две баночки газировки на столик перед Шиыном: для него и для себя. Они сидели вместе на диване как обычно. Как будто ничего не произошло. Как будто Шиын не сидит сейчас слишком близко, слишком напряжённый, всё ещё ощущая на коже чужие прикосновения, которых уже нет, но они как будто остались. Они молчали. Тишина была до ужаса неловкая для Шиына, он то и дело ёрзал на диване. А вот Сухо, наоборот, был само спокойствие, снова вытирая свои волосы. Потом он включил фоном какое-то шоу и начал болтать о разных пустяках: рассказывал несколько случаев с работы, говорил, как лучше проработать технику ударов Шиына, иногда даже показывая, рассказывал про то, что думает о том, на какой факультет в следующем году поступит. А Шиын внимательно его слушал, иногда отвечал что-то и думал, что наконец-то жар внутри немного утихает, отдается только тлевшими угольками. И молился всем богам, существующим и несуществующим, чтобы Сухо не поднял тему про руку. Потому что тогда в голове снова полетят мысли бурлящим потоком, постыдные мысли и яркие воспоминания сегодняшнего вечера. И в следующую секунду Сухо поворачивается к нему, смотрит пристально и слегка озабоченно. — Как рука? Сильно болит? Шиын моргнул. Он что телепат ? — А… нет. Нормально. — Мм. Кивок. Пауза. И вот эта пауза опасная. Потому что Сухо вдруг слегка нахмурился, будто что-то вспомнил. Он ткнул языком в щеку. Обычно он так делает, когда немного в замешательстве. — Это хорошо, — спокойно сказал он. — А то я в душевой хотел у тебя кое-что спросить… Шиын напрягся слишком резко. — Но потом услышал, как ты… — Сухо чуть замялся, будто подбирая слово, — приглушённо застонал. В комнате стало так тихо, что Шиын готов был поклясться, что слышал как несколькими этажами ниже сосед поставил чашку в раковину. Он застыл. Кто, черт возьми, выкачал весь воздух из лёгких? — И я подумал, что ты, наверное, неудачно вывернул руку, — так же спокойно закончил он. — Что? — выдохнул Шиын, проговаривая одновременно с Сухо. Слишком быстро и резко. И в этот момент до Сухо дошло. Не сразу. Понадобилась секунда, вторая. И выражение его лица меняется — едва заметно, но Шиын это видит, чувствует. Слишком хорошо чувствует. И ему хочется умереть прям здесь и сейчас от стыда. — Подожди… — медленно произносит Сухо, чуть наклоняя голову. — Ты не… Он не договаривает, но и не нужно. Шиын вспыхивает так, будто его поймали на месте преступления. — Это не то, что ты подумал! — Я ещё ничего не подумал, — слишком спокойно, но на губах расцвела ухмылка, а в глазах заплясали бесята. И от такого спокойного тона Шиына выворачивает ещё сильнее, заставляя щеки окрашиваться в немыслимый оттенок красного. — Я… — Шиын запинается, сбивается, — я просто… там вода горячая была! Сухо смотрит молча слишком долго. И если он до этого говорил, что ещё ничего не подумал, то сейчас его лицо выражало, что всё он подумал. — Мм, — тянет он тихо, кивая головой. И в этом «мм» столько всего, что Шиыну хочется провалиться сквозь диван. — Понял. — Ты ничего не понял! — тут же отвечает Шиын слишком быстро. — Тогда объясни. Сухо усмехается едва заметно. И Шиын понимает, что он в ловушке. Потому что объяснить это невозможно, а молчать — значит подтвердить. Шиын сжимает пальцы, отворачивается, пытаясь собрать хоть какую-то версию, которая не звучала бы… так. — Я сказал же, — бурчит он, — просто вода… — Угу. Сухо чуть подаётся ближе, но не прикасаясь. — И поэтому ты застонал? Тихо. Почти в ухо. И вот теперь — всё. Шиына кто-то толкнул невидимой рукой прямо в пропасть. И он летит, не замечая ничего вокруг, кроме дерзкой ухмылки Сухо. Шиын снова замирает, но уже по другой причине. Потому что голос Сухо стал другим. Ни капли насмешки, только интерес. И что-то ещё. — Сухо… — предупреждающе, но выходит слабо. Сухо наклоняется ещё ближе. Почти касается. — Я просто уточняю, — шепчет тот. И это ощущается, будто он уже не про разговор. Сухо замер на секунду, всматриваясь в его лицо. Слишком внимательно. Слишком точно. И вдруг — отстранился. Так легко, как будто ничего и не было. — Да ладно, — спокойно сказал он, откидываясь на спинку дивана. — Я пошутил. Шиын не сразу понял. Слова дошли, но как будто с задержкой. — Что?.. — тихо спросил он. Сухо пожал плечами. — Ты так отреагировал, что было сложно не подколоть. И всё. Так просто? Так обыденно. И так, честно говоря, в его стиле. Как будто только что не было этого напряжения, этого взгляда, этого голоса почти у уха. Как будто это всё — просто шутка. Шиын сидел неподвижно. В груди что-то неприятно сжалось. И всё?.. Это так злило и раздражало. Он тут умирает, сгорает до тла, а он так шутит. Шиын встал. Невозможно было сидеть, но и стоять было тоже сложно, как оказалось. Ноги слегка подрагивали. Все тело, словно вибрировало. От возбуждения, от смелости, от страха кричащего на задворках. Либо от чего-то конкретного, либо от всего разом. Сухо снова посмотрел на него снизу вверх. Уже иначе. — Эй, — чуть тише. — Ты чего? И это его «ты чего» ломает окончательно. Потому что он правда думает, что ничего не произошло. Что это можно вот так просто закрыть. Шиын медленно повернул к нему голову. Смотрит долго, выжидающе, словно взвешивая всё. И в этом взгляде уже нет той паники. Только что-то другое. Более тёмное и более упрямое. — А если я не хочу, чтобы это было шуткой? Тишина. Сухо не отвечает, но его взгляд медленно меняется. Шиын сам двигается ближе. На этот раз — без резкости, без нервных движений, осознанно. — Ты же сам начал, — тихо, почти спокойно. — А теперь «пошутил»? Это звучит не как обвинение, а как вызов. Сухо чуть прищуривается. Шиын тянется первым не спеша. Даёт время остановить, но его не останавливают. И это всё, что ему нужно. — Тогда, — едва слышно, — не останавливай. Сухо не двинулся. Вообще. Только взгляд стал внимательнее, глубже, будто он заново оценивает человека перед собой. Не того Шиына, который отводил глаза и сбивался на полуслове. Другого. Того, кто сейчас сам сокращает расстояние. «Ты же сам начал» — это было сказано так тихо, что зацепило сильнее, чем любое прикосновение. Сухо медленно выдыхает. Как будто что-то внутри него щёлкает, меняется. — Да, я начал, — спокойно соглашается он и появляется почти незаметная усмешка, но уже без прежней лёгкости. И в этих словах уже нет шутки. Шиын не отступает. Даже когда Сухо чуть подаётся вперёд, не чтобы перехватить, а чтобы проверить. Проверить, дрогнет ли. Но тот не дрогнул. И это бьёт так, что по всему телу расползается нервная дрожь. Сухо слегка наклоняет голову, взгляд скользит по лицу Шиына — медленно, изучающе, будто он впервые видит, на что тот способен, если не сдерживается. — Опасная штука, — тихо говорит он, — шутить над тобой. — Опоздал с выводами, — так же тихо отвечает Шиын. И делает ещё шаг. Теперь он уже совсем-совсем близко. И это отдается ледянными иголками в пальцах и под ребрами. Шиын выдохнул. И, будто проверяя самого себя, медленно остановился рядом. Сначала просто рядом, почти не касаясь. Потом — осторожно, словно это что-то запрещённое — положил руку на его запястье. Замер. Словно бабочка на цветке. Сухо не шелохнулся. Только взгляд стал тяжелее. — Так можно? — почти шёпотом. И Сухо впервые слегка двинулся. Не отстранился, чуть повернул руку так, чтобы прикосновение стало удобнее. — Продолжай, — тихо сказал он. Шиын замер, будто сам не верил, что пошёл так далеко. Пальцы всё ещё лежали на запястье Сухо — осторожно, почти невесомо, так словно это прикосновение можно было в любой момент отменить, сделать вид, что ничего не было. Но не хотелось. Совсем. Он медленно провёл большим пальцем по тёплой коже, едва ощутимо, больше для себя, чем для Сухо — проверить, почувствовать, убедиться, что это реально. Сухо не отстранился. Не сказал ни слова. Шиын не спеша, боясь спугнуть момент, сдвинул ладонь выше, по предплечью, следя за реакцией, ловя малейшее движение, наслаждаясь горячей кожей, сгорая от этой неспешности. В ней столько нежности, что можно без слов услышать «я люблю тебя», «ты мне так дорог», «я счастлив рядом с тобой». Шиын дотрагивался до кожи Сухо так, будто учился. Не ударам, а ему, новым ощущениям, близости Сухо. Потому что она очень отличалась от той близости, что у них была раньше. Тут было ощущение, что они залезают друг другу под кожу. И от этой мысли в груди стало жарко. Шиын подался ближе сам, не отдавая себе отчёта, когда именно перестал держать дистанцию. Колени коснулись дивана, дыхание смешалось, он сел на бедра к Сухо, а сердце выпрыгивало из груди, делая кульбиты. — Так… нормально? — выдохнул он, пальцы на плече Сухо немного подрагивали. Сухо на секунду закрыл глаза. И вот этот момент, который разрывает внутри огненные шары, откуда горячим потоком по всему телу бежит лава. Потому что он правда держится. Ещё держится, но уже на грани. — Ты понимаешь, — медленно, почти сквозь выдох, — что если продолжишь… Он не договаривает, но в этот раз не потому что всё понятно и без слов, а потому что сам не уверен, чем это закончится. Шиын смотрит прямо на него. И впервые без попытки угадать, без страха ошибиться. — Понимаю. Эта фраза легла между ними так четко, так уверенно. Шиын смотрел в глаза не отводя взгляд. Секунда. И именно в эту секунду Сухо сдаётся резко и окончательно. Рука ложится на его шею, уже не сдерживаясь, не проверяя, не «позволяя», а поддерживая, мол, «я в пропасть лечу вместе с тобой, держись за меня крепче». — Тогда не делай это наполовину, доведи всё до конца, — хриплый голос немного дрожит. Но уже поздно, потому что Шиын и не собирался. Он судорожно выдохнул, чувствуя, как внутри что-то окончательно сдвигается, ломается, перестаёт держаться на привычных местах. — Если я… — голос прозвучал тише, чем он рассчитывал. — Если я сделаю что-то не так… Он не договорил. Это его первый опыт вообще во всём. Шиын боялся, что сделает неправильно абсолютно всё. Сухо чуть наклонился ближе, и расстояние между ними стало почти болезненным. — Ты почувствуешь, — спокойно сказал он. — А я подхвачу. Ты не будешь делать всё сам, я рядом с тобой. Он сглотнул, переводя взгляд с глаз Сухо на его губы, на линию челюсти, на шею — и обратно. Слишком много. Слишком интимно. Слишком притягивает. Это ощущается «слишком», но никто из них не хочет останавливаться. Шиын коснулся губ Сухо мягко, почти бережно — не срываясь, а просто чувствуя, отдаваясь этим нежным прикосновениям. А потом наклонился, касаясь лбом его лба, будто пытаясь вернуть себе контроль, но не получилось. А вот Сухо ещё держится и это видно по тому, как у него напрягается челюсть. По тому, как он чуть сильнее сжимает пальцы на шее и бедре Шиына — не больно, но ощутимо. Он уже не отстраняется, но и не идёт дальше. И это Шиын чувствует слишком хорошо. И, кажется, решает проверить насколько. Он не отводит взгляд. Смотрит прямо, чуть прищурившись, будто впервые позволяет себе не прятаться. — Ты всегда такой, — тихо. Сухо едва заметно хмурится. — Какой? Шиын делает паузу специально. Чувствует, как под его ладонью сбивается дыхание и не убирает руку. — Дразнишь… — почти шёпотом, — а потом делаешь вид, что ничего не было. Ты всегда так делал. И это уже не просто слова. Это укол. Сухо замирает на долю секунды. Глаза темнеют — резко, без перехода. — Осторожнее, Шиын-а, — таким же шёпотом отвечает Сухо. Но в голосе уже нет ничего от былого подобия спокойствия. Шиын чувствует это. И не останавливается, а наоборот. Чуть наклоняется ближе, так, что их дыхание снова смешивается. — Или что? — так же тихо. И это ошибка. Или нет?.. Потому что в следующую секунду Сухо уже не отвечает словами. Вообще. Рука с шеи скользит ниже, притягивая ближе резко, почти грубо — без той осторожности, что была раньше. И вот это срыв — настоящий и не контролируемый. Поцелуй накрывает сразу, без предупреждения — глубже, требовательнее, как будто всё, что он сдерживал до этого, наконец вырвалось наружу. Шиын тихо выдыхает, уже не от неожиданности, а от того, что ждал. Провоцировал. И получил. Сухо не даёт ему отстраниться, не даёт сбить темп. Держит крепче, ближе, так, будто теперь уже он не собирается отдавать инициативу обратно. — Сам напросился, — низко, почти в губы. И в этот раз это не предупреждение, это факт. Но Шиын только слабо усмехается, всё ещё ловя дыхание. И не отступает ни на шаг. Атмосфера в комнате раскалена до предела, даже ад покажется прохладным местом. Потому что везде, где касается его Сухо, всё горит. Губы, припухшие от поцелуев, продолжают двигаться в своем мокром танце, а языки исследуют, сплетаются, дразнятся. Шиын убирает руки с плеч Сухо и запускает их под футболку, проведя по рельефным мышцам. Сухо даже в школе был в отличной форме. Он тогда ещё наблюдал, но не придавал этому значения, считал, что это просто восхищение силой воли. Мышцы живота под пальцами мелко сокращаются и Шиын слегка царапает короткими ногтями. Хватка на его талии усиливается, а в рот вылетает первый полустон, который вибрирует в горле, животе, паху. Вау. И Шиын инстинктивно подаётся бедрами вперёд, проезжая своей эрекцией по эрекции Сухо. От чего у самого из глубин вырывается стон наслаждения. Сухо разрывает поцелуй и перекладывает руки на бедра Шиына, не давая ему остановиться. — Мне сейчас снесёт крышу, Шиын-а. Как давно я об этом думал. Ты невероятный. Ты такой красивый, боже... — У тебя рот не закрывается даже в такие моменты, — беззлобно шутит Шиын, умирая от слов Сухо. Сухо как может улыбается, но выходит не очень. Эмоции от происходящего выбивают все остальные, отправляя их на закрома. Он снимает с себя футболку быстрым движением, чтобы так же быстро снять и футболку Шиына. Чтобы чувствовать кожу своей кожей без всяких барьеров. Шиын мелко задрожал: от переизбытка чувств, от контраста горячей кожи и холодного воздуха. Он двинулся вперёд, прижимая своим телом Сухо к спинке дивана. Вдавливая его туда, пытаясь сростись с бархатной кожей. Шиын обхватил лицо Сухо ладонями, врываясь языком тому между губ, всхлипывая и размашисто проезжаясь по бугорку под собой. Ему сорвало крышу, он потерял контроль. Он не смог бы остановиться, даже если бы захотел. А он не хотел, ни в коем случае. — Если ты сейчас продолжишь в таком же темпе, то я позорно кончу в штаны, будто мне снова шестнадцать, — разрывая поцелуй, сказал Сухо. Что ж, это ему стоило титанических усилий. Он уткнулся Шиыну в плечо. — А такое уже случалось? — с улыбкой спросил Шиын. Дыхание двоих громкими хлопками разрезали тишину комнаты. Они вслушивались, чтобы хоть как-то немного вернуться в реальность. — Однажды почти могло случиться. — Когда? — Шиын гладил того по волосам и легонько посмеялся. Сухо оторвался от его плеча и посмотрел на того снизу вверх. А выражение лица было как у щеночка. — Когда мы после школы пошли есть самгёпсаль. Во мне тогда бушевали гормоны, а ты так взял его по-блядски, когда я тебе в рот его запихнул. Шиын мягко улыбнулся. Он вспомнил тот день. Вспомнил, как Сухо тогда ёрзал на стуле и больше не предлагал есть с его рук. Вспомнил, что сделал это специально, потому что настроение тогда было такое. Ему так понравилась реакция Сухо, что этот день отложился на подкорке в папке "счастливые воспоминания". Сухо внимательно смотрел, потому что такие моменты, такой Шиын случались не часто. В груди снова и снова разливалась горячая масса. — Я думал тогда, что твой язык доведет меня до греха прямо там. Вечером я сдрочился, представляя себе его на всех участках моего тела. Сухо тоже широко улыбался, но резко наступившая тишина в комнате, заставила его проглотить смешок. Он сказал что-то не то? — Ты хотел ещё тогда? Шиын распахнул в удивлении свои глаза. В них не читалось ни обвинение, ни осуждение. Чистой воды любопытство. И у Сухо отлегло. — Я хотел всегда. Мягкий тон, теплая улыбка выбила из лёгких Шиына весь воздух. Дрожь новой разрушающей волной прокатилась по всему телу. А глаза потемнели от желания, от осознания, что он тоже желанный. Губы пересохли и он их облизнул, наблюдая, как Сухо смотрит, не отрываясь. Огонь начинает загораться внутри с новой силой, а в голову пришла мысль. — Можно я... — он не закончил. О таком ведь не просят? Но он решил, что стоило бы. Сухо поднял взгляд к его глазам. Он внимательно посмотрел, будто пытаясь найти там что-то. — Ты не обязан, ты же знаешь. Я рассказал просто, ни к чему не обязывая. — Я знаю. Но я хочу. Дыхание сбилось. Шиын встал с бедер Сухо и стал между его ног на колени. Он всё ещё ждал, будто Сухо передумает. Боже, будто тот мог. Он потянулся к поясу домашних штанов и начал их спускать вниз. Член Сухо вырвавшись из плена ткани громко хлопнул по животу. Этот звук был таким хлестким, что вырывал парней из какого-то странного вакуума. Осознание накрыло мгновенно — резко, жарко, не оставляя шанса отступить. Член Сухо был таким же прекрасным, как и сам его обладатель: красивый, идеально ровный. Сравнивать Шиыну не с чем, кроме своего, но он уверен, что этот член взял бы все награды. Кажется, он стал чуточку больше и дернулся пару раз, а Шиын как завороженный сидел напротив смотрел. Рот наполнится слюной, губы пересохли и он облизнулся. Поднял взгляд на Сухо. Он в который раз за сегодня умирал внутри, потому что Сухо сейчас грехоподобное божество, а Шиын стоит перед ним на коленях. Сухо отрывисто дышал ртом, глаза были черными от желания, ноги расставлены в пригласительном жесте. Но никакого напора, давления, подталкивания — он смиренно ждёт, когда Шиын сделает шаг. И Шиын снова бросается в пропасть, потому что невозможное количество эмоций для одного вечера, для одного раза. Он подползает на коленях ближе и берет в руку член. Тот истекает смазкой, такой твердый, толстый, с витиеватым узором из вен. Шиын делает несколько движений рукой вверх и вниз, будто на пробу, будто смакуя новые ощущения, тем самым вырывая стоны сверху. Это не сравнится с тем, когда держишь собственный член в руке. Он поднял взгляд. Сухо спрятал лицо в локте. Ещё пару движений. Наблюдать, как Сухо весь подбирается от ощущений, ново, но так захватывает, что хочется ещё, и ещё, и ещё... — Так и будешь прятать взгляд в локте? — Шиын сам не узнает этот голос: он такой лёгкий, дразнящий, слишком самоуверенный. Он скользит рукой то медленно, то наращивая темп, медленно поднимается вверх кулаком, размазывая большим пальцем предэякулят по головке, вызывая дрожь в ногах у Сухо. Это заставляет улыбнуться. Но он хочет двинуться дальше. Поэтому наклоняется ближе, не отрывая взгляд от прячущегося в локте Сухо. Высовывает язык и мажет по головке. Сухо откидывает руку в сторону и с широко открытыми глазами смотрит вниз. Снова взрывается что-то внутри, разнося по всему телу горячие волны возбуждения. Они смотрят друг на друга. Они наслаждаются. Шиын не знает, что делать, он никогда не интересовался техниками орального секса, поэтому действует чисто интуитивно. Обводит головку языком, круговыми движениями вбирает ее в рот, а потом обхватывает своими губами и нежно посасывает. Он не знает делает ли правильно, делает ли сносно, потому что об оценке "хорошо" в первый раз даже не задумывается. Он поднимает глаза, а Сухо из-под полуопущенных ресниц внимательно наблюдает, запоминая каждое движение, каждое выражение лица, дышит через рот отрывисто, со стонами. Это воодушевляет. Шиын выпускает головку со рта и широким мазком языка спускается вниз по стволу к яичкам. Он обхватывает основание языком насколько может, и двигает головой вверх, а кулаком, которым массировал головку, движет вниз. Они встречаются на середине и снова расходятся. И так несколько раз. Сухо всхлипывает. — Блять, Шиын-а... Пожалуйста.. ах... пожалуйста... — Сухо бормочет что-то невнятное, его ладонь зарывается в волосы Шиына слегка оттягивая его назад. Шиын возвращается опять ртом к головке, облизывая и посасывая ее, задевая щель языком, что снова вырывает стоны у Сухо. Он пытается взять глубже, настолько насколько может. Челюсти болят, но приятная тяжесть на языке вызывает горячие мурашки по всему телу. Стояк болезненно пульсирует у него в штанах. Он совсем забыл о нем, полностью сконцентрировавшись на ощущениях и удовольствии Сухо. Шиын сжимает свой член через ткань штанов и нижнего белья. Это отзывается такими крышесносным ощущением: долгожданная стимуляция собственного члена пока в его рту находится член Сухо. Эта мысль сжигает его полностью, чтобы потом воскресить. Он стонет пока насаживается ртом, вибрация через член идёт по всему телу Сухо и он не выдерживает. Он берет за плечи Шиына, призывая встать. — Я больше не могу, Шиын-а... Иди сюда. Он снимает быстрыми движениями с парня штаны и сажает к себе на колени. Сухо зарывается двумя руками в волосы на затылке и прижимается всем телом. — Я так сильно люблю тебя. Ты невероятный. И целует. Целует так отчаянно, так нежно и страстно одновременно. Он сминает губы своими, а язык врывается в рот Шиына, чтобы найти его язык, как успокоение, как якорь, чтобы немного заземлиться вместе. И не разрывая поцелуй он берет их обоих в свою руку. Темп не милосердный, но от того внутри горит всё ярче и сильнее. Сухо затягивает язык Шиына к себе в рот и сосет его, кружляет вокруг. А Шиын стонет, не в силах вообще что-то соображать. И это все слишком настолько, что хочется навсегда остаться в этом моменте. — Сухо-я, я сейчас ... Блять, я сейчас… — Шиын дышал так загнанно, полностью растворившись в прикосновении рук, в языке Сухо, в его зубах сейчас на его шее. Голова не соображает. Ещё немного движений, контрастная боль от укусов и посасывания шеи, бесконтрольное бормотание каких-то милостей Сухо прямо ему на ухо, всё это накрывает такой мощной волной оргазма, что он вскрикивает, впивается ногтями в крепкое плечо, а пальцы на ногах поджимаются до хруста. Белесые капли капают на их животы. Сухо ускоряет темп и через пару фрикций доводит и себя до оргазма. Они утыкаются друг другу в плечо и загнанно дышат. Это было феерически, думает Шиын, ни в какое сравнение с собственноручным оргазмом. Ему кажется, что вот-вот его с головой накроет неловкость: он вытворял такое, он сидит сейчас абсолютно голый на коленях у Сухо, перепачканный в свою и его сперму. Но из погружений в свои мысли его вырывает смешок Сухо. Он отодвигается, чтобы посмотреть что его рассмешило. Сухо выглядит так фантастически: ослепительная улыбка, красные щёки, уши и шея, глаза блестят счастьем и озорством. А губы... губы припухшие, красные, зацелованные. И это сделал всё он, Ён Шиын. Счастье заполнило каждую клеточку его тела. — Чего смеёшься? Улыбка сама по себе появилась на лице, а голос такой мягкий. Шиын сам себя не узнает. — Подумал, что если бы ты сегодня не извращенил в душе в спортзале, то вечер бы не закончился так ахуенно. Шиын тут же залился краской и пихнул того в плечо. — Признай, что ты по этой же причине не принимаешь душ там. Я-то думал, что у тебя действительно какие-то дела есть, что ты постоянно до дома терпел. А теперь все пазлы сложились в ясную картину. Сухо многозначительно улыбнулся. — А я и не отрицаю. Ты слишком хорошо меня знаешь. Может мы были женатой парой в прошлой жизни? Лицо Сухо озарила лукавая улыбка, а сердце Шиына затопила нежность. — Ты это когда-то уже говорил. — А ты запомнил. Это так мило Шиынни. Он пересадил Шиына на диван и встал: — Схожу за полотенцем, чтобы вытереть тебя. Не скучай, малыш. Шиын выгнул бровь в немом вопросе «ты серьезно?». Сухо застенчиво улыбнулся и пошел в ванную. — Ну, а что? Мне хочется тебя как-то ласково называть. "Мой парень" как-то слишком официально звучит. Шиын распластался на диванчике со счастливой улыбкой на лице. Парень. Он даже в самых смелых фантазиях о таком не мечтал. Он счастлив. Самая большая глупая мечта детства — стать взрослым. …или нет. Если это значит — чувствовать так.