Шейн Холландер и Лабиринт желаний

Маггловский психолог, к которому Шейн ходил на летних каникулах, советовал ему анализировать свои первые впечатления от людей. Обычно Шейн этим не то чтобы заморачивался — первые впечатления от тех, кого он встречал, не слишком отличались друг от друга — но с Ильей Розановым все вышло иначе. Начать стоило с того, что вместо него Шейну встретился медведь. Здоровенный такой медведь. Коричневый в рыжину, с небольшими округлыми ушками. Он следовал за командой Дурмстранга, вразвалочку ступая на двух лапах, и оглядывал Большой зал слегка скучающим взглядом. Шейн тогда не удержал фырканья. Он даже наклонился к Хейдену и хохотнул, что Дурмстрангу, для поддержания всех самых идиотских стереотипов о Северной и Восточной Европах, надо было еще надеть на медведя меховую шапку-ушанку и вручить в лапы балалайку. Команда Дурмстранга дошагала до стола учителей и организаторов и выстроилась в линию. Медведь остановился в самой ее середине. Затем все дурмстрангцы, и медведь в том числе, вынули из воздуха здоровенные посохи и исполнили пару простых, но выполненных с исключительной синхронностью пассов. Наконец посохи в едином ритме ударили о пол, а медведь… медведь обратился высоким кудрявым парнем. — Анимаг, — выдохнул Хейден. Его голос умудрялся звучать одновременно восхищенно и разочарованно. Шейн только кивнул. Хейден озвучил очевидное. Впрочем, не только Хейден в тот день был настроен сыпать банальностями: стоило делегации Дурмстранга переместиться из центра зала за стол ребят с красно-золотыми галстуками, как место за главной кафедрой занял британский министр спорта. Дружба, товарищество, построение международных отношений — его речь была до того скучной и несла так мало смысла, что, не знай Шейн, насколько магический мир технологически отстает от магловского, заподозрил бы, будто ее писал искусственный интеллект. После британского министра спорта выступил французский, после французского — шведский. Речи сливались в одну. От однообразных призывов к дружбе и сотрудничеству клонило в сон. От нечего делать Шейн принялся изучать окружающую обстановку. Каменные стены, потолок, теряющийся в вышине, тысячи парящих свечей — чего ожидать от Хогвартса, Шейн узнал задолго до приезда. Он был одним из лучших студентов Шармбатона и полукровкой. Он отлично умел пользоваться и школьной библиотекой, и гуглом. Куда интереснее старого здания были населяющие его люди: директор Лонгботтом с татуировками на месте старых шрамов на лице, завхоз Филч, старше которого, поговаривали, была только его кошка, деканы четырех факультетов. И, конечно, студенты. Шейна и других гостей из Шармбатона усадили за один стол с ребятами в сине-серебряных галстуках. Из книг Шейн знал, что этот факультет называется Рейвенкло. По левую сторону от стола Рейвенкло был стол Хаффлпаффа, по правую — Слизерина. Что касается Гриффиндора, то его ученики, так же как и ученики Рейвенкло, чуть потеснились, чтобы вместить за своим столом делегацию гостей. Шейну на мгновение даже стало интересно, не отправили ли дурмстрангцев к гриффиндорцам лишь потому, что цвет их мантий хорошо сочетался с красно-золотыми галстуками, в то время как голубой шармбатонский оттенял рейвенкловский синий. Шейн до того погрузился в эту мысль, что даже не заметил, как залип на чьем-то бордово-алом одеянии. Его взгляд проскользил по плотной ткани на груди, добрался до пары черных застежек, пересекающих плечо, задержался на стоячем воротничке. Взгляд перебрался выше, да так и замер, плененный широкой дружелюбной улыбкой. Шейн непроизвольно улыбнулся в ответ. Он просто не смог поступить иначе. Пара ямочек на щеках, крупная яркая родинка и озорные лучики вокруг глаз банально не оставили ему шанса на сохранение серьезного выражения лица. — Ты кому там лыбишься? — Джей-Джей толкнул Шейна локтем. — Кончай мозгошмыгов считать, наша директриса речь толкает! Шейн едва не подскочил на скамейке. За какую-то пару мгновений он успел так глубоко погрузиться в чужую улыбку, что едва не забыл и о том, где он находится и о том, зачем вообще сюда приехал. Он оправил мантию, сел ровнее, повернул голову к директрисе. Единственное, что он себе позволил напоследок — это бросить взгляд на обладателя этой самой улыбки, лишь бы только узнать, кто это. Стоило ли удивляться тому, что обладателем улыбки оказался тот самый парень-анимаг? *** Больше в медведя анимаг не оборачивался, но это не мешало ему вести себя стереотипно по-русски. Да-да, анимаг оказался выходцем из России, но учился в Дурмстранге. Это не было чем-то удивительным. Шейн, а точнее — его родители, — и сами в свое время предпочли европейскую школу американской. Мама решила, что у Шармбатона богаче история и лучше учителя, а перемещаться камином в США не менее хлопотно, чем во Францию. С языком у Шейна проблем не было. В конце концов, он вырос в Квебеке и говорил на французском едва ли не лучше, чем на английском. Американском английском, конечно. Британская версия языка порой заставляла Шейна зависать. Анимагу же, похоже, было с этим еще сложнее. Пару раз Шейн видел, как тот хмурится на уроках, пытаясь вникнуть в необычный акцент. В такие моменты ему хотелось подсесть рядом и подсказать. Останавливало то, что они все еще официально не были знакомы. Нет, Шейн выяснил, что анимага зовут Илья Розанов, но на этом все. Они не только официально друг другу не представились, они даже ни разу не разговаривали. Что, конечно, не мешало Шейну исподтишка на анимага Розанова посматривать. Первое, что он выяснил — улыбался тот крайне редко. Гораздо чаще его лицо было не то грустным, не то раздраженным. Вторым открытием Шейна стало то, что вел себя Розанов как настоящий засранец. Он проучился в Хогвартсе всего неделю, а успел уже и поругаться с Хейденом, и пару раз закуситься с Джей-Джеем, и даже едва не подраться с гриффиндорским семикурсником, чьего имени Шейн не помнил. А еще Розанов просто обожал играть на стереотипах. Медведь был только началом. Розанов буквально рассыпался в байках о России, которые с каждым днем становились все невероятнее. Однажды на ужине он демонстративно опрокинул в рот какую-то прозрачную жидкость из крохотного, похожего на рюмку стаканчика. В другой раз на полном серьезе рассказывал всем желающим, что русские не краснеют. В третий — целый день разгуливал по школе с гигантским омаром под мышкой, утверждая, будто это старинная русская национальная традиция. Именно омар натолкнул Шейна на мысль, что все это — чистой воды спектакль. Он не был экспертом по России, но догадывался, что омары не входят ни в национальную русскую кухню, ни в традиции. Способность испытывать смущение Шейн считал чертой интернациональной. Что касается водки, да и вообще любого крепкого алкоголя, то протащить их в Хогвартс под носом у администрации наверняка оказалось бы проблематично, так что, если бы Розанов действительно достал водку, то пил бы ее на Дурмстрангском корабле, а не у всех на виду. При виде всего этого цирка Шейна так и подмывало подойти к Розанову и попросить, чтобы тот угостил его этой самой “водкой”. Шейну нравилось представлять, как тот в ответ смущается, краснеет, опровергая собственный миф о некраснеющих русских, и, может быть, улыбается той самой улыбкой… Вот только Шейн и Розанов все еще не были знакомы, а незнакомых людей Шейн немного побаивался. *** Кубок Огня выглядел… необычным. Точнее, наоборот. С магловской точки зрения, он смотрелся более чем стандартно. Такие кубки, только поменьше, давали за спортивные достижения; подобные же награды Шейн получал, занимая призовые места в школьных олимпиадах. Да что там, даже его кузина, выиграв косплейный конкурс, привезла домой нечто похожее. Больше всего кубок походил на уменьшенную копию Кубка Стэнли. Что он не напоминал вообще, так это предыдущие версии трофея за победу в Турнире трех волшебников. И все равно весь Большой зал сейчас не мог оторвать от кубка взгляда, ведь он должен был назвать имена людей, которым предстояло в будущем за него сражаться. Но вот из кубка повалил фиолетовый дым. Он окутал директора Лонгботтома, поднялся к потолку, рассыпался яркими искрами. Скрученный в трубочку кусок пергамента спланировал Лонгботтому прямо в руки. — Мистер Скотт Хантер! Хогвартс! — Зачитал директор торжественно. Зал взорвался аплодисментами. Из-за гриффиндорского стола поднялся высокий восьмикурсник. Шейн с удивлением осознал, что именно с ним Розанов уже успел однажды чуть не подраться, и невольно отыскал того глазами. Розанов сохранял на лице скептическое выражение, но хлопал с не меньшим энтузиазмом, чем остальные. Может, Скотт Хантер и не нравился ему как личность, но его право быть чемпионом от Хогвартса тот явно признавал. Следующим в руки Лонгботтома попал аккуратно сложенный листочек в клетку. Шейн понял, что именно услышит, еще до того, как директор произнес его имя. Он не был удивлен. Отправляясь в Хогвартс, Шейн рассчитывал попасть на турнир Трех волшебников. Он оставался лучшим на своем курсе, отлично летал, получал великолепные оценки. Мама верила, что кубок выберет именно его, а Шейн верил маме. Он дошагал до кубка и встал за плечом у Лонгботтома, чтобы снова украдкой бросить на Розанова взгляд. Что ж, напрасно Шейн пытался скрыть свой интерес — Розанов смотрел прямо на него. И не просто смотрел. Он улыбался той самой улыбкой, которая произвела на Шейна столь яркое впечатление в самую первую встречу. Мягкой, теплой, светящейся робкой гордостью. Уголки губ Шейна сами собой поползли вверх. В этот момент он лишь надеялся, что ему и Розанову не придется соперничать. Меньше всего на свете Шейну хотелось стать тому врагом. — Илья Розанов! — Разбил только-только зародившуюся надежду голос Лонгботтома. — Дурмстранг. Розанов, игнорируя и осуждающий свист, и крики поддержки, и даже протянутую для пожатия руку директора своей школы, заспешил прямо к Шейну. — Готов проиграть мне? — подмигнул он, становясь почти неприлично близко. — Лично я просто мечтаю уложить тебя на лопатки. Шейн зарделся. То, как Розанов это произнес, как при этом смотрел, как бесцеремонно вторгался в личное пространство, превращало стандартную, в общем, фразу в нечто совершенно неприличное. Дело ведь было лишь в том, что Розанов плоховато говорил по английски? Он же не имел в виду ничего такого? *** — Холландер, кончай зубрить, выходной же! Джей-Джей бухнулся напротив Шейна, едва не навернув со стола высокую стопку книг. Шейн поморщился. Он, конечно, знал, что Джей-Джей приехал в Хогвартс не для того, чтобы учиться или наблюдать за турниром, а только ради перспективы еще большего, чем в Шармбатоне, количества тусовок. Но думал, что Джей-Джей хотя бы не станет ему докучать. Напрасная надежда. Джей-Джей, за какуе-то пару недель успевший собрать интернациональную компанию таких же фанатов сливочного пива и громкой музыки, про Шейна не забыл. — Буазьо, тебе что от меня надо? — Как что? Я хочу почтить нашего чемпиона бутылочкой пива! Это разве преступление? Ах вот оно что! Дело было вовсе не в самом Шейне: просто вечеринка, на которую придет чемпион, автоматически соберет больше народа. Всем же так интересно на этих самых чемпионов посмотреть. Узнать, как говорила та противная журналистка с дурацким пером и тугими кудрями, что там у них прячется за “милыми лицами и литыми мускулами”. Шейн бесплатным развлечением на пьянке Джей-Джея быть не нанимался. Сливочного пива он отродясь не любил, а в толпе людей, чьи взгляды устремлены на него одного, чувствовал себя некомфортно. — Почти бутылочкой сливочного пива какого-нибудь другого чемпиона. Чем, например, Хантер плох? — Тем, что в выходные его из Хогсмида не выманить. Он там то на пробежке, то зависает в местном кафе-мороженом. — А что насчет него? Шейн кивнул в сторону окна, где за маленьким столиком расположился Розанов в компании одного единственного толстого фолианта, открытого на середине. За все то время, что Шейн провел сегодня в библиотеке, за новыми книгами Розанов не вставал. Шейну казалось, что он и страниц-то особо не перелистывал: всякий раз, когда Шейн к нему оборачивался, взгляд Розанова был устремлен на него самого, а в не фолиант. Так же было и вчера, и позавчера, и неделю назад. Если бы Шейн не знал, что Розанову, как и ему самому, нужно готовиться к испытанию, он бы подумал, что тот здесь вовсе не ради учебы, а ради какой-то изощренной слежки. — Мне кажется, я ему не нравлюсь, — Джей-Джей огорченно вздохнул. Шейн украдкой взглянул на Розанова, чтобы понять, что тот как раз смотрит в их с Джей-Джеем сторону. Его лицо, и без того хмурое, стало темнее тучи. Кажется, Джей-Джей был не так уж неправ, думая, будто Розанов его не жалует. Впрочем, сейчас Шейн и сам был почти готов разделить розановские чувства — помешанный на тусовках друг своими попытками насильно погрузить в веселье всех вокруг уже успел ему порядком надоесть. — Ну тогда удачи тебе в погоне за Хантером, — Шейн вернулся к книге, намекая, что разговор окончен. Джей-Джей страдальчески вздохнул, посидел рядом еще с минуту и, наконец, поднялся. — Ну и пожалуйста, ну и сиди в своей ботанской обители, — он поплелся к выходу. Шейн опять оглянулся на Розанова. С уходом Джей-Джея лицо у того, кажется, немного просветлело. *** Строчки перед глазами танцевали странный, понятный им одним танец. Смысл фразы, которую Шейн читал уже пятый раз, упрямо ускользал. Шейн потер глаза, наклонил голову сначала к левому плечу, а затем к правому. Лучше не стало. Мозг отказывался воспринимать информацию из книги. — Молодой человек, вы пошли бы отдохнули, — библиотекарша, мадам Пинс, возникла рядом до того беззвучно, что Шейн от неожиданности едва не подскочил. — Я одобряю усердие в учебе, но вы корпите над учебниками уже девять часов. Девять часов? Серьезно? Шейн обвел глазами библиотеку. Из толпы, которая была тут совсем недавно, осталась лишь пара человек, а небо за окном потемнело. Неудивительно, что Шейн не мог сосредоточиться: в желании узнать за сегодня как можно больше он нарушил собственный режим работы и отдыха. Шейн собрал книги, отнес их по местам и поблагодарил мадам Пинс за заботу. После целого дня за столом спину неприятно тянуло, мышцы шеи ощущались одеревеневшими, а голова — ватной. От всего этого помогало только одно средство — хорошенько полетать. Внутри школьной кареты, на которой шармбатонцы пересекли Ла-Манш и в которой же сейчас жили, оказалось непривычно тихо: очевидно, все ушли на ту самую вечеринку Джей-Джея. Шейна это только порадовало — разговаривать с кем-то у него не было ни сил ни желания. Он переоделся из ученической одежды в лётную, прихватил метлу и направился на поле для квиддича. Шейн рассчитывал, что полетает сегодня в одиночестве, — в конце концов, кому вообще захочется тренироваться в субботу вечером? — но реальность оказалась иной: у главного входа на стадион он заметил человека. Тот был высок и одет в форму Дурмстранга. А еще держал в руках зажженную магловскую сигарету. — Уверен, тут запрещено курить! — Не удержал Шейн возмущения. — М-м-м, окей, — ответили ему с заметным акцентом. — Илья Розанов? — Ага. Шейн Холландер? — Вроде того. — Ну, круто. Розанов умолк. Он и не подумал загасить или спрятать сигарету, предпочтя вместо этого поднести ее ко рту и глубоко затянуться. Огонек на мгновение стал ярче, выхватывая из темноты его лицо. Шейн невольно залип. В рыже-желтом свете то казалось мягче и расслабленнее. Несмотря на серьезное выражение, в глубине голубых глаз тлело скрытое веселье, а губы изгибались в легкой полуулыбке. Шейну захотелось сделать эту улыбку шире. Рассмешить Розанова, услышать его искренний хохот. К сожалению, шутить Шейн был не мастак. Он даже в смоллтоках не то чтобы чувствовал себя мастером. И все же вот так просто разойтись и оставить Розанова одного Шейн просто не мог. Его — не особого любителя праздной болтовни, — сейчас буквально тянуло на разговоры. — А ты… ты летаешь? — Начал Шейн с самого очевидного — на траве у розановских ног лежали гоночная метла и спортивная сумка. — Ага. Капитан Гаммеля* и охотник. — О, серьезно? А я — капитан Веритэ** и тоже охотник. — Да, я это слышал. Розанов вновь затянулся сигаретой, а разговор опять затух. Вроде бы у них было так много общего, но Шейн все равно не мог придумать, о чем еще сказать. То, что Розанов уже знал не только о его интересе к квиддичу, но и о месте в команде, здорово волновало, но расспрашивать об этом Шейн отчего-то стеснялся. — Ты… ты же летаешь на метле? — предпринял он новую попытку светской беседы. Она была столь же нелепой, как и предыдущая, но зато не касалась неудобных тем. Розанова же она, казалось, не впечатлила. Он с хорошо заметным скепсисом глянул на Шейна, на метлу у своих ног, на стадион за спиной и изогнул бровь: — Да, Холландер, ведь в квиддич играют на метлах. — Я не об этом, просто в России же своя версия соревнований. Я читал, что у вас вместо метел используют вырванные с корнем деревья. На этот раз Розанов подарил Шейну сложный взгляд. В нем одновременно был и интерес, и удивление, и что-то вроде гордости. Розанов словно не ожидал, что Шейну знакомы такие подробности и радовался широте его познаний. И все же, казалось, будто он, как и Шейн до этого, не может подобрать слов для ответа. Возможно, дело было в его средненьком английском. Возможно, в чем-то еще. — Я не играю и не учусь в России, — коротко отозвался он наконец. — Это из-за того, что ты заинтересован именно в классическом квиддиче? — Это из-за того, что разделения на классический и неклассический квиддич в принципе не существует. Хочешь быть профессионалом и играть за команду международной лиги — летай на метле. Летаешь на вырванном с корнем дереве*** — прощайся с мечтой о международных соревнованиях. — А ты мечтаешь о международных соревнованиях? — Может быть. Не знаю. Затянешься? — Розанов протянул Шейну сигарету. Шейн завис, не зная, что и ответить. Мысли в голове сменяли одна другую, не желая останавливаться на чем-то конкретном. Он должен отказаться, потому что курение вредно? Он должен согласиться, ведь это поможет сближению с Розановым? Но, если Шейн примет сигарету, он прикоснется губами к тому же предмету, которого только что касались розановские губы… От последнего открытия обдало жарким смущением. Сознание захлестнули новые вопросы. Почему Шейн о таком думает? Почему находит это привлекательным? Что с ним вообще происходит? — Нет, я… я… я не курю, — Шейн отшатнулся. — А еще мне пора тренироваться! Ты… я… мы… Удачи тебе на испытании! — Ты заберешь назад все свои пожелания, как только я тебя обыграю, — Розанов ухмыльнулся. Его лицо, еще недавно полное противоречивых эмоций, снова обратилось хмуро-самоуверенной маской. — Этого не случится. — Посмотрим. И, Холландер, до пятницы. Шейн сумел в ответ лишь кивнуть. Еще недавно так желавший общения с Розановым, сейчас он боялся его куда сильнее любого предстоящего испытания. *Один из факультетов школы Дурмстранг **Один из факультетов школы Шармбатон ***Традиционный для магической России квиддич — это квиддич на вырванных с корнем деревья вместо метел *** В Запретном лесу было холодно и мрачно. Возможно, днем, когда сквозь высокие кроны сосен пробивались лучи солнца, а птицы распевали свои трели, это место выглядело иначе, но в вечерних сумерках тут оказалось ну очень так себе. Шейн невольно припомнил дискуссии, вызванные в свое время объявлением о проведении нового Турнира. Тогда журналисты все как один спекулировали на воспоминаниях о соревновании девяносто четвертого. О том, насколько это было опасно, о том, насколько не зрелищно. Страшная трагедия, завершившая Турнир, казалось, интересовала всех гораздо меньше этих двух тем. Она произошла по вине Волдеморта, и ее повторение казалось маловероятным. Проблемы же возможных травм участников, сопряженных с международными скандалами, и того, что наблюдать за игрой, проходящей где-то на глубине озера или в глухом лабиринте, вовсе не интересно, выглядели куда более актуальными. Организаторы поклялись эту проблему решить. Испытания гарантировали превратить в столкновение интеллектов, а не бесстрашия. Само зрелище — сделать более доступным стороннему зрителю. Ступая на территорию Запретного леса, Шейн не мог не думать о том, что организаторы не выполнили ни одного из обещаний. Прогулка по ночному лесу была той еще проверкой его мужества, и притом проверкой, свидетелями которой оставались лишь звери и комары, а не публика, оставшаяся ждать возвращения чемпионов у сторожки лесника. Впрочем, если уж говорить начистоту, мужество Шейна проверке пока тоже не подвергалось. В отличие от зрения: огонька “Люмоса” на кончике палочки явно не хватало для того, чтобы разогнать окружающие мрачные тени. Шейн начал опасаться, что завершит испытание, так и не достигнув цели, банально подвернув ногу о торчащий из земли корень, а потому, не выдержив, поменял обычный “Люмос” на “Люмос максима”. — Эй-эй-эй, парень! Можно не слепить? — возмутились откуда-то сбоку. Шейн обернулся на голос и уткнулся взглядом в чью-то голую грудь. Ну, как голую? Одежды на ней действительно не было, зато между грудными мышцами свисал большой кулон в форме сердца, а правый сосок украшало маленькое колечко. В первое мгновение Шейн даже удивился тому, насколько обладатель почти голой груди высок, но затем вспомнил о существовании кентавров. Он посмотрел вниз, потом вверх. Ног, как и ожидалось, оказалось четыре. Лицо, к счастью, только одно. Зато необычное: таких острых и длинных стрелок на веках Шейн не видел даже на главных школьных модницах. — Ну чего завис? — Кентавр, а это был именно он, поднял точеную бровь. — Потерял что-то? — Ой, — отмерз Шейн, — нет. Вы простите, я не хотел вас слепить или еще как-то мешать ночному досугу, но у меня тут как бы испытание. — Да знаю я. Думаешь, нас не предупредили? Невилл еще летом сказал, что тут будут дети шастать, и попросил присмотреть, чтоб вы шишек себе не наставили. Будто нам заняться больше нечем, чем за детским садом следить. — Вообще-то, мне семнадцать, — обиделся Шейн. — По законам вашей страны я уже совершеннолетний. — Вот еще придумаешь! У нас в лесу совершеннолетие наступает в пятьдесят шесть. Шейн не был экспертом в кентаврах, но знал, что живут те немногим меньше волшебников, а значит, и совершеннолетними становятся примерно в том же возрасте, или чуть раньше. Может быть, в хогвартском Запретном лесу какие-то особые кентавры? Или это все таки не кентавры? Шейн снова окинул кентавра взглядом. Ноги, хвост, голая грудь — он выглядел в точности так же, как его французские или канадские собратья, разве что увлекался пирсингом и макияжем. Кентавр же, заметив внимание Шейна, расхохотался: — Да я прикалываюсь, малявка! — Хватит называть меня малявкой! Ты что, разве намного старше? — Спрашиваешь! Мне в этом году будет двадцать один! Шейн только вздохнул. Этот разговор казался каким-то исключительно бестолковым. Ожидая, что в Запретном лесу на него будут нападать, Шейн все это время судорожно повторял про себя защитные заклятья. М-да, судя по этому кентавру, потренироваться в навыках подколок было бы куда полезнее. — Ладно, мистер ответственный взрослый, раз тебе так не хочется следить за детсадом, может подскажешь, куда мне идти, чтобы добыть спрятанный артефакт? — Ну вот еще, делать мне нечего. Сам найдешь. Или не найдешь — меня оба варианта устроят. Шейн ответу ничуть не удивился, более того, на что-то подобное он и рассчитывал. Не тратя больше времени на бесполезную беседу, он наскоро попрощался с вредным кентавром и углубился дальше в лес, чтобы запустить поисковое заклинание. Возникшая перед глазами стрелка указала на север, но тут же погасла, стоило Шейну снова наколдовать люмос. Ну просто замечательно! Для того, чтобы получить одновременно и свет, и стрелку, Шейну требовалась вторая волшебная палочка. Или хотя бы фонарь. Шейн с тоской вспомнил о мобильнике, оставленном в родительском доме. Ох, как бы он сейчас пригодился! Если бы, конечно, вообще здесь работал… Шейн снова наколдовал заклинание поиска, заменил его на люмос, сделал несколько шагов в указанном направлении. Затем повторил схему еще раз. И еще раз, и еще. Продвигался таким образом он очень медленно. В голову пришло, что главный его соперник в этом испытании — все же не другие чемпионы или недружелюбно настроенные магические существа, а банальная темнота. Шейн опять погасил “Люмос”, чтобы вызвать заклинание поиска, да так и замер. Где-то в непроглядной темноте, совсем рядом с ним, раздалось грозное низкое рычание. Так мог звучать голос дикого зверя. Того, кто готовился перегрызть Шейну глотку. Мигом забыв и о заклинании поиска, и об артефакте, который оно якобы должно было обнаружить, и даже о вредном кентавре, не переносящем яркий свет, Шейн прогнал тьму “Люмосом максима”. Безжизненный белый луч выхватил из черной массы деревьев колючий, но почти лысый куст и припаркованную прямо за ним старенькую машину. И да, рычала на Шейна именно она. — Форд Англия? — Не удержал Шейн удивления. — Что ты делаешь посреди леса? Машина в ответ зарычала только громче. Было в ее рыке что-то странное: не то натужные посвистывания, не то болезненные вздохи. — Ты в порядке? Машина рыкнула громче, при этом мигнув фарами пять раз: длинно, коротко, трижды длинно.* — Это значит “нет”? Теперь машина мигнула уже четырежды: длинно, коротко, длинно, длинно**. — Ты хочешь, чтобы я тебе помог? Тот же ответ. Шейн приблизился к машине, держа ладони перед собой — сигнализируя, что не опасен. Машина рычала все так же натужно, но, кажется, все-таки стала спокойнее. Шейн открыл мятую крышку капота, изъеденную пятнами ржавчины, и заглянул внутрь. Да, техобслуживание фордику бы не помешало. Будь он обычной магловской машиной, давно бы развалился, но магия поддерживала в нем жизнь, и, видимо, сама залечивала опасные повреждения. Тем не менее прямо сейчас машине что-то причиняло явный дискомфорт. Шейн отодвинул посеревшую паутину, посветил внутрь двигателя, присмотрелся. — О, так у тебя слетел хомут на впускном патрубке! Ну это мы легко поправим! Первым делом пришлось подумать об инструменте. К счастью, для ремонта патрубка многого не требовалось, так что Шейн трансфигурировал отвертку из подобранной с земли палки и принялся за работу. Он не был экспертом в ремонте автомобилей, но и поломка казалось вовсе не серьезной. С подобными вещами дед научил его справляться еще прошлым летом, когда впервые пустил за руль своей машины. “И нечего мне автосервисами пенять, — повторял он, каждый раз, когда слышал от Шейна возражения, — а если у тебя что-то посреди леса отвалится? Где будешь сервис свой хваленый искать?” Тогда Шейн очень хотел поспорить и козырнуть тем, что вероятность необходимости ремонта машины посреди леса стремится к нулю, что, чем ремонтировать самому, проще вызвать профессионала, а сейчас… Сейчас он с готовностью чуть ли не по пояс занырнул под капот ржавого Форда Англия в… да-да, дедушка, лесу. Шейн ухватил патрубок, треснувший вдоль, наложил на него “Репаро”, вернул обратно на дроссель и затянул хомут. Свист и придыхания исчезли. Рык машины стал ровным. — Лучше? — Уточнил Шейн. Машина промигала положительный ответ. — Ну и отлично! Шейн захлопнул капот, вернул отвертке первоначальный, палочный, вид и со вздохом шагнул обратно в лесную темноту. Ремонт — это, конечно, хорошо, но благодаря своему автомобильному альтруизму он наверняка уже по всем статьям отстал от Хантера и Розанова. Тишину Запретного леса разбил громкий сигнал клаксона. — Что-то еще? — Шейн обернулся к машине. Ответом ему стало быстрое мигание фар и танец взбесившихся дворников. — Тебе нужна какая-то дополнительная помощь?.. Фары погасли. Открылась водительская дверь. — Или это ты хочешь предложить помощь мне? Машина снова взорвалась фейерверком перемигиваний. — Хм, ну ладно… Шейн послушно забрался за руль, закрыл дверь и пристегнул ремень безопасности. Машина сорвалась с места. * NO на азбуке Морзе **Y или YES на азбуке Морзе *** Когда Шейн вышел из Запретного леса, небо над головой оставалось таким же темным, каким было в момент захода. Ну, как темным? Ночным. То ли в честь первого испытания Тремудрого турнира, то ли просто из чистого везения сегодняшнее небо впервые за неделю обернулось к людям россыпью звезд, а не тяжелыми тучами. Шейн на секунду этими звездами даже залюбовался… Чтобы мгновением спустя оказаться сбитым с ног верещащим торнадо, единым в трех лицах: Хейдена, Джей-Джея и Роуз. — Чува-ак! Ты справился за сорок четыре минуты! Это просто потрясающий результат! — Джей-Джей, видимо, в порыве чувств, взлохматил Шейну волосы. Шейн еле удержался от того, чтобы не передернуться — подобные слишком интимные прикосновения он не особенно любил. — Да, Шейн, это очень круто! — Роуз, к счастью, выразила свой восторг, не пытаясь его потрогать. — Я победил? Хейден, Джей-Джей и Роуз переглянулись. Их радость, только что казавшаяся такой яркой, чуть потускнела. — Ну-у, как тебе сказать… ты… ну… ты был хорош, но... — начал Хейден. — Но не победил? — Да, не победил, но я лично считаю, это лишь потому, что Розанов смухлевал! — Смухлевал, серьезно? — Роуз закатила глаза. — Джей-Джей, пользоваться своими способностями — это вовсе не мухлеж. — Но Розанов — анимаг! — Ты так говоришь, будто анимагия упала на него с неба! — Роуз фыркнула. — Наверняка Розанов очень много тренировался, прежде чем научился перекидываться в медведя, а значит, его обращение к своим способностям уж точно не нарушает никаких правил! — Но остальные-то так не могут! — А он тут при чем? — При том, что испытание в лесу будто специально для него создали. Конечно, медведю там было легко! Конечно, он хорошо ориентировался и нашел спрятанную хреновину по запаху! — К чему ты клонишь? — К тому, что устраивать испытание в лесу, зная, что один из участников — анимаг, — мягко говоря, нечестно. Роуз посмотрела на Джей-Джея, как на идиота. — Испытания были спланированы еще летом, Розанов стал чемпионом только месяц назад. — А ты уверена, что он стал чемпионом сам, а не потому, что это было выгодно организаторам? — Мерлин, Джей-Джей, кончай нести пургу! — Роуз демонстративно ударила себя ладонью по лбу. Джей-Джей впечатленным не выглядел: — Знаешь, иногда я сомневаюсь, что ты вообще болеешь за Шейна! — А ну-ка повтори! — Ребят, ребят, кончайте. — Шейн встал между Джей-Джеем и Роуз, не давая им продолжить перепалку. — Давайте сойдемся на том, что вы оба за меня болеете, а Розанов победил честно. Скажите лучше, сколько я ему проиграл. Троица снова переглянулась. Хейден вздохнул. Очевидно, общим решением, он, как лучший друг Шейна, был выбран на роль поставщика плохих новостей: — Почти полчаса. Шейн еле удержался от того, чтобы вслед за Роуз не ударить себя ладонью по лбу. Такое отставание отыграть будет ой как непросто! *** — Ну же, открывай! — крикнул Джей-Джей. — Да! Давай! — поддержал его Хейден. — Давай! Давай! Давай! — заголосили из разных концов большой общей комнаты, служившей шармбатонцам заменой факультетской гостиной. — Вы уверены, что открывать стоит тут? В прошлый раз из этого ничего хорошего не вышло... — Шейн с сомнением оглядел старинную шкатулку тусклого лилового стекла — артефакт, который он, не без помощи благодарного Фордика “Англия”, отыскал в лесу. — Да ладно тебе, Холландер, не занудствуй, даже если твоя хреновина разорется, мы просто заткнем уши. Ну не наполнили же орги ее ядом. Шейн пожал плечами. Будь они на Турнире девяносто четвертого года, он, наверное, даже бы не удивился подобному исходу. Сейчас же такого бояться действительно не стоило. Директор Лонгботтом казался более чем адекватным человеком, не чета директору Дамблдору, от чтения биографии которого у Шейна порой волосы шевелились на голове. — Ладно, — решил он, — я открываю. Но, если что, помните, вы сами этого просили. Шейн ухватился за крохотную медную ящерку на крышке шкатулки и потянул ее вверх. Он ждал истошного крика, боггарта внутри, хотя бы цветного дыма и фейерверков. На деле же не произошло… ничего. Шкатулка просто отворилась. — Ну что там, что? — Джей-Джей от возбуждения чуть ли не подпрыгивал. Шейн заглянул в шкатулочное нутро, чтобы вытащить наружу тонкий, ничем не примечательный жгутик. Гостиная погрузилась в тишину. К жгутику в руках Шейна обратилось шесть десятков взглядов. — Что за херня? — первым отмерз Хейден. — Ты уверен, что, пока тащил эту хрень из леса, ничего важного не продолбал? Шейн пожал плечами. Он снова заглянул в шкатулку, провел по дну пальцами, перевернул ее вверх ногами над сиденьем дивана. Ничего нового не выпало. Шкатулка перекочевала в руки Хейдена, затем Джей-Джея, затем Роуз. Шейн же поднес к глазам жгутик. То, что это вовсе не бесполезная херня, он понял практически сразу. В руках Шейна был ингредиент для зелий. Темно-серая вершина, фиолетовый кончик, чуть заметный запах моря. — Это щупальце горегубки, — заключил Шейн после короткого анализа. — А? — Хейден оторвал от шкатулки осоловелый взгляд. — Я ничего не потерял и принес именно то, что задумывалось. В шкатулку положили ценный ингредиент для зелий. Хейден задумчиво постучал пальцем по нижней губе, о чем-то раздумывая. — Ну так это же хорошо, дружище! — выдал он наконец. — Ты разбираешься в этой занудной науке лучше, чем любой, кого я знаю. Шейн согласно кивнул. Зелья действительно были его сильной стороной, а значит, даже второе место в первом испытании не обнуляло шансов на победу. *** Но даже наивысшая оценка по предмету не спасала Шейна от необходимости посещать библиотеку. Теперь он знал, что вторым испытанием будет изготовление зелья, но то, какого именно, оставалось загадкой. Самые простые Шейн отмел сразу. Ну не станут же на Турнире трех волшебников соревноваться в умении варить эссенцию для лечения порезов! Куда вероятнее им придется готовить нечто необычное. Феликс Фелицис, зелье изменения памяти, настойку мгновенной мудрости… Каждый из этих отваров требовал уйму ингредиентов и исключительного внимания, и лишь часть рецептов Шейн знал наизусть. Снова, как и во время подготовки к первому испытанию, Шейн не вылезал из книг. Каждую минуту, свободную от уроков и тренировок, он проводил в библиотеке. Розанов тоже был тут, но, в отличие от прошлых недель, он больше не гипнотизировал Шейна взглядом. Вместо этого он по самую кудрявую макушку закопался в книги. Притом закопался в буквальном смысле: стопки учебников на его столе порой достигали такой высоты, что самого Розанова за ними было и не видно. Розанов уже сидел в библиотеке, когда Шейн приходил утром. Розанов оставался, когда Шейн уходил. И Шейн не выдержал. Дождавшись однажды позднего вечера, он решительно подошел к Розановскому столу и безо всяких приветствий спросил: — Не хочешь полетать? Розанов поднял от толстенного тома расфокусированный взгляд. Шейн вздохнул: синяки под глазами, полопавшиеся капилляры белков, потускневшая кожа — Розанов срочно нуждался в отдыхе. — Полетать? — Тот пару раз моргнул, возвращаясь из книжной реальности в школьную. — Сейчас? — Сейчас, Розанов, сейчас. Скажи еще, что тебя такое пугает. Розанов глянул за окно. Погода и время суток там и правда были неподходящими: ветер трепал кроны деревьев, поле для квиддича терялось в темноте. — Не пугает, — казалось, именно уличное ненастье и придало Розанову решительности. — Пошли. Он взмахнул палочкой, возвращая книги на места — трюк, которому Шейн тоже захотел обучиться, — и молча заспешил к выходу. Шейну ничего не оставалось, как последовать за ним. Вместе они спустились по двигающимся лестницам на первый этаж и дошли до главного входа. — В спальни за метлами и формой? — уточнил Шейн. — Не. Пофиг. Полетаем на местных Чистометах. Шейн в ответ лишь кивнул. Честно говоря, ему самому было дико лень идти в шармбатонскую карету. Школьные Чистометы оказались заперты, но замок поддался простейшей Алохоморе. Розанов вытащил две метлы, бросил одну из них Шейну и сразу же взмыл в небо. — Эй! Куда?! — Шейн поспешил оседлать уже собственную метлу. Старая и явно нуждавшаяся в уходе, та слушалась его с трудом. Шейн сжал древко покрепче и направил его вверх. Хвост метлы нещадно вилял от каждого порыва ветра, скорости отчаянно не хватало, но Шейн все равно был бесконечно доволен. Как же за эти дни он успел соскучиться по полетам! Как же на Турнире ему не хватало квиддича! Розанов заложил крутой вираж и рванул прямо к кольцам. Шейн бросился следом. Пусть сейчас у них не было мячей, пусть за их спинами не летело по тренированной команде, Шейн все равно ощущал себя как на игре. Он обошел Розанова справа, тот вернул себе позицию, подрезав слева. Он поднырнул под розановской метлой, вырывая у него лидерство, тот, ради обгона, крутанул мертвую петлю. Едва ли не впервые в жизни, летя ноздря в ноздрю с Розановым на старых разбитых Чистометах, Шейн ощутил, что наконец повстречал достойного соперника. В Шармбатоне никто не мог сравниться с Шейном во владении метлой. В юниорской сборной Франции было много хороших игроков, но ни одного достойного охотника. Розанов объединял в себе и то, и другое. Он казался почти близнецом Шейна… Разве что рослым, светловолосым и обладающим исключительно скверным характером. Поймав ветер, Шейн резко ушел в бочку. Мир вокруг завращался, заставляя кровь бурлить от восторга. Где-то за спиной Розанов что-то кричал, кольца стремительно приближались. Шейн резко дернул древко к небу, уходя от столкновения. Подол его мантии мазнул по высокому столбу кольца. — Да ты сумасшедший! — голос Розанова, только догнавшего его, звучал восхищенно. — Я был почти уверен, что ты расшибешься в лепешку. — Ты поэтому кричал? — Конечно! В следующий раз, когда соберешься убиться, делай это не на школьном Чистомете! Мне же, если что, придется объяснять директорам, где мы его вообще взяли. Шейн расхохотался. Он уже успел соскучиться по такому — не тревожному, не погруженному в учебники — Розанову и был сейчас просто рад снова его видеть. Розанов тоже выглядел более чем довольным: он широко и искренне улыбался Шейну, усталость, еще недавно казавшаяся захватившей все его существо, отошла куда-то на задний план. Он успел подлететь совсем близко, и теперь они с Шейном парили над стадионом, едва не соприкасаясь коленями. Обычно чувствующий себя крайне неловко в компании мало знакомых людей, сейчас Шейн был абсолютно спокоен. Его даже не напрягало повисшее между ним и Розановым молчание. Шейн внезапно понял, что рядом с Ильей Розановым ему комфортно и в шуме мётельной гонки, и в абсолютном безмолвии. Шейн неожиданно осознал, что рядом с Ильей Розановым ему хотелось бы оказываться как можно чаще. *** В Большом зале, украшенном по случаю Святочного Бала, было исключительно красиво. Шейн приехал в Хогвартс из Шармбатона, он семь лет провел в окружении стеклянных скульптур, фонтанов и потрясающей прелести садов, и все равно не мог не восхититься. Великолепие Большого зала скрывалось не в нежном рукотворном изяществе, нет. Волшебники Хогвартса будто пригласили в зал саму стихию. Магический потолок сегодня не озарял мир тысячей свечей: вместо этого в высоких сводах замка танцевало северное сияние. Оно отражалось от витражных окон и распадалось радужными искрами на узоры инея, оплетающие стены. То тут, то там лежали не холодные и не тающие сугробы. Над каждым из них теплый снег рассыпало специальное белое облако. Большие деревянные столы куда-то исчезли, их заменили маленькие, выполненные изо льда столики. Крохотные елочки, убранные сосульками, в центре зала дополняла огромная, до самого потолка, ель, потеснившая директорскую кафедру. — Чемпионы готовы? — Профессор Флитвик, которого едва было видно под огромной праздничной шляпой со звездами, замер напротив Шейна с Роуз и Скотта Хантера со спутницей. — Розанова еще нет, — отозвался Хантер. — Интересно, он не получил официальное письмо с просьбой прийти пораньше или просто его проигнорировал? Словно в ответ на раздраженное ворчание Хантера, маленькая учительская дверка, через которую чемпионы должны были зайти в Большой зал перед началом Святочного бала, отворилась, являя Розанова. Как обычно, он был в дурмстрангском красном, видимо, правила школы не предполагали смены мантии на торжественную, однако его вечно непослушные кудри оказались выпрямлены. За счет этого волосы стали длиннее и теперь чуть прикрывали уши, а на затылке достигали отороченного мехом стоячего воротника. С этой прической Розанов выглядел до того по-новому и одновременно так знакомо, что Шейн никак не мог оторвать от него взгляда. Нежные золотистые волны так и хотелось потрогать, чтобы проверить, настолько ли они мягкие, какими кажутся. Не будь сейчас рядом других людей, Шейн бы наверное не сдержался. Он и так умудрился сделать к Розанову крохотный непроизвольный шажок, когда Роуз дернула его за рукав. — Потрясающее платье, правда? — восхищенно выдохнула она Шейну на ухо. Только тогда Шейн заметил, что Розанов пришел не один: за его локоть уверенно цеплялась высокая смуглая девушка. Шейну мгновенно стало неуютно. Да, он знал, что на Святочный бал принято приходить парами, знал, что чемпионы обязаны этот самый бал открывать, но как-то не задумывался, что Розанов, скорее всего, окажется на балу с партнершей. Для самого Шейна это не было проблемой: Роуз сама предложила свою компанию, едва кубок выбросил листок с его именем. Но Розанов… Почему-то Шейн даже не предполагал, что у него может быть девушка. Теперь эта самая девушка стояла прямо напротив него и дружелюбно улыбалась. И да, платье у нее было лишь чуть менее потрясающим, чем она сама. Красное, как форма Розанова, и отороченное по подолу мехом, оно струилось до пола, мягко облегая все изгибы фигуры. Шейн сглотнул. Девушка протянула руку. — Светлана, — представилась она. Как Шейн ни старался, он не мог заставить себя пожать Светлане руку. Молчание затягивалось. Хантер со спутницей, Розанов, даже Флитвик обратили к Шейну недоуменные взгляды. Ситуацию спасла умница Роуз. — Ты же дочь Сергея Ветрова, да? — Она пожала руку Светланы вместо Шейна. — Я — настоящая фанатка твоего отца. — Интересуешься квиддичем? — Росла с четырьмя братьями, у меня не было шанса его не полюбить. — А у меня вместо четырех братьев был вот этот идиот, — Светлана кивнула на Розанова, — который вообще ни о чем, кроме полетов, говорить не может. — Ха! Этот такой же, — Роуз шутливо ткнула Шейна кулаком в плечо. — Да у нас дофига общего. — Точно! Мне нравится твое платье! — А мне твое! И прическа — класс! Светлана, кажется, забыла о Шейне и своей попытке с ним подружиться и теперь была полностью увлечена Роуз. Шейн был этому только рад. Общаться с дочерью знаменитого Сергея Ветрова — первого русского в международном квиддиче, — у него не было никаких сил. Грянула музыка, и Большой зал начал наполняться гостями. — Пары, встаем друг за другом, — скомандовал Флитвик, дирижируя чемпионами, как оркестром. — Ваш танец начинается на раз, два… — Три! — Роуз, как всегда уверенно, взяла ладонь Шейна в свою и повела навстречу публике. Розанов со своей Светланой шли чуть впереди, и Шейн еле удерживал себя от того, чтобы не пялиться. Он сам не понимал, почему, но видеть Розанова под руку с кем-то было почти физически неприятно. Чаще всего тот встречался Шейну или в одиночестве, или окруженный такой большой толпой, что из нее невозможно было выделить какого-либо фаворита. Шейн не думал, будто у Розанова нет друзей, просто… Глядя, как Розанов обнимает Светлану и ведет её в вальсе, он ощущал себя обманутым. Шейн одновременно и не хотел смотреть на них двоих, и не мог отвести взгляда. Если бы не Роуз, уверенно положившая его руки себе на талию, он бы и не вспомнил, что сейчас должен танцевать. — Все нормально? — спросила Роуз шёпотом. — Что-то случилось? Шейн лишь покачал головой. Даже если бы он захотел, то не смог бы объяснить, что именно так сильно выбило его из колеи. *** Весь оставшийся вечер Шейн пребывал в исключительно мрачном настроении. Его не порадовали ни выступление английской рок-группы, знакомой, судя по общему визгу, всем, кроме него, ни еда на столах, которая при помощи хитрой магии оказывалась именно той, какую ты больше всего хочешь, ни даже огневиски, которое приволок Джей-Джей. Поначалу Шейн и вовсе хотел отказаться от алкоголя, но друзья его уговорили. — Ты слишком мрачный, поэтому тебе и надо выпить, — вынес безапелляционный вердикт Хейден. — Глядишь, хоть повеселеешь. И Шейн выпил. Но повеселеть не вышло. Стало еще поганее. Раздражало северное сияние, переливающееся сейчас с лилового на розовый, рок-группа, завывающая о том, как они коллективно сошли с ума, то, что Шейну, в отличие ото всех остальных, было не радостно. Но больше всего выводил из себя Розанов. Розанов, который весь вечер не уходил с танцпола. Розанов, который за сегодня не сказал ему ни слова. Розанов, который прямо сейчас танцевал со Светланой и смотрел над ее плечом Шейну прямо в глаза. *** После Святочного бала Шейн с Розановым больше не пересекался. Будто почувствовав, что на него злятся, тот его буквально избегал. В Большом зале Розанов садился туда, где они не могли друг друга увидеть, в библиотеке выбирал столик, который от Шейна отделяло с десяток стеллажей с книгами. В те редкие моменты, когда Шейну все же удавалось Розанова поймать, тот выглядел абсолютно неприступным. Шейну раньше казалось, будто у Розанова хмурое выражение лица? Ха! Тогда оно было еще дружелюбным. Теперь, каждый раз завидев Шейна, Розанов становился мрачнее ноябрьского неба: губы сжаты в ниточку, в глазах не то гнев, не то тоска. Но эта тоска распространялась, увы, не на всех. Светлана Ветрова, которая после бала по какой-то лишь Монвуазен* известной причине стала до противного часто проводить время с Роуз, заставляла Розанова улыбаться. Шейн пару раз видел их вместе в Хогсмиде, и каждый раз в компании Светланы на вечно пасмурном лице Розанова будто ненадолго выходило солнце. У Шейна от этого зрелища одновременно и щемило в груди, и застилало глаза бешенством. Так же Розанов смотрел на него самого во время их единственной совместной тренировки полетов. Такие же теплые взгляды Розанов изредка бросал на Шейна поверх книг в библиотеке еще пару недель назад. Шейн обернулся в сторону столика у окна, который раньше так часто занимал Розанов, но там сейчас сидело лишь двое рейвенкловцев. Шейн даже не знал, пришел ли Розанов сегодня в библиотеку. Скорее всего, да, ведь до второго испытания оставалось всего полторы недели. Шейну и самому надо было читать древний трактат по зельям, полученный им из Запретной секции благодаря особому письму директрисы, но мысли упрямо скатывались к Розанову. Шейн встряхнулся, заставляя себя выкинуть того из головы, и возвратился к трактату. Автор, чьего имени не осталось в веках, описывал Зелье благосклонности, нанеся которое на себя, человек становился приятен всем вокруг. Зелье обещало успех в дружбе, делах и любви и варилось из восьмидесяти одного ингредиента. Семена клещевины, яд докси, клыки чизпурфла, волосы вейл. Интересно, а у вейл волосы всегда только белые? Шейн никогда этим не интересовался. Могут ли они быть, скажем, светло-русыми с золотым отливом? Такими, как, например, у Розанова? Осознав, куда именно повернули его мысли, Шейн со стоном уронил голову прямо в раскрытый на середине трактат. Да что же это такое? Почему книззлов Розанов раз за разом оказывался в шейновых мыслях? Шейн снова вернулся к староанглийскоим строчкам, перечитал рецепт, открыл рекомендации по приготовлению зелья, на мгновение бросил взгляд на окно. Погода сегодня казалась исключительно хорошей для января. В такую хорошо бы полетать. Оседлать школьный Чистомет и нестись навстречу кольцам под смех догоняющего Розанова. Фламелевы поплавленные котлы! Как же это все его достало! Шейн закрыл лицо руками, выгоняя из поля зрения картинку, напоминающую о Розанове. Стало только хуже. В визуальной тишине тот возник перед внутренним взором еще быстрее. Демонов Розанов преследовал Шейна всюду! Он прятался между букв книги по зельям, скрывался за библиотечными стеллажами, даже в завитках легких зимних облаков, даже в полной темноте закрытых глаз — и то был он! Шейн резко захлопнул злосчастный фолиант. Пара рейвенкловцев у окна повернулась на шум. В их взглядах отчетливо читалось осуждение, но Шейну внезапно было на это наплевать — последнее, о чем он сейчас мог думать, это заботливое отношение к древней книге и соблюдение библиотечной тишины. Ответив рейвенкловцам кривой ухмылкой, которой мог бы позавидовать и Розанов, и вся дурмстрангская делегация, Шейн зашагал из библиотеки прочь. Ноги несли его к полю для квиддича, мысли стремились в небо. Если книги не могут изгнать из его мыслей Розанова, это сделают скорость и шум ветра в ушах. Недаром же Шейн доверял им в этом вопросе с самого раннего детства. Недаром же прибегал к их помощи в любой непростой ситуации. Он ненадолго заскочил в комнату за метлой, сменил одежду, посмотрел в окно, чтобы еще раз убедиться, что в ближайшее время не пойдет снега, да так и замер: на поле для квиддича прямо сейчас нарезала круги одинокая фигура в чем-то ярко-красном. Шейн едва не завыл от отчаяния. Он был почти уверен, что это Розанов. *Катрин Монвуазен — известная французская ведьма, гадалка и отравительница, которая продавала приворотные зелья и яды при дворе Людовика XIV, что привело к масштабному «Делу о ядах». Шейн использует ее имя в качестве проклятья, аналогичного магобританскому “Мерлин”.