Шейн Холландер и Лабиринт желаний

Ко второму испытанию организаторы все-таки исправились: поставили в Большом зале трибуны до самого потолка, пригласили маго-телевизионщиков, установили поверх высоких окон огромные экраны, транслирующее происходящее на арене. Сама арена смотрелась до смешного крохотной. Там всего-то и было, что общий стол с ингредиентами да три индивидуальных столика и котла. Но Шейну не было неуютно. Наоборот, под взглядом камер и зрителей он чувствовал себя куда увереннее, чем наедине с одним-единственным незнакомцем. А вот Розанов, казалось, был чем-то бесконечно смущен. Во всяком случае, на котлы и ингредиенты он смотрел чуть ли не с ужасом. — Настало время второго испытания, — разнесся над ареной голос директора Лонгботтома, усилиный “Сонорусом”. — И, как вы уже могли догадаться, этим испытанием станет изготовление зелий. Не знаю, как к этому относятся наши чемпионы, но лично я бы предпочел сразиться с драконом, чем подойти к котлу ближе, чем на десять шагов. По арене прокатился смех. Очевидно, ученикам Хогвартса были известны какие-то особые подробности отношений их директора с зельями. — Но у чемпионов такой альтернативы нет. Чтобы дойти до третьего этапа, Мистер Хантер, мистер Розанов и мистер Холландер должны будут приготовить зелье Отворота. Качество получившегося отвара, а также скорость его изготовления оценят профессора всех трех школ. Полученные баллы суммируются с результатами первого испытания и напрямую повлияют на то, в каком положении чемпион окажется к началу финального сражения. Директор Лонгботтом взмахнул рукой, материализуя над ареной призрачные песочные часы. — Итак, чемпионы, приступайте! — Едва заметное движение пальца директора перевернуло часы, сигнализируя о начале испытания. Шейн бросился к столу с ингредиентами. Зелье Отворота не было сложным, но требовало внимания. Он ухватил маленькую корзинку, положил туда сушеную мяту, жало брюховёртки, листья горячительного дерева. Краем глаза Шейн заметил, как Розанов кладет в свою корзинку три яйца огневицы, и нахмурился. Розанов знает какой-то особый рецепт? В Дурмстранге есть модифицированная версия зелья Отворота? Впрочем, времени на раздумья не было. Скотт Хантер уже дошагал до своего стола и принялся споро что-то нарезать. Шейн тоже поспешил к котлу. Он аккуратно, как учила мама, разложил все ингредиенты по времени добавления в отвар. Пара лирных корней оказалась слишком длинной, чтобы вписаться в мысленно нарисованную Шейном линию. Ему пришлось быстренько их располовинить. Оставь он корни как есть, это отвлекало бы всю дорогу. Шейн заклинанием развел под котлом костерок, налил три чашки воды, добавил восемнадцать капель спирта. Руки работали почти механически — зелье Отворота он варил уже в пятый раз. После добавления толченых ягод омелы вода в котле порозовела, от щупальца горегубки над котлом поднялся синий дым. Все шло по плану. Шейн убавил огонь и вызвал “Темпус”: у него было четыре минуты перед добавлением нового ингредиента, и он мог потратить их на то, чтобы оценить работу конкурентов. У Хантера зелье было еще оранжевым — он отставал на три шага, а Розанов… В его котле кипело нечто непонятное. Малиновое неоднородное варево напоминало тот самый знаменитый русский суп с грубым названием, вот только пахло оно отнюдь не мясом и свеклой. Хантер, стоящий от Розанова по левую руку, заметно морщился, сам же Розанов казался исключительно растерянным. От зловонного пара над котлом его волосы закрутились в совсем уж мелкие кудряшки и собрались на голове в воронье гнездо, в глубине голубых глаз плескалась едва ли не паника. Он вздохнул так громко, что Шейн услышал его, даже не смотря на рев толпы, и потянулся к яйцам огневицы. У Шейна с прорицаниями было не особо хорошо, но даже его скромных способностей хватило, чтобы понять: если Розанов бросит яйца в зелье, то попросту рванет. — П-с-с-с, п-с-с-с, — как можно тише зашипел Шейн, не успев даже подумать о том, что делает, — не добавляй их. Не стоит. Розанов замер. Паника в его глазах на мгновение уступила место удивлению. — Ты сейчас со мной говоришь? — Он слегка-слегка, чтобы это не было заметно с трибун, обернулся к Шейну. — Нет блин, с голосами в голове! Конечно, с тобой. Кто вообще добавляет яйца огневицы в зелье Отворота? — А они… их разве там быть не должно? Я думал, они указаны в стандартном рецепте… Шейн замер. Шестеренки в его голове завертелись как бешеные. Если Розанов говорит о стандартном рецепте, значит, в Дурмстранге нет никакого улучшенного зелья Отворота. В обычной же версии яиц нет. Они есть в десятке любовных зелий, в том числе и в классическом приворотном. Шейн искоса осмотрел стол Розанова. Так и есть, тот каким-то образом успел натащить ингредиентов и для привораживающего, и для отворотного отваров. — Зелья — это не твое, да? — уточнил Шейн тихонько. — Вообще нет, — голос Розанова звучал обреченно. “Темпус” над головой пиликнул, оповещая о том, что в отвар пора добавлять эссенцию из слизи флоббер-червя. Шейн влил в зелье девять капель эссенции, три раза помешал палочкой по часовой стрелке и один раз против. Затем снова завел “Темпус”, на этот раз на две минуты. — Рассказывай, что ты уже успел добавить, — обратился он к Розанову. В голове возникла мысль о том, что, помогая, Шейн увеличивает шансы конкурента на победу, но он отогнал ее. Шейн не мог оставить Розанова с таким позором в котле. Это было как минимум небезопасно. К счастью, слишком сильно запороть свое зелье тот не успел. Конечно, после того как он добавил перечную мяту вместо обычной и приправил ее шипами розы, зелье Отворота уже не могло стать идеальным, но от полного провала Шейн Розанова спасти мог. — Отодвинь в сторону порошок лунного камня и жемчужную пыль, они тебе не понадобятся. Посмотри, что есть у меня и чего нет у тебя и возьми это с общего стола. Плюс бородавки пурпурной жабы — их я уже добавил, и именно их тебе как раз надо класть в зелье следующими. Посматривай, что я делаю, и запоминай. Глядишь, выплывешь. — Я… Я… Спасибо тебе, Шей… Холландер, — Розанов, уже нисколько не переживая, что его интерес могут заметить зрители, смотрел на Шейна во все глаза. Он выглядел до того довольным и благодарным, что в душе Шейна, с самого Святочного бала скованной зимними льдами, наконец расцвели сады. Как он мог хоть на секунду подумать о том, чтобы оставить Розанова без помощи? Как он мог избегать общения с ним почти четыре недели? *** — И-и-и победителем второго испытания Турнира Трех Волшебников становится мистер Шейн Холландер — чемпион Шармбатона! Шейн хотел бы сказать, что трибуны взорвались аплодисментами, но те, увы, встретили слова директора Лонгботтома осуждающим свистом. Он мог их понять: чемпион домашней площадки проигрывал уже во втором испытании подряд, и Хогвартс наверняка чувствовал себя униженным. Но все же Шейну было слишком неприятно, чтобы удержаться от возмущенного фырканья. — В первый раз? — Розанов до того хорошо скопировал лицо парня с известного магловского мема, что Шейн непроизвольно задумался, не полукровка или маглорожденный ли тот. — Меня после победы на прошлом этапе также освистали. — Знаю. Некоторые вообще говорили, что ты сжульничал. — Некоторые — это твой друг-идиот Пайк? — Не-а, — Шейн даже не соврал: в жульничестве Розанова обвинил Джей-Джей. — Странно. В любом случае поздравляю. И спасибо… Ответить на благодарность Шейн не успел: калитку, отделяющую арену от трибун, отворили, и зрители бросились поздравлять или успокаивать своих чемпионов. Шейна с Розановым отрезали друг от друга красная и голубая массы людей. Теперь, даже если бы Шейн очень постарался, он не сумел бы разглядеть светлых, круто завитых кудряшек в шумной толпе. — Я знал! Я знал, что ты победишь! — Джей-Джей, подбежавший к Шейну первым, так сильно хлопнул его по спине, что он непроизвольно сделал шаг вперед. — И я! Я вообще на тебя два галеона поставил. Спасибо, бро, мне теперь есть на что отвести Джеки в кафе в День святого Валентина! — Все еще не потерял надежды замутить с девчонкой из Хогвартса? — Подколол Джей-Джей. — А почему я должен терять надежду? Меня, в отличие от некоторых, никто не отшивал. — Эй! С чего ты взял, что меня отшивают? Да я сам никому не даю лишней надежды! Это тело слишком прекрасно, чтобы принадлежать лишь одной, ясно?! Роуз, все это время молча слушавшая дружескую перепалку Хейдена и Джей-Джея, возмущенно закатила глаза. — Чел, ты отвратителен. — А ты — ханжа! — О, да неужели?! — Ребят, ребят, брейк! — Хейден замахал руками, отвлекая Роуз и Джей-Джея друг от друга. — Давайте, вы взаимно поговнитесь завтра! У нас сегодня такой повод для радости! Роуз и Джей-Джей пристыженно притихли и переглянулись. Они явно хотели приложить друг друга еще парочкой ласковых, но старательно сдерживались, чтобы не портить остальным праздник. — Ну что, — Шейн первым прервал воцарившееся молчание, — идем отмечать? Остальные шармбатонцы, успевшие взять их четверых в радостно гомонящее кольцо, отреагировали с завидным энтузиазмом. Кто-то крикнул “Ура Холландеру!”, кто-то затянул гимн Шармбатона. Шейн и сам не заметил, как шумная радостная толпа вывела его, Роуз и Хейдена с Джей-Джеем из замка и потянула к карете. Он чувствовал себя вполне счастливым. Единственное, о чем Шейн немножечко жалел, это что на праздновании в его честь не будет Розанова. *** Письмо упало на стол прямо во время завтрака. Белая сова*, которая его принесла, уселась рядом, благосклонно позволяя себя погладить. Шейн протянул ей совиное печенье, почесал под клювом. — Какая красавица! Твоя?— Восхищенно протянула Джеки, в последнее время все чаще звавшая Шейна и компанию за свой хаффлпаффский стол. Шейн покачал головой. Собственной совы у него не было. Родителям он отправлял письма со школьными совами, летом пользовался телефоном. Магический способ связи ему вообще казался немного диким. Чем эксплуатировать животных, лучше бы решили вопрос с влиянием концентрированной магии на технику. Глядишь, и вместо пергаментов и перьев на лекциях бы ноутбуки использовали, и целую россыпь простейших бытовых заклинаний заменили бы одним-единственным мобильником. Не увлекайся Шейн квиддичем, он, пожалуй, посвятил бы себя чему-то подобному, но скорость, азарт и риск украли его сердце еще в раннем детстве. Сова, доклевав печенье, взмыла в воздух, а Шейн наконец потянулся к письму, чтобы тут же замереть: сургучная печать с изображением летящего метеора была хорошо ему знакома. — Что-то случилось? — Хейден мигом заметил его состояние. — Нет… да… — Шейн взволнованно выдохнул. — Кажется, мне пишут “Метеоры Мус-Джо”**. — Серьезно?! Скорей открывай! Хейден, казалось, был поражен даже сильнее Шейна. Он мигом позабыл про свою овсянку и тыквенный сок — за что, конечно, его было сложно осуждать, — и сейчас едва ли не подпрыгивал на месте. Шейну даже подумалось, что Хейден наверняка едва сдерживается от того, чтобы не выхватить у него письмо и не вскрыть его самому. Еще бы, большего фаната “Метеоров Мус-Джо” Шейн не встречал. Футболки “Метеоров”, плакаты “Метеоров”, метеорские шапка, перчатки и шарф — не будь мама Хейдена такой строгой, тот, Шейн был в этом уверен, набил бы себе и метеорскую татуировку. Шейн аккуратно срезал со свитка сургучную печать и передал ее Хейдену — он знал, что та обязательно найдет подходящее место в его фанатской коллекции. — Ну что там? Что там? — Хейден спрятал печать в карман, почти не глядя: видимо, содержание письма интересовало его все же больше. Шейн пробежал глазами по строчкам: — Меня зовут на весенние сборы… — Тебя приглашают в основной состав?! — Хейден от радости за Шейна, казалось, готов был взлететь под потолок безо всякой метлы. — Не уверен. Скорее меня зовут, эм… — Шейн задумчиво постучал пальцем по губам, — познакомиться?.. — О-о-о, значит, они точно думают предложить тебе контракт! Зачем еще тащить тебя на свою базу? Поздравляю, дружище! “Метеоры” — это просто мечта! Хейден бросился Шейну на шею, Шейн, зная, что от него ожидают именно этого, послушно похлопал его по спине. Честно говоря, восторгов лучшего друга он особо не разделял. Естественно, Шейн мечтал подписать контракт с хорошей командой, вот только сейчас это было немного не ко времени. До окончания школы оставалось еще полтора года, а Шейн не мог бросить учебу. Конечно, он знал о спортсменах, которые попадали в профессиональный квиддич на шестом или седьмом курсах, но ничем хорошим это обычно не заканчивалось: оценки падали, финальные экзамены оказывались проваленными. Как бы Шейн ни любил летать, как бы ни хотел посвятить этому жизнь, он не был уверен, что готов ради этого отказаться от нормального школьного диплома. К тому же, не факт, что подобное решение поддержали бы родители. Шейн не сомневался, что мама бы ему непременно напомнила, как коротка спортивная карьера, и посоветовала бы иметь в загашнике что-то еще. Одним словом, так просто согласиться на предложение “Метеоров” Шейн не мог. Для начала ему нужно было с кем-нибудь посоветоваться. Лучше всего, конечно, подошли бы родители, вот только совы до Канады летали минимум три дня. Три дня из Хогвартса в Оттаву, три дня обратно… Шейн во второй раз за утро с тоской вспомнил про не работающие тут телефоны. Другим вариантом могла бы стать беседа с кем-то из друзей. С кем-то, кто не был готов распасться на тысячу восторженных метеоритиков, как Хейден. С кем-то, кто знал его подольше, чем Джеки. Лучше всего с Роуз, на худой конец — с Джей-Джеем. По закону подлости, никого из них на завтраке не оказалось. Эти двое в последнее время вообще слишком часто отбивались от общей компании… *белая или полярная сова — это очень канадская птица. Она даже является символом Квебека. Короче, ты — канадец, Гарри. **Метеоры Мус-Джо — известная канадская квиддичная команда. *** Мысль о письме “Метеоров” терзала Шейна весь день. Из-за этого он толком не мог сосредоточиться на занятиях и на уроке трансфигурации случайно превратил ботинок не в обычный банан, а в пляжный. Пятиметровая надувная бандура едва не сорвала урок, раскидав ботинки и бананы соседей и вызвав у половины одноклассников и молодой преподавательницы мисс Минжи приступ неконтролируемого смеха. Розанов, с которым Шейн вроде бы снова начал общаться, крикнул с задней парты: “Не знал, что ты тоже был в Геленджике!”, отчего хохот в рядах дурмстрангцев стал еще громче. В такие моменты Шейну отчаянно не хватало гугла. Он знал, что Геленджик — это какой-то российский город, но никак не мог вспомнить, чем тот знаменит и при чем тут его пляжный банан. Происшествие на трансфигурации ненадолго отвлекло Шейна от переживаний, но те вернулись, стоило только выйти из класса. Благо, это был последний на сегодня урок. Шейн сомневался, что какой-нибудь профессор Слизнорт отнесся бы к его невнимательности так же позитивно, как мисс Минжи. Шейн надеялся, что после занятий сумеет поговорить с Роуз, но та снова ускользнула. Это казалось почти подозрительным. Шейн был уверен: подруга его не избегала, просто… неужели у нее появилось нечто, что она предпочитала скрывать и от Шейна, и от остальных? К переживаниям из-за “Метеоров” прибавилась тревога из-за Роуз. Шейн, как всегда в такие моменты, ушел в себя до того глубоко, что едва ли видел мир, а потому, когда кто-то постучал его по плечу, подпрыгнул от неожиданности. — Не знал бы, что мы в Хогвартсе, решил бы, что ты в наушниках, — сообщил знакомый голос с русским акцентом. — Я тебя от главных дверей звал, а ты не слышал. Шейн обернулся, чтобы увидеть запыхавшегося Розанова. Казалось, он за Шейном чуть ли не бежал. — Что-то случилось? — уточнил Шейн осторожно. — Тебя надо спросить. Не я весь день хожу смурнее тучи. Шейн удивленно поднял брови. Он был уверен, будто хорошо контролирует выражение лица, и вот поди ж ты, Розанов, который знал Шейна всего несколько месяцев, так легко распознал, что он обеспокоен. На душе потеплело. Захотелось все-все Розанову рассказать. Шейн было одернул себя, но тут же задумался: а почему, собственно, нет? Кто, как не Розанов, поймет его переживания по поводу квиддича? Наверняка тот и сам надеется на приглашение хорошей команды, если уже его не получил. — У меня кое-что произошло, — решился Шейн наконец. — Что-то плохое? — Розанов смотрел одновременно беспокойно, решительно и сочувственно. — Скорее, хорошее, но… мне надо принять непростое решение. Мимо пробежала стайка третьекурсниц со Слизерина. Увидев Шейна с Розановым, они захихикали еще громче, а одна из них даже указала на них пальцем. Розанов поморщился: — Давай куда-нибудь отойдем. Шейн согласно кивнул. Вместе они обогнули замок по тропинке и, не сговариваясь, свернули в сторону теплиц. Тут снег был уже не утоптан. Розанов достал палочку и в пару взмахов раскидал сугробы в стороны, создав узкую дорожку, по которой им с Шейном пришлось идти след в след. За теплицами оказалось не особенно уютно, но зато безлюдно. Розанов вынул из кармана пачку сигарет, вытащил одну и прикурил от обычной магловской зажигалки. — А ты полукровка или маглорожденный? — Не удержался от вопроса Шейн. — Полукровка, как и ты, — Розанов казалось был совсем не удивлен вопросом. — Ого, откуда ты знаешь? — От Светы, а Свете рассказала твоя подруга Роуз. Кстати… — Розанов умолк, чтобы глубоко затянуться, перевел взгляд с Шейна куда-то на теплицы, оторвал с покатой крыши одной из них сосульку и только потом заговорил: — А Роуз — это твоя девушка? Шейн опешил. В таком ключе о Роуз он никогда в жизни не думал. Та была его подругой с первого курса. Близкой и родной, как сестра. Как вообще можно было решить, будто они с Шейном встречаются? — Нет, — отозвался он коротко. — У меня вообще нет девушки. Розанов, до сего момента продолжавший изучать сосульку в собственных руках с таким вниманием, будто это был как минимум философский камень, снова обернулся к Шейну и просиял. Таким довольным Шейн не видел Розанова даже тогда, когда кубок выплюнул его имя. Таким довольным, он, пожалуй, не видел Розанова вообще никогда. Широкая улыбка побуждала улыбнуться в ответ, но Шейн сдержался. Прежде чем радоваться, стоило кое-что прояснить. — А что насчет Светланы? — спросил он как можно равнодушнее. — Вы встречаетесь? — Не, мы просто друзья! Камень, который, как оказалось, все это время лежал у Шейна на душе, даже не упал, а испарился. Розанов не встречался со Светланой! Розанов и Светлана просто дружили! Хотелось петь, танцевать, срывать с крыш сосульки и валяться в снегу. Кстати, последнее вполне можно было устроить. Шейн чуть наклонился к сугробу под ногами, зачерпнул снега и бросил его прямо в Розанова. На красной ткани подбитой мехом мантии осталось круглое белое пятно. Розанов моргнул. Его рот комично приоткрылся в искреннем удивлении, брови поползли куда-то под кудрявую челку. — Шейн Холландер, ты что, кинул в меня снежком? — Нет, конечно, наверное, это Пивз, — Шейн набрал в ладони еще снега и снова швырнул его в Розанова. На этот раз у него не получилось твердого снежка, и Розанова осыпало импровизированным снегопадом. Сигарета в его руках погасла, мелкие снежинки осели сверкающим инеем на воротнике, волосах, даже ресницах. — Ах так! — Розанов взмахом палочки уничтожил размокший окурок. — Ну все, Холландер, берегись, тебе не поздоровится! Не успел Шейн толком испугаться, как в него самого полетел снежок. Он увернулся, но Розанов тут же швырнул в него следующий. В этом деле тот явно был профессионалом, но и Шейн, в отличие от многих своих французских одноклассников, с детства привык иметь дело со снегом. Подняв при помощи невербальной магии огромную шапку с крыши теплицы, он обрушил ее на Розанова, превращая того в здоровенный красно-белый сугроб. На одно крошечное мгновение сугроб застыл, а затем начал меняться прямо на глазах. Не успел Шейн и моргнуть, как на месте припорошенного снегом дурмстрангца уже оказался бурый медведь, который встал на все четыре лапы и по-собачьи встряхнулся. Половина снега, естественно, оказалась на Шейне. — Эй! Так нечестно! — Возмутился он. Медведю было наплевать. Он коротко, очень похоже на смешок, рыкнул, подмигнул карим глазом и побежал прямо на Шейна. Шейн попытался броситься наутек, но особо в этом не преуспел: шармбатонская форма была не предназначена для зимы, так что уже через пару шагов он набрал себе полные ботинки снега. Медведь поравнялся с ним практически моментально и попросту подрезал, толкая пушистой головой в бок. Шейн сверзился в сугроб. Через мгновение в тот же сугроб упал и Розанов, но уже в форме человека. Он перекатился на живот, набрал полные руки снега, навис над Шейном, да так и замер. Шейн замер тоже. Его сердце грохотало в груди как бешеное, а мысли из головы почти полностью испарились. Единственное, о чем Шейн сейчас мог думать, это о румяных с мороза щеках и побелевших от снега ресницах Розанова. Тот сейчас был так близко, как не был еще никогда. У Шейна пальцы зудели от желания к нему прикоснуться: вплести руки в чудесные кудрявые волосы, ощутить на коже жар дыхания. Он, не задумываясь даже, что делает, потянулся вверх, чтобы только это дыхание поймать. Розанов наклонился навстречу. Казалось, еще чуть-чуть, совсем немного и случится нечто новое и невероятно потрясающее… — Ого! Тут весь снег, кажись, разворотили! — Раздался где-то неподалеку голос школьного лесника. — Эт же хорошо, эт-самое, мне меньше чистить! Шейн мигом отпрянул от Розанова. Смущение, о котором он только что и не вспоминал, затопило с головой. Он даже не знал, чего именно смущается, но при этом бесконечно жалел, что их двоих прервали. — Холландер, да ты же весь промок! — воскликнул Розанов обеспокоенно. — Вставай и пошли к нам на корабль. Тебя нужно срочно согреть, а не то заболеешь. *** Дурмстрангский корабль внутри оказался совсем не таким, как Шейн ожидал. Он думал, там будет обстановка, как в их карете — стандартное студенческое общежитие с обоями на стенах, общей комнатой и прочими удобствами. Но дурмстрангский корабль выглядел как… корабль. Вслед за Розановым Шейн прошагал по нижней палубе и поднялся на верхнюю, оказавшуюся длинным коридором, полным узких дверей. Розанов замер у ближайшей двери, прошептал отпирающее заклинание. — Входи! Он сделал шаг назад, пропуская Шейна внутрь. Шейн послушно вошел и огляделся. Темная деревянная отделка на стенах, полу и потолке, да крохотное круглое окошко, через которое в каюту проникал по-зимнему тусклый свет, одновременно и восхитили его, и оставили странное впечатление — Шейн слабо представлял, каково это: жить в таком деревянном мешке. Но, если отрешиться ото всей этой корабельности, комната Розанова не так уж сильно отличалась от его собственной. Тут была узкая кровать, накрытая покрывалом с гербом факультета, небольшой стол, украшенный художественным беспорядком, плакаты квиддичных команд. Судя по преобладающему красному и белому, болел Розанов за “Тоёхаси тэнгу”*, и Шейн не мог его в этом не понимать — последние три сезона те играли хорошо и драматично. Кроме того, за эту же команду болела Шейнова мама. В глубине души Шейн даже надеялся когда-нибудь подписать с “Тоёхаси тэнгу” контракт. Мысль о контрактах уронила поднявшееся за последние полчаса настроение на прежний уровень. — Что-то ты совсем скуксился, — тут же заметил Розанов. — Видимо, простываешь. Давай сымай твои мокрые тряпки, я тебе сейчас свои сухие вручу. Не дав Шейну ни возразить, ни даже ответить, Розанов взмахнул палочкой, превращая сундук в углу каюты в полноценный платяной шкаф, и занырнул внутрь. Пару секунд спустя к Шейну медленно прилевитировали белый свитер с красным крылатым лицом на животе и магловские черные штаны с тремя серыми полосками. — Обувь тоже долой! — В грудь ему врезались скрученные в шарик шерстяные носки. — И бухайся на кровать, чаем тебя отпаивать будем. — А где… — Переодеться можешь в ванной, — Розанов указал на дверь, отыскать которую в сплошной деревянности комнаты можно было только по ручке. Шейн оставил у входа в каюту ботинки и ушел переодеваться. Он стянул с себя пальто, снял мантию и рубашку со штанами, скатал с ног насквозь промокшие носки. Все это можно было бы прямо на себе высушить заклинанием, но Шейн не стал. Ему оказалось неожиданно приятно ощущать на себе заботу Розанова и, честно говоря, хотелось примерить его одежду. К сожалению, та, судя по всему, была только что постирана: вместо личного аромата Розанова, который Шейн в глубине души надеялся услышать, та пахла стиральным порошком. И все равно касаться голой кожей ткани, которая в другие дни касалась кожи Розанова, оказалось неожиданно волнительно. Шейн огладил пальцами эмблему “Тоёхаси тэнгу” на груди и улыбнулся. Анализировать собственные желания и чувства не хотелось. Хотелось этими желаниями и чувствами жить. Шейн поправил перед зеркалом волосы и заспешил назад. Розанов как раз успел выставить на стол заварочный чайник и сейчас грел в нем воду заклинанием. — Ого! Ты что, украл это из запасов нашего лесника? Шейн указал на стоящую там же на столе пару чашек — красно-синюю и белую с черным. Те казались просто огромными. Шейн мог поспорить, что в каждую из них помещалось по половине литра. — Но такие же удобнее, — Розанов тепло улыбнулся. — Обычные чашки приходится по два раза наполнять, чтоб напиться, а эти нет. Я их в магловском супермаркете купил. Вообще, они как бульонницы шли, но то просто потому, что народ не сечет. Шейн задумчиво почесал в затылке. Он не был таким уж большим фанатом чая, предпочитая ему газировку и имбирный эль, а от Розанова ждал скорее очередного представления с водкой. Что ж, видимо, перед Шейном тот играть на стереотипах не хотел. На сердце Шейна, и без того тронутом розановской заботой, потеплело еще сильнее. Он позволил усадить себя на кровать и укутать в плед, взял в руки большую горячую чашку. — Ну, рассказывай, — потребовал Розанов, опускаясь на стул напротив. Шейн глотнул чая, взял из бумажного пакета, предложенного Розановым, карамельный снитч из Сладкого королевства. Он не знал, с чего ему начать. Говоря начистоту, он даже не думал, что Розанов не забыл об их изначальном желании обсудить его хмурое настроение. — “Метеоры Мус-Джо” приглашают меня на весенние сборы, — выдал Шейн, так и не придумав какой-то подводки. Розанов присвистнул: — Круто! Команда из лиги. — Да. — Но тебя это не радует… — Не то, чтобы не радует, просто… мне ведь еще год учиться в школе. Боюсь, я не смогу нормально сочетать это с игрой за “Метеоры”. — Ты — и не сможешь? — Розанов разыграл комично-притворное удивление. — Шейн Холландер, я думал для тебя нет ничего невозможного. Отличные оценки, успехи в полетах, Турнир трех волшебников… — О, да кто бы говорил, ты сам такой же! — Ну вот еще, оценки у меня вовсе не отличные. Я не настолько скучный, чтобы торчать за учебниками. — Я лично видел, как ты пропадаешь в библиотеке! — Холландер, вторым испытанием были зелья, а я в них так же хорош, как ты в попытках изобразить из себя неботаника! Я не страдал ради отметок, я пытался за пару недель упихать в себя программу шести курсов, чтобы не опозориться на испытании! — Вышло не очень, — Шейн прыснул в чашку. — Да ладно! Не может быть! — Теперь на лице Розанова был притворный шок. Шейн расхохотался. Напряжение, что сковывало его с самого утра, потихоньку начало отпускать. Странно, вроде бы Розанов никак не помог ему с решением, но своими шутками, чаем и заботой сумел растопить лед тревоги, который подмораживал Шейново сердце. Но все же совета от него тоже хотелось. — А как бы ты поступил на моем месте? — Решился спросить Шейн. Розанов помрачнел. Его лицо, мгновением назад бывшее светлым и веселым мигом потемнело, а взгляд потяжелел. — На твоем месте я пошел бы играть. Вот только отец за это оторвал бы мне голову. — Уверен? — О, да, более чем. Когда он узнал, что со мной после первого испытания связались “Шяуляйские шуршунчики”**, то прислал мне вопилку. Он вообще против того, чтобы я играл не в России, и уж конечно не позволит мне ради этого забить на последний курс. Вообще, я могу побиться об заклад, что он спит и видит, как я забрасываю свои спортивные глупости, — Розанов изобразил пальцами кавычки, — и иду по его с моим братом Алексеем стопам в аврорат. Шейн не знал, что на это и ответить. Он и представить не мог ситуации, в которой родители не поддерживали бы его интереса к квиддичу и требовали вместо этого выбрать навязанную ими карьеру. Собственные проблемы и сомнения внезапно показались бесконечно мелкими. Розанова, растерявшего свое тепло, захотелось обнять. Увы, Шейн на это так и не решился… *Тоёхаси тэнгу — японская квиддичная команда. **Шяуляйские шуршунчики — литовская квиддичная команда *** Защита от темных сил казалась Шейну довольно странным концептом. Само разделение магии на темную и светлую в той же Франции или Канаде последние два десятка лет считалось устаревшим. Понятно ведь, что зло творит тот, кто держит палочку, а не само заклинание, так к чему тогда переносить вину на набор звуков и движений? Тот же “Империус”, все еще запрещенный в Англии, активно использовали для седации буйных больных, “Авада Кедавра” применялась, когда нужно было безболезненно окончить чьи-то мучения. Но как прикажете защищаться от чужой злой воли? Гарри Поттер в свое время доказал: в правильных руках и “Экспеллиармус” становится смертельным оружием. Как бы то ни было, Хогвартс и Британия в целом оставались очень старомодными, а потому Шейн сейчас стоял сейчас с палочкой наперевес на занятии, которое считал бесполезным и пытался сотворить заклинание Патронуса. То у него упрямо не получалось. Возможно, чувствовало скепсис Шейна, возможно, просто вредничало. — Помочь? — раздался из-за спины знакомый голос. Шейн не удержал улыбки. Он говорил с Розановым перед самым началом урока, но уже успел соскучиться по его акценту. — Ну попробуй, — Отозвался он. — У тебя неправильная стойка, — Ладони Розанова мягко улеглись на его локти. — Левую можешь опустить, а вот правую подними на уровень груди. Теперь ноги. Розанов подвинулся ближе. Шейн почувствовал как щеки целует румянец смущения. Ему невыносимо хотелось приникнуть к Розанову теснее, он даже через форменную мантию ощущал жар его тела. Розанов положил руку ему на бедро, побуждая чуть развернуться, мягко толкнул коленом в колено, чтобы Шейн сделал маленький шаг вперед. — Пробуй! Но не забывай, ты должен вспомнить что-то действительно приятное. Шейн зажмурился сосредотачиваясь.Он попытался воскресить в памяти то, как на девятилетие родители сделали для него настоящую карту сокровищ с подарками, спрятанными в саду, но мысли упрямо соскальзывали на другое. На фигуру Розанова за спиной, нежность его рук, то, как всего пару дней назад он пытался спасти Шейна чаем от простуды. Запахло озоном, палочка в руках Шейна завибрировала. Шейн распахнул глаза: по полутемному кабинету, освещаемому лишь парой успешно вызванных другими учениками Патронусов и тусклым светом свечей на профессорском столе, запорхала серебристая гагара. — Видишь, это вовсе не сложно, — Розанов вынырнул из-за плеча Шейна только чтобы залихватски ему подмигнуть. — Главное — это хороший учитель. — И ты говорил мне, будто не отличник. — А я и не отличник, просто патронус был едва ли не первым заклинанием, которое я выучил. В российском аврорате общаются исключительно при помощи него, так что для меня это единственный способ связаться с отцом. Ну… не считая его вопилок. — А как же телефоны? Розанов тяжело вздохнул: — Мой отец не приемлет магловских технологий. Шейн нахмурился: отец Розанова с каждым днем нравился ему все меньше. Кроме того, неприятие им всего магловского не вписывалось в то, какую любовь к этому испытывал сам Розанов и в то, что маглой, судя по всему, была его жена. — Но ты ведь полукровка… — уточнил Шейн на всякий случай. — Ага, по матери. Розанов стал еще мрачнее. Шейн помолчал пару мгновений, ожидая, что тот продолжит, но Розанов продолжать не спешил. Воспоминания о семье, казалось, мощно портили ему настроение. — А какой у тебя патронус? — Шейну не пришло в голову ничего лучшего, чем попытаться неловко его отвлечь. — Дай угадаю, медведь? — Как банально, Холландер! И тебе не стыдно? Раз русский, значит — сразу медведь, да?! Фу! Это стереотипы! — На лицо Розанова вернулась дурашливая ухмылка. — Стереотипы? Серьезно? Твоя анимагическая форма буквально медведь, а у анимагов патронусы обыкновенно ей соответствуют. И вообще, если уж кого-то и стыдить за стереотипы, так это тебя самого! Не я по утрам делаю вид, будто завтракаю водкой и икрой! — Делаю вид? Да как ты смеешь обвинять меня в подобном?! — А я не прав? Еще скажи, что все это не спектакль! — Я… Я… Опасный ты человек, Шейн Холландер. — Розанов рассмеялся. — Ладно, раз уж ты такой догадливый, то заслуживаешь награды. Покажу я тебе патронуса, но смотри внимательно. Он занял стойку, которой только что обучал Шейна, и взмахнул рукой. Из кончика палочки вырвался серебристый туман, почти тут же обернувшийся огромной пушистой собакой. Шейна затопило умилением. Почему-то именно собака была его вторым предположением о том, каким должен был оказаться розановский патронус. *** После уроков Шейн забежал домой только для того, чтобы переодеться. В качестве домашки его ждали эссе по чарам и подготовка к контрольной по рунам, но все это могло подождать. Световой день зимой был короток, а они с Розановым договорились полетать. Да, они так же летали и вчера, и позавчера, и даже поза-позавчера, и что дальше? Шейну нравилось летать с Розановым, и он не собирался себе в этом отказывать. Надо сказать, что и за пределами стадиона Шейну было с Розановым комфортно. Теперь они все чаще делили стол в библиотеке, а иногда и выбирались вдвоем в Хогсмид. Они только в Большом зале оставались с собственными компаниями: почему-то в те пару раз, когда Шейн и Розанов пытались поесть вместе, на них постоянно оглядывались и чуть ли не пальцами показывали. Эта странность вообще начинала Шейна напрягать. Стоило им с Розановым появиться где-то вдвоем, как интерес к его собственной персоне вырастал в несколько раз. Шейн даже думал, что это от того, что Розанов сам по себе нравится людям больше, но короткий разговор с ним развеял это заблуждение: Розанов волновал окружающих куда сильнее, когда находился в его компании. Но, к счастью, на стадион в такую погоду почти никто, кроме них, не ходил. Ученики боялись холодного ветра, так что Шейн и Розанов могли оставаться только вдвоем. Наслаждаться скоростью полета, соперничать за квоффл, подолгу сидеть на трибунах обсуждая квиддич и все подряд…. Шейну даже начало казаться, что благодаря совместным тренировкам с Розановым он начал лучше летать. И пусть от предложения “Метеоров Мус-Джо” Шейн все-таки решил отказаться, он был уверен, что с таким уровнем после окончания школы он будет выбирать из нескольких контрактов. Грядущая успешная карьера Розанова тоже не вызывала сомнений. И, хотя шансов на то, что им предложат место в одной и той же команде, было крайне мало, Шейн не мог в глубине души на это не надеяться. *** — Что за чушь! Роуз сложила “Ежедневный Пророк” пополам и бросила его на стол. Уголок газеты попал в лужицу тыквенного сока, чтобы тут же намокнуть. Неизвестный Шейну политик на первой полосе покосился на рыжее пятно, наступающее на его мантию, с заметным отвращением. — Что-то случилось? — Шейн из странного сочувствия отодвинул газету от лужи подальше. Благодарности в глазах политика не появилось. Видимо, вне зависимости от того, на какую страну они работали, были маглами или волшебниками, политики всегда оставались персонами малоприятными. — Ничего такого, просто та мерзкая журналистка снова написала про тебя и Розанова. Шейн приподнял брови, подтянул “Ежедневный Пророк” к себе, пролистнул одну страницу, вторую и… да, на третьей полосе его поджидало его собственное фото. Шейн, конечно, был там не один: рядом с ним в воздухе над квиддичным полем парил Розанов. Должно быть, их поймали в кадр в одном из выходных — в будние дни, после занятий, они крайне редко успевали полетать при таком ярком свете. Камера у ассистента журналистки явно была хороша: несмотря на то, что снимали в лучшем случае с трибун, приближение и кадрирование позволило увидеть Шейна и Розанова совсем близко. То, как они смотрели друг другу в глаза, то, как готовились бросить квоффл в небо. “Соперники не только на турнире, но и в квиддиче: Шейн Холландер и Илья Розанов готовы сражаться везде!” — гласил заголовок. Шейн закатил глаза. Даже не читая текста, он знал, что именно написано в статье. Наверняка очередные спекуляции насчет их с Розановым конкуренции, искусственно раздутое противостояние чемпионов, имеющих одинаковое количество баллов после двух Испытаний, выдуманная вражда. Подобные статьи и в Пророке, и в других изданиях, появлялись по три раза в неделю. Журналистов ничуть не интересовал Скотт Хантер, но Шейн и Розанов буквально не давали им покоя. Причем репортеры упорно не обращали внимания на то, что Шейн и Розанов вообще-то едва ли не дружат. Их совместные полеты и походы в Хогсмид казались тем признаками непримиримой войны. Шейна это, честно говоря, напрягало. Розанов же над статьями откровенно ржал. Явно получая удовольствие от игры на публику, он пару раз даже давал интервью, в которых рассказывал, как готов раскатать Шейна и на Испытаниях, и на квиддичном поле, и даже в соверновании по поеданию пирожков. — Забей! — Шейн из чистой вредности снова кинул газету в лужу тыквенного сока. — Журналистам лишь бы чушь нести. Роуз спорить с ним не стала. Успев, кажется, позабыть о собственном раздражении, она высматривала кого-то в школьном коридоре. Шейн отыскал глазами Розанова. Как он и ожидал, расстроенным тот не казался. Куда там! Поверх раскрытой газеты он подмигивал просто исключительно довольно. *** Конечно, в Шармбатоне тоже праздновали День Святого Валентина, но делали это с куда меньшим размахом, нежели в Хогвартсе: студенты устраивали вечеринки, у главной столовой вешали ящик для анонимных валентинок, которые раздавали за ужином. В Хогвартсе же все оказалось иначе. То ли, чтобы порадовать иностранных гостей, то ли, чтобы произвести впечатление на бесконечно вьющихся вокруг Турнира журналистов и блогеров, Хогвартс превратил праздник в настоящее шоу. Началось оно еще за завтраком, где студентов вместо обычного Большого зала поджидал розово-сердечный. — Охренеть! — выразил Джей-Джей общее впечатление, когда обнаружил, что рейвенкловский стол за ночь приобрел цвет спелой малины, а лавки рядом с ним укрылись рядом подушечек в форме плюшевых “жопок”. Меню тоже обновилось. Сегодня не было ни обычной для утренней трапезы овсянки, ни пирожков с тыквой. Вместо этого столы ломились от пирожных и пирамидок из взбитых сливок. — А можно так каждый день завтракать? — Хейден, которому местная диета давалась тяжелее других, смотрел на все это великолепие одновременно с тоской и радостью. — Нельзя, — припечатала Роуз, — если, конечно, ты не хочешь летние каникулы начать с кресла дантиста. Хейден тяжело вздохнул и принялся накладывать себе в тарелку по одному пирожному каждого вида. Однако много наложить он не успел: его отвлек домашний эльф в розовой наволочке, который материализовался прямо на обеденном столе, распугав всех громким хлопком, сопровождающим его появление. — Валентика для мистера Пайка! — преувеличенно радостно воскликнул он. Хейден с опаской протянул ладонь. Эльф бросил на нее кусок розового картона, низко поклонился, смахнув ушами на пол пару пирожных, и был таков. — Тайная поклонница? — подколол Хейдена Джей-Джей. Хейден расплылся в немного глуповатой, но довольной улыбке: — Неа. Джеки. — Скука! Я надеюсь, что на мое очарование сегодня приманится кто-то новый, а ты все со своей Джеки носишься. Хейден не удостоил Джей-Джея ответом, и завтрак потек своим чередом. Джей-Джей, нисколько не смущенный отсутствием энтузиазма у друзей, подбивал всех на вечеринку и хвастался любовными победами, Роуз в ответ закатывала глаза, Хейден через весь Большой зал посылал воздушные поцелуи Джеки. Шейн кое-как отыскал среди сахарного безумия на столе пару обычных яблок и теперь задумчиво их жевал, запивая яблочным же соком. Он отродясь не считал День Святого Валентина особенно интересным праздником и общего ажиотажа не разделял. После завтрака всеобщее безумие только усилилось, а розовый декор вышел за пределы Большого зала. Гирлянды из сердечек украшали и кабинет Зельеварения. Шейну показалось, что даже на шее у тушки пикси в формалине он увидел розовое ожерелье. Урок зельеварения в такой обстановке складывался с трудом. В кабинет то и дело аппарировали домовые эльфы, груженные стопками цветного картона. Джей-Джей наконец нашел себе собеседника в лице парня из Рейвенкло, чьего имени Шейн не помнил, и теперь планировал грандиозную общую пьянку исключительно громким шепотом. — Валентинки для Ильи Розанова! Посреди кабинета возник крошечный домовой эльф, едва ли не погребенный под кучей разноцветных сердечек. Розанов, всем своим видом выражая самодовольство, оставил свой котел, чадящий черным дымом, и бросился к эльфу, чтобы все их забрать. Настроение Шейна внезапно испортилось. Еще недавно казавшийся ему глуповатым, но по-своему милым День Святого Валентина начал здорово раздражать. Бесил и безвкусный декор, и Джей-Джей со своими тусовками. Но больше всего злили дурацкие эльфы. Какого Фламеля они мешали нормальным людям учиться?! Какого Мерлина они срывали уроки?! Появление эльфа с валентинками для самого Шейна настроения ему не подняло. Шейн скинул их в свой портфель, не читая. Желания погружаться в открыточные стишки и признания от незнакомок и незнакомцев у него не было. Валентинки Шейн сел разбирать только поздно вечером: сначала он закончил домашку, потом поддался на уговоры друзей пропустить по бутылочке сливочного пива на той самой пресловутой вечеринке Джей-Джея. Картонные сердечки высыпались из сумки на кровать. К вечеру их стало просто до неприличия много: за день домовые эльфы аппарировали к Шейну еще трижды. Имя в подписи к первой валентинке не говорило Шейну ничего, имя со второй могло принадлежать как минимум четырем знакомым девушкам, третья вообще оказалась рассылкой от Джей-Джея. Шейн взял в руки четвертую валентинку, пятую, шестую. Они не вызывали в нем никаких эмоций. Чем дальше, тем больше Шейн приходил к мысли, что пресловутый День Святого Валентина просто не для него. Одна из валентинок, выглядящая как свернутый в трубочку обрывок пергамента, выделялась из общей массы. Шейн вытянул ее из под кучи цветного картона и развернул. Сердце забилось чаще: на желтоватой бумаге, вместо букв, напечатанных производителями открыток, оказался рисунок, оживленный простенькой магией. Выполнен он был на троечку, но разобрать сюжет это не мешало: среди нарисованных шариковой ручкой облаков на метле летели большая пушистая собака и похожая на утку птица. “Полетаем завтра?” — гласила короткая надпись. Шейн прижал записку к груди и повалился на кровать прямо поверх раскиданных там валентинок. Настроение, весь день бывшее таким хреновым, наконец-то пришло в норму. *** На вечернюю тренировку с Розановым Шейн разве что не бежал. Сегодня у них не было совместных занятий и он успел здорово соскучиться. Хотелось обсудить с Розановым последнее заклинание, разученное на Чарах, и спросить, считает ли он правомерным удаление капитана “Селькиркских скитальцев” на последнем матче против “Стоунхейвенских сорок”. Благо, Розанов Шейна уже ждал. Успевший переодеться в квиддичную форму, он летал в паре метров над землей и сам с собой тренировал Финт Порскова*. Выглядело это, честно говоря, странно: для того, чтобы осуществить Финт, требовался второй охотник. — О-о-о, как ты вовремя! Завидев Шейна, Розанов позабыл о своем занятии и устремился ему навстречу. На его лице расцвела довольная улыбка, благодаря которой он сейчас чем-то неуловимо походил на собственного патронуса. Будь у Розанова в человеческой форме хвост, он бы непременно им завилял. Даже странно, что такой серьезный и порой хмурый внешне, Розанов настолько сильно менялся в компании Шейна. Казалось, он то ли сам себя отпускал, то ли и вовсе не мог удержать рвущейся изнутри радости. — Что, сложно исполнить Финт Порскова без партнера? — Шейн тоже не мог не улыбаться. — Наоборот, это уж слишком просто. Легко взмыть в воздух и кинуть квоффл вниз, куда сложнее сделать это так, чтобы его поймал другой. Шейн согласно покивал. Спрятав пальто в специально для этого захваченную сумку, он оседлал метлу: — Ты хочешь быть сверху или снизу? Отчего-то этот со всех сторон логичный вопрос заставил Розанова прыснуть и покраснеть. — Ты… ты ведь сейчас про квиддич? — Конечно! А про что еще? Так что, ты будешь давать или принимать? — Холландер… — Розанов стал еще краснее. — Да блин, что не так? — Все так, все так. Я буду сверху. Во всех смыслах, если ты не против. Последнюю фразу Розанов произнес так тихо, что Шейн ее едва расслышал. Он даже хотел переспросить, но передумал: их разговор и так получался каким-то странным. Вместо этого Шейн занял позицию почти у земли, собираясь ловить пас Розанова. Розанов же завис над Шейном. — Готов? — Готов! Розанов устремился вверх, одновременно кидая квоффл вниз. Шейн попытался его поймать, но не сумел: видимо с непривычки Розанов пасанул сильно левее. — Давай еще раз! — Крикнул тот тут же. Шейн перекинул ему квоффл. Розанов опять взмыл в небо, опять бросил и опять не попал. — А-а-а! Гейская паника Гриндевальда, да что ж такое то! — Еще? — Ну конечно же, еще! Они тренировали Финт Порскова, пока на улице окончательно не стемнело. Какое-то время Шейн пытался ловить квоффл и в темноте, но, после того, как чуть не влетел в шест одного из колец, настоял на том, чтобы они спустились на землю. К тому же, к вечеру ощутимо похолодало из-за ветра. Шейн накинул на плечи пальто, Розанов, видимо, не опасаясь простуды, остался как был. — Покурим? — привычно предложил он. Шейн согласился не раздумывая. Ему каждый раз было бесконечно сложно расставаться с Розановым по вечерам и хотелось продлить мгновения вместе, пусть ради этого и приходилось вдыхать терпкий дым. Под трибунами Рейвенкло ветер задувал куда слабее, чем на поле. Розанов вытряхнул из пачки сигарету и привычно прикурил ее от зажигалки. Шейн на нем залип. Он знал, что курение вредно, в целом считал эту привычку довольно отвратительной и не собирался начинать курить, но одновременно ему хотелось, чтобы у них с Иль…Розановым появилось еще что-то общее. Что-то общее и запретное. Один на двоих секрет. — Я… Я тоже хочу попробовать! — Решился Шейн. — Покурить? — Шейн кивнул. — О, неожиданно, но окей. Сейчас все будет! Розанов потянулся было за новой сигаретой, но Шейн его остановил. — Не, мне не надо отдельную, я разок твоей затянусь. Спорить Розанов не стал. Он немного неловко передал коротенький остаток сигареты Шейну, напутствуя: — Ты только аккуратно! Смотри не закашляйся. Напутствие произвело на Шейна ощутимое впечатление, так что горький дым он вдохнул совсем тихонечко. От этого, он, конечно, не закашлялся, но и ничего не почувствовал. Шейн вдохнул сильнее — снова ничего. Ладно, возможно, осторожничать можно было бы и по-меньше. Шейн затянулся уже по-настоящему. Дым прокатился по гортани, заполнил легкие, и… вырвался наружу кашлем. Но больше всего Шейну не понравилось даже не это, а то, что делая последнюю затяжку, он умудрился обжечь окурком пальцы. Розанов, увидев страдания Шейна, тут же бросился на помощь: трансфигурировал свою перчатку в кривоватую кружку, наполнил ее водой при помощи Агуаменти, протянул. Шейн послушно сделал глоток. Кашель улегся. Жжение в пальцах — нет. Желая отвлечься от боли, Шейн затряс кистью. — Что такое? Все хорошо? Розанов поймал ладонь Шейна в свою и аккуратно вытащил из пальцев окурок, чтобы тут же уничтожить его беспалочковой магией. В другой момент Шейн этим бы восхитился, но сейчас, увлеченный другим, почти не обратил внимания. — Все в порядке, просто я, кажется, обжегся. Розанов только кивнул, что-то про себя решая, а затем поднял руку Шейна к своему лицу и подул на больное место. Шейна будто переключило. Дискомфорт, холод, даже боль перестали существовать. Остался только Розанов и губы, которые были сейчас так близко к его пальцам. Близко, но недостаточно. Шейну хотелось еще. Словно услышав его сокровенные мысли, Розанов поднес пальцы ко рту, а затем, подумав лишь мгновение, прижал к губам. Шейн внутренне задрожал. Внезапная интимность происходящего показалась ему совершенно потрясающей. Все мысли и желания, занимавшие Шейна в обычное время, испарились. Единственное, чего ему сейчас хотелось — это продолжать касаться удивительно мягких губ. Не совсем понимая, что творит, Шейн чуть сместил пальцы ниже, приоткрывая губы Розанова, и без сопротивления проник между ними. Розанов придушенно застонал. Он втянул пальцы глубже, прошелся по ним языком, чуть прикусил. Теперь застонал уже Шейн. Никогда до этого не ощущавший ничего подобного, он обмирал от восторга. Его бросило в жар. По телу прокатилась волна мурашек. Дурея от собственной смелости, Шейн чуть вытянул пальцы наружу, а затем толкнулся ими обратно, нежно лаская язык. Руки Розанова уже отпустили его ладонь и теперь обвивали талию, но Шейну было этого мало. Едва ли не впервые в жизни его раздражала любимая квиддичная форма. Она бесила не неудобством или внешним видом, нет. Форма злила тем, что не позволяла почувствовать Розанова полностью. Дурацкая мантия, дурацкая футболка! Сейчас Шейн больше всего на свете мечтал узнать, как ощущались бы их с Розановым объятия, если бы одежды на них не было. От одной этой мысли жар, только что согревавший все тело, собрался в паху. Шейн непроизвольно подался к Розанову ближе, бесконечно желая разделить с ним этот жар, и наткнулся на такую же, как у него самого, выпуклость. Все его существо затопило искристым восторгом. Розанов реагировал на их близость в точности, как Шейн! Розанов из-за одних лишь пальцев во рту был таким твердым! Шейн толкнулся в выпуклость Розанова снова, прижался близко-близко, скользнул сверху вниз, находя тот самый ритм. Хватило всего пары толчков, чтобы Розанов задрожал, одновременно сжимая пальцы Шейна губами, и именно этим уронил его в оргазм. Пару мгновений после они просто стояли, обнявшись. В голове у Шейна была блаженная пустота. Единственное, что осталось, это запах волос Розанова и ощущение его тела под руками. — Ох, Шейн, — Розанов чуть отстранился, заглядывая Шейну в лицо. Шейн залюбовался. В вечерних сумерках голубые глаза Розанова казались серыми, но все равно были исключительно красивыми. Глубокими, такими нежными. Шейн, не удержавшись, вплел пальцы Розанову в мягкие пряди на затылке, побуждая его слегка наклониться к себе. Розанов подчинился, быстро облизнул губы, а затем решительно его поцеловал. Шейна словно ледяной водой окатило. В мир вернулись звуки, ветер, холод, но, главное, страх. Шейн не мог поверить, что Розанов прямо сейчас его целует. Он с ужасом начал сознавать, что они двое сейчас натворили. А если бы кто-нибудь их увидел? А если бы здесь под трибунами оказались вездесущие журналисты? Шейн, как мог аккуратно, отстранился от Розанова и попятился со стадиона: — Мне пора. Завтра рано вставать. — Холландер, — голос Розанова звучал одновременно и пораженно, и беспомощно. — Не уходи. — Спокойной ночи, Розанов! Шейн повернулся к нему спиной и припустил к карете. Возможно Розанов снова звал его вслед по имени, возможно, Шейну это просто показалось. * Финт Порскова — обманный прием, когда охотник с квоффлом в руках взмывает ввысь, а сам бросает квоффл своему партнеру внизу.