На краю преисподней

«Перемен требуют наши сердца»

Кино

Лул-лу сар, Юмалапси, Похъëла 5 лет назад Свет золотой Астарты отдыхает на листьях. Спину обдувает ветер, прохладный и мягкий, как в летнюю ночь. Почти закат. Река всë такая же буйная. Непокорная. Еë воды точат прибрежную гальку, бегут вдаль, сквозь массивы берëз и клёнов, дубов и сосен. Бегут по пустошам, засеянным светлыми травами, и по оврагам, что таятся в густой тени под тяжёлыми старыми кронами. Закат. Он играет на струнах души, перебирая воспоминания, пока девчонка стоит, опёршись на перила, и наблюдает за потоком реки. Волосы у неë чёрные, спутанные – давно бы пора расчесать. Два серых локона у лица тянутся вниз, к холодной воде. Вот бы нырнуть туда без единой мысли, как в старые-добрые. Чтоб холодок окутывал тело, чтоб волосы на нём темнели от ила, а в глазах отражались соседские дети. И сами соседи. И их домики, из которых так вкусно пахло едой. Старая Похъëла, где не было места страхам и боли. Глаза демонëнки, рыжие и усталые, гуляют по бликам на маленьких волнах. Где-то за этой усталостью прячет зубы тоска. И ярость. Скоро небо начнёт темнеть, на горизонте прольются краски. Розовый или кроваво-красный? Мирабель делает вдох, глубокий-глубокий, и покой позволяет впустить себя в уставшее тело. – Эй. Чего зависла? Вздрагивает от прикосновения, но расслабляется, сразу же. Это же Альба. От неё нет угрозы. – Думаю, как нам быть. – С чем? – выгибает бровь Альба, присаживаясь на траву рядом. Короткие красные волосы подхватывают краски вечерней зари, и от того они алеют ещё сильнее. В бордовых глазах играют отблески солнца, сгорающего от усталости и медленно стекающего к спасительному горизонту. – Как с чем? С бунтом. С местью, – костяшки Мирабель белеют так, что их можно пересчитать. – Я не позволю им отделаться парой царапин. Она смотрит на свои коготки, небольшие, но уже крепкие. Острые. Альба заключает еë в объятия, тяжко вздыхая. – Опять ты за своё, подруга… Или не подруга? Уж больно много они вместе пережили. Много летних ночей, полных костров и шаманских песен. Много осенних дней, когда воды реки ещё теплы, но уже кусают за кожу, предупреждая о близящихся холодах. Много игр и смеха. Много тайн и тягот взросления. И ещё больше тягот потери, когда всё, что ты любишь и к чему успела привыкнуть, сгорает в варварском огне и оказывается растерзанным на части. Подруга? Или не подруга? Стучащее позади сердце выдаёт с головой ответные мысли. – Краснеешь? – Альба обожает довольную ухмылку Фаркаш. Правда, иногда она уж больно довольная, и ей хочется дать небольшой подзатыльник. – Тихо, – ворчит она и устраивает свой подбородок на лохматой чёрной макушке. Пахнет лесной землёй, ветром и хвоей. “Как и должно быть.” А солнце и правда светит как-то особенно. Уже садится, но греет так, будто ещё в зените. Только как-то нежнее. И жарче. Мирабель разворачивается. Кладёт руки Альбе на плечи и касается её лба своим. – Справимся. Главное, что мы вместе.

***

Юмалапси, Похъёла Теперь В избе пахнет старостью, пылью, деревом и мясной тушëнкой горшке. Стучат деревянные кружки, льётся от гостьи к гостье квас, хмель и ягодный морс. Звучат разговоры: громкие, весёлые, с хохотом и улыбками. Мирабель помнит это место. В её детстве, ещё в старой Похъёле, эту избу называли “Старой веселухой” или просто “Избой”. Она не раз справляла здесь собственный день рождения и дни рождения подруг, которые после перетекали в гуляния по деревне и развлечения на лесной поляне, примыкающей к поселению у полосы соснового бора. Мирабель помнит и праздник Керги, день, когда воздавались почести природе и урожаю. Мать с отцом приводили её на праздник с раннего детства. Тёплые мысли обволакивают сердце, но печаль тут же стискивает глотку. Не простая добрая тоска по ушедшему в ней проснулась, но глухая, приглушённая временем боль потери.       – Они бы гордились тобой, Мира, – доносится до ушей голос.       Мирабель смотрит на мягкую улыбку Альбы, редкую, искреннюю, и невольно смягчается сама.       – Да, – вздыхает. – Тоже так думаю. Хотелось бы, чтобы они были тут сегодня.       Мирабель мнëт плечи руками, крутит головой, разминая шею. Под свободной льняной рубахой, скреплённой крест-накрест вышивкой на груди, гуляют сухие мышцы. С поздней юности Мирабель значительно вытянулась, окрепла, и тренировки с манекенами сыграли в этом не последнюю роль.       Ульфры – самый северный народ демониц. Их отличает высокий рост, выточенные, как фьорды, черты лица и густые волосы на руках и ногах. Помимо северной крови, Мирабель впечатляет толпу крепкими мышцами. Поджарая и самоуверенная, она возвышается над большинством гостий на полголовы, а то и на целую. Страшно подумать, какой страшный зверь прорвётся наружу, если хозяйка призовёт из себя истинную форму ульфры. Кровь западной шаркани в Мирабель тоже берёт своё, пускай и чуть меньше. Западная шаркань – ближайшие соседи ульфуров через пролив, их земли – на северо-западе Лул-лу сара. Тонкие пальцы, узкие зрачки и гибкость тела. Заменить мышцы на стройное юркое тело и вместо волос на теле представить чешуйки – Фаркаш бы стала наглядным примером шаркани для всяческих книг. Даже волосы у неё от матери-шаркани, чёрные, а от отца лишь пара серых локонов по обе стороны лица – но кровь ульфуров всё же играет гораздо жарче. Да и зрачки у неë, полукровки, сужаются лишь в моменты сильных эмоций.       Вечереет. Кто-то уходит из Избы, кто-то – наоборот приходит, чтобы трапезничать, сидеть наедине с мыслями или весёлой компанией. Интересно, сколько из гостий видели развешанные по деревне записки с нацарапанными на них сообщением о сегодняшнем выступлении? – Я так волнуюсь, – мельтешит Мирабель, заламывая пальцы. – Блин, Альба, я прям не знаю… Я вроде готовила речь, но вдруг она их не зацепит? Это ж с нуля… У нас даже малейшей команды союзниц нет! – Успокойся, – Альба кладёт руку ей на плечо. – Все с чего-то начинают. Как раз чтобы собрать команду союзниц, мы с тобой тут сейчас и сидим. – Да знаю я, знаю, – Мирабель зарывается лицом в ладони и рычит. – Так, вдох, выдох… – она втягивает в себя воздух, воздевает к небу руки. – Ну, погнали, – бросает она, встряхнувшись, и порывается прочь от стола.       Пол, местами подгнивший, скрипит под её ногами. В “Старой веселухе” часто читали запрещённые Асмеаном книги, стихи, пели песни, чьих сочинительниц убили за правду. Здесь всегда царил дух мятежа, пускай шаркани и не предпринимали активных действий. Но теперь всё начнёт меняться благодаря ней. Мирабель довольно скалится от этой мысли. Ни единой мысли о провале. Только уверенность и решимость, пропитанные подавленной яростью. Солнце садится, и Похъёлу окутывают сумерки. Мирабель с вопросом смотрит на хозяйку Избы, стоящую у входа на кухню. Та протирает чистые кружки и, замечая пытливый взгляд, кивает. Мирабель взбирается на возвышение в конце зала, служащее в избе подобием сцены и громко хлопает в ладоши. Обратив на себя внимание нескольких глаз, она поднимает кружку тëмного эля и осушает остатки. Обычно дело здесь. А вот совсем необычное – фонтаном выплëскивать его изо рта прямо у всех на виду. – Ох, прошу прощения, – Мирабель вытирает рот рукавом и хихикает. – Даже любимый эль в горло не лезет, когда вспоминаешь, в какой жопе мы с вами. Теперь, конечно, интересуются все. Мирабель отбрасывает кружку и выпрямляется во весь рост. – И в самом деле, за что же мы пьëм? За налоги, которыми обирают нас до костей и ничего взамен не дают? За убитых десяток лет назад детей, наших мужей и жëн? Убитых со всей жестокостью лапами тех, кто мнит себя носителями великой идеи и защитниками народов? Гостьи избы хлопают глазами. – Вас не задолбало, что наши дети с рождения слушают бредни о том, что мы – низшая раса? Что наместницы тут не отмывают деньги и упиваются властью, а “держат в светлой узде тёмных злодеев”? Ладно мы с вами, шаркань с запада всегда помнила прошлое. Но вы хоть представляете сколько душ в это верит на других землях? Это же сущий кошмар! Сорвавшись на крик, Мирабель затихает. Звенящая тишина разносится по стенам, крепко уложенным брёвнам. – Нас заставили забиться в углы и бояться. Проглотить гордость, убить сострадание к ближним и молча терпеть всё это. И если мы продолжим, то наши дети продолжат тоже. Они будут сидеть там же, где сидим мы, хлебать квас, чаи гонять и думать, что диктатура Иркаллы всегда была и будет. Что так и надо. Кто-то ахает, от некоторых столиков поднимается тихий шепоток. – Да-да, не удивляйтесь, – от звука истинного имени по подвалу прокатился шепоток. – Давайте звать её настоящим именем. Называя себя “Нинхурсаг”, Иркалла оскорбляет настоящую Богиню-Всематерь, чью история она и без того стёрла в прах. В наших силах донести правду. Отомстить за ту, кто подарила нам этот мир. Долго мы будем хватать объедки из-под стола, которые Асмеан “великодушно” кидает? Долго будем давиться зловонной ложью, которой они нас поливают? Мирабель хватает кинжал из ножен и швыряет его в стену. Лезвие с громким лязгом входит в дерево. – Я не призываю вас пойти и напороться на ангельский штык. Я призываю не молчать и не прятаться. Взгляните! Нас много, и мы все такие разные. Даже здесь, в этом похьёльском захолустье я вижу разные народы. Но хоть мы и отличаемся, всех нас объединяет то, что наши предки были созданы Великой Всематерью Иштар. Давно Мирабель не произносила вслух это имя. Её сердце трепещет от прикосновения к забытой истории, похороненной под пылью алчности. Иштар. Один лишь звук имени на губах заставляет тело бурлить невиданной силой. – По одному мы напуганы и забиты. Все вместе мы, хоть и напуганы, но имеем вес и имеем силу. Время срезать клеймо с наших шей и бросить его в костëр вместе с телами тех, кто его поставил. Проснитесь. И вставайте рядом со мной. “Правильно!” раздаётся из-за столика один пьяный голос. Кто-то хлопает в ладоши, подхватывает чужие хлопки, но быстро возвращается назад к еде и выпивке. Мирабель чувствует, как по лбу стекает капелька пота, и она набирает полную грудь воздуха, чтобы закончить речь чем-то более эффектно, сымпровизировав. Прерывает еë громкий щелчок и последовавшая за ним белая вспышка. – Что это было?! – взвизгивает кто-то с задних столов. Все, как по команде, обращают глаза на демона в дальнем углу. Невысокий, крепкий, с тёмными волосами, в которые вплетены разноцветные, красно-жёлтые локоны. В его руках – какой-то причудливый механизм. – Всё в порядке! – поднимает свободную руку демон и хлопает по нему. – Не пугайтесь. Это называется “фотография”, она… Эм, – он озадаченно чешет затылок, соображая, как объяснить деревенским о технологиях. – Сохраняет то, что мы видим в виде картинки. Мне нужно для прессы. Не волнуйтесь, никаких доносов! Независимая газета арахнидов! Мирабель ему верит. Лишь потому что арахниды – один из самых свободных народов Лул-лу сара. Живут по своим правилам. Последние, кто пойдут стучать Асмеану. – Ну смотри мне, – смеётся она, и в тыкает в его сторону пальцем. – Тогда поскорее разнеси о нас весть. Арахнид, глядящий в свою чудо-машину, показывает большой палец. Мирабель просит у хозяйки Избы ещё одну бутылку хмельного и до краёв наполняет свою кружку. – А теперь, выпьем за свободу! – загорелая рука взмывает вверх. – За тех, кто присоединится ко мне и поможет мне достичь её. И за Великую Всематерь Иштар, о которой нам в детстве читали сказки. В этот раз ей хлопает почти вся Изба. Мирабель прикладывается к элю, после чего отставляет кружку и воздевает руки к небу. Её сердце трепещет. Кто-то из демониц недоверчиво щурится, часть – не обращает внимания. Но другая часть – согласна с ней и кричит в поддержку. И это только начало. То самое, которое она так долго ждала.

***

– Такое ощущение, что некоторым это казалось привычным зрелищем, – хмурится Альба, оглядываясь по сторонам. – Ой, – отзывается Мирабель и машет рукой. Рядом с ней та самая кружка, на которой закончилась речь, и остатки уже тёплого эля. – Знала бы ты, сколько у нас таких “мятежниц” по пьяни кричали лозунги. Но я-то не остановлюсь на браваде за столиком. – Знаешь, я была в шаге от того, чтобы предложить выпивку за свой счёт, – глаза Альбы округляются в ужасе, а Мирабель хохочет, тыча в неё пальцем. – Вот-вот! Хорошо, что я тоже вспомнила. – Ты с деньгами поосторожнее, – куксится Альба, подпирая ладонью голову. – У нас на месяц впритык осталось. – Не переживай. Заработаем. Я тут нашла местечко, где помощь нужна. У приезжей пожар в лавке случился, просит помочь, отстроить обратно комнаты. Пообещала хорошо заплатить. Альба кивает. – Надо сходить в старую книжную лавку. Вдруг снова берут в помощницы.       – Найне Фаркаш!       Мирабель подскакивает и, округлив глаза, поворачивается. Это что, её фамилия рядом с уважительным обращением к старшим? Вот так номер. Окликнувшая её демоница на вид едва выросшая из детской рубахи, машет одной из листовок. В глазах её пылает присущая юным решительность.       – Мы пойдём с вами!       – Так точно, – отзывается хмурая высокая шаркань, скрещивая на груди крепкие руки. – Если сестра бросает вызов тиранам, я не могу стоять в стороне.       Мирабель распахивает глаза. Открывает рот, но слова не идут, и в конце концов она просто смеётся.       – Иштар бы гордилась вами. Спасибо. Вместе мы приведёт Лул-лу сар к свободе!       Они подсаживаются за стол, между Альбой и Мирабель.       – Какие планы? – спрашивает та, что постарше.       – Нужно понимать, что одним махом мы не разрушим пустившую корни систему. Начнём с малого. Нужно пошатнуть привычные порядки, как шатаются детские зубы. Подготовить почву для перемен.       Мирабель выхватывает из кармана свёрнутую пожелтевшую бумажку и разворачивает.       – Ты её с собой таскаешь?       – На всякий случай, – подмигивает Мирабель.       На бумажке красуются слова, выведенные торопливым кривым почерком. Часть из них перечëркнута, часть – соединена стрелками и обведена в круги.       – Моисей, – выплëвывает Мирабель.       На неаккуратном рисунке красуется толстый мужчина с косым забором редких волос. Ангельскую расу узнать в нём трудно. Лишь огромная, отлитая золотом брошь “За заслуги перед Асмеаном”, красующуюся на груди, говорит об этом. Она давно стала его отличительным знаком, так что даже на неумелой карикатуре она нарисована во всю грудь.       – Я никогда не забуду тот день, когда сгорела Похъёла, – шепчет Мирабель, потирая костяшки пальцев. – И лица всех тех, кто тогда умер от этих лап, – Она отвернулась к окну. Альба увидела, как дрожат крепкие плечи. – Отряд по борьбе с мятежами, да? – Мирабель склоняется над картой, где отмечено место. – Ну вот я им устрою мятеж.