На краю преисподней

«Они думают про нас,

Что мы не в силах сдачи дать.»

© Тони Раут «Дай огня»

Асмеан, Ниневия Наше время       Дворец, стоящий на зиккурате – главная гордость столицы, Ниневии. Он возвышается над всеми, сверкая молочными колоннами и неприступными стенами. Исполинский, с нагромождением этажей и пристроек, в сумраке, ближе к ночи, дворец похож на грозного надзирателя, и запоздалые дети, бегущие домой, часто его пугаются. Даже взрослые ангелы вздрагивают при виде обители Великой и Праведной Всематери. Помещения дворца не уступают ему ни в размере, ни в роскоши. Сумрачный тронный зал, украшенные рельефами коридоры. Внутренние дворики, в которых журчат пруды и щебечут на ветках птицы. Даже спальни отделаны золотом, бронзой и дорогим деревом. Но во всём дворце не сыскать комнаты краше, чем покои Ниназу – сына Великой Всематери и её будущего наследника. Шёлковый балдахин, алый и полупрозрачный, скрывает хозяина от остального мира. Его ноги каждый день ступают по бархатному ковру, ушитому орнаментами, а стены укрывают от внешнего мира, позволяя глядеть на него лишь через небольшое арочное окно. “Юный и прекрасный”, говорят о нём восхищённые ангелы. На самом деле таким уж юным Ниназу не назовёшь. Кровь божественного рода Ширьяна позволяет ему жить дольше простого ангела или демона, от того и время его течёт немного иначе. Кто-то ему завидует. Неземной красоты юноша, весь в драгоценных камнях и изящных одеждах, он каждый день ступает по коридорам дворца, ни в чём себе не отказывает и ни о чём не переживает – ведь всё за него решает Богиня. Но никто из завистников не смотрит глубже. Образ Ниназу с треском рушится, стоит ему вернуться во дворец. Сын Великой Нинхурсаг должен быть чистым и непорочным, чтобы, согласно заповедям, стать достойным Небесного трона. Должен быть всегда изящен и красив. Ни делать ни шагу за пределы дворца без стражи. Не заводить знакомств без ведома Великой Всематери. Быть примером для благочестивых, но уметь слукавить. Быть мудрым, но не стремиться к тому, что знать не положено. Быть остроумным, но кротким. Ниназу это всё осточертело давным-давно.

***

Сквозь арочные окна на белоснежные простыни падает золотистый свет. В дальнем уголке спальни клубится дым благовоний, а на резном столике у кровати покоится стеклянный бокал с вином. Тишину нарушает стук глиняных табличек.       Наготу божества прикрывает лишь набедренная повязка. Шёлковые простыни, тонкие, как крыло стрекозы, сминаются под его изнеженным телом. Роскошные локоны волнами струятся к плечам, сияя в лучах света, как плитки молочного шоколада. Глаза Ниназу, выразительные, чуть темнее волос, увлечённо скользят по древней клинописи. Стук в дверь заставляет его пойти крупной дрожью. Не проходит и секунды, как через порог переступает нога в изящных сандалиях с золотыми заклёпками. Ниназу в спешке натягивает на себя одеяло и пихает под подушку таблички. – Ниназу? – Нинхурсаг скрещивает на груди руки и застывает в проходе. – Где твой приличный вид? Ты уже пять минут как должен быть собран и ждать приглашения в зал совещаний. – Сегодня какой-то праздник? – осторожно произносит Ниназу, не менее осторожно прикрывая собой запрещённую в Асмеане рукопись. – Ежемесячный Совет с апостолами – Богиня буравит его твёрдым, как камень, взглядом. – Ты должен присутствовать. – Но зачем? Я всё равно в твоих делах не участвую. Какой от меня там смысл? – Ты – наследник и обязан сидеть рядом со мной, – Нинхурсаг злится. Как и всякий раз, когда сын вздумывает перечить. – Во-первых тебя должны знать в лицо, как будущего Верховного Бога. Во-вторых, как мой сын, ты обязан украшать зал и развлекать своей красотой гостей. – Я вам что, какая-то ваза?! – взрывается Ниназу. – Хватит! Нинхурсаг делает шаг в его сторону, и у Ниназу спирает дыхание. Глиняные таблички обжигают обнажённую спину. – Сколько раз тебе повторять, что ты делаешь то, что я тебе велю? – Нинхурсаг нависает над сыном, подобно хищному зверю. – Ты – наследник. Твоя судьба предписана с того дня, как ты появился на свет. Вся дерзость Ниназу испаряется в мгновение ока, и он вжимает голову в плечи. В груди вскипает огромной силы обида, которую всё так же успешно вытесняет желание замолчать. Покориться. И больше никогда не испытывать стыд перед матерью. – Нергал ждёт тебя у парадной лестницы, -- имя приёмного отца ещё пуще питает ярость, и кулаки Ниназу крепко сжимаются. – Немедленно надевай парадное одеяние и ступай к нему. И прикрой уже срам! Окинув сына презрительным взглядом, Нинхурсаг хлопает дверью. Тот застывает на кровати – с опущенной головой и пристыженной гордостью, так отчаянно пробивавшейся в разум сквозь крепкие путы. «Какой срам? Это же просто моё тело.» Ниназу со всей силы впечатывает кулак в подушку, хватает её и швыряет в стену. Из груди рвётся крик. Будь всегда согласен. Не показывай лишних эмоций. Будь вежлив и сдержан. Не забывай о красоте. Покровительствуй тем, кто полезен. Избавляйся от тех, кто – нет. Где-то снаружи шумит столица. Сидят под шатрами торговцы, скачут под фонтаном дети, Астарта пламенным диском сияет в зените. А внутри дворца, словно узник, заперт Ниназу. Невероятным усилием воли Ниназу заставляет себя одеться и спуститься к парадной лестнице. На волнах его послушных волос сияют две ветви, отлитые из золота. На спиральных серьгах сверкает по изумруду. Туника, расшитая орнаментом из треугольников, украшена разрезом на груди и у бедра – при каждом шаге стройная нога божества слегка оголяется. Достаточно, чтобы усладить взоры, но не слишком порочно, чтобы избежать осуждения. «Вздор, – выплёвывает он про себя.» – Сколько можно тебя ждать? Высокий мужчина испепеляет Ниназу недовольным взором. Его не спутать ни с кем – тёмно-зелёная кожа и две пары рук. Одна – скрещена на гладкой обнажённой груди, а вторая упирается в боки. – И тебе здравствуй… Нергал, – цедит наследник сквозь зубы. Тот его прекрасно слышит, и лицо бога искажается от презрения. – Сколько раз тебе напоминать об уважении к старшим? – Было бы за что вас уважать кроме преклонения возрасту, -- выплёвывает Ниназу и, не оборачиваясь, движется к тронному залу. Нергал рывком разворачивает его за плечо. – Что-то ты языкастый сегодня. Опять страх потерял? Ниназу глядит в мраморный пол под ногами. Глядя на отрешённую бледность пасынка, Нергал решает пока оставить его в покое. – Сегодня на собрании будет обсуждаться вопрос о твоей дальнейшей судьбе, – бросает он. – Чего? – морщится Ниназу. – В смысле? – Увидишь, – Нергал улыбается, и от мерзости этой искривлённой улыбки Ниназу вот-вот стошнит. Они ступают в распахнутые резные двери зала. Во главе длинного прямоугольного стола, высеченного из громоздкого тёмного дуба, восседает Великая Всематерь. За её спиной сверкает возвышение с троном, к которому ведут ступени. За троном стоит белоснежная статуя, повторяющая облик богини. Точёные черты лица, ровная осанка, благодетельные ладони, сложенные вместе. Белый с серыми вкраплениями мрамор. Потолок расписан историческими мотивами из «Эпоса о Великой Всематери Нинхурсаг». Сотворение мира, строительство Ниневии, победа над расой демонов. Потолок подпирают четыре чёрные, как ночное море, колонны, две – вдалеке, две – рядом со входом. По обеим сторонам стола сидят гости. Шесть мест слева и шесть – справа. Двенадцать апостолов. Альджеди Ариес, глава отряда по борьбе с мятежами, * Таурус, *. * Гемини, *, * Канкер, *. Приамус Лео, *. * Вирго, *. * Либра, *. * Скорпио, *. * Сагиттариус, *. * Каприкорнис, *. Альбирея Леруж, апостолица из рода аквариус. * Пискес, *. – Ниназу. Ты заставил нас ждать, – произносит Всематерь. – Прошу извинить, – отзывается Ниназу. Его голос тихий, но далёкий от виноватого. Громоздкие золотые серьги звякают, когда он опускается по правую руку от Богини. Ему кажется, что он никогда не чувствовал себя так мерзко, как в этот час. Все пожирают его глазами больше обычного. Это выводит из себя. А недавний конфликт с матерью в очередной раз возрождает в груди отвращение к ней. – Сегодня мы собрались, чтобы обсудить невероятной важности событие. Настало время подыскать моему сыну невесту. Пространство вокруг Ниназу мигом становится вязким. Голова кружится, дыхание становится тяжелее. Он испуганно переводит взгляд на Всематерь. Это замечают все, но никто не говорит ни слова. – Мы уже обсудили это с семьёй Леруж. Альбирея Леруж, одиннадцатая апостолица, станет хорошей парой для наследника божественного престола. Ниназу всё ещё колотит от услышанного. Его самого, конечно же, не предупредил никто. Его взгляд мельком обращается к ангелице, сидящей на одном из двенадцати мест. Высокая, статная, с лоснящимися, как струи водопада, белыми волосами она внушает мощь и благоговение. Он даже мог бы назвать её красивой, если бы не слышал бесстрастного заявления матери. Альбирея всё так же сидела без единого следа удивления на её светлом лице. В груди Ниназу внезапно растекается гадкое чувство. Гадкое, но до боли знакомое и реальное. Все кругом его предали. Бесповоротно. Бесстыдно. Словно впервые он ощущает внутри всю эту горечь. Его пальцы с хрустом сжимают лёгкую ткань. Остаток собрания проходит для него, как в тумане. Голоса гудят, валятся на него со всех сторон, а Ниназу сидит, сидит и не может ничего понять. Как. Как это произошло?! – Свадебная церемония, о которой говорилось в начале, пройдёт через неделю на главной площади города. Сообщите об этом всей Небесной столице. Ниназу, – она обратилась к сыну всё тем же бесстрастным тоном. – Ты свободен. Можешь идти. На пошатывающихся ногах он бредёт до спальни. Мысли в голове копошатся кучкой тараканов. Изнутри разъедает ярость. Хуже может сделать только Нергал, маячащий вдалеке со своей поганой ухмылкой. – Ну что, сынок? Мне тебя поздравить? Нергал не отец Ниназу. Не по крови. Его голос окончательно выводит наследника из себя. Тетива срывается. – Да сгинь ты уже, паршивый ублюдок, -- рычит он. Даже с опущенной к своим сандалиям головой Ниназу чувствует, как краска отливает с лица Нергала. – Что ты сейчас сказал? – тихо роняет Бог. – То, что слышал, – орёт Ниназу так, что по коридору катится эхо. – Уйди с дороги, подстилка! Я тебя ненавижу! Он что есть мочи пихает Нергала. От изнеженной жизни силы в его руках немного, но от шока Нергал едва не валится наземь. Ниназу тем временем срывается с места и со всех ног мчится по коридору к главным дверям проклятого дворца. Для того, чтобы сбежать, у него есть немного времени до того, как оповестят стражу.