На краю преисподней

      Закат масляной краской растекается по глиняным стенам Дворца на зиккурате. Рыжим цветом он окрашивает постель, сундуки с орнаментами, раскрашенными охрой и жжёными костями, арочные окна с резными узорами. Иркалла сидит за столом на высоком стуле с мягкой подушкой, обтянутой льном. Её пальцы сжимают тростниковый стилос и что-то выводят на свежей тонкой глиняной табличке. Она слышит какой-то шум, гудящий в коридорах, но не придаёт ему значения.       Пока через пару минут в покои Иркаллы входят две стражницы. Между ними на копьях висит испуганный гонец. Они выпускают его, тот падает на колени, трясётся, вертит головой, глядя то на стражу, то на Иркаллу и в ужасе мямлит:       – Великая Аннунаки. Прошу прощения за вторжение. Я… Я принёс трагичную весть.       Иркалла морщится от его визгливого голоса. Тревога рождается из ниоткуда и прокрадывается в самое сердце.       – Что опять?       – Великая Аннунаки, – запыхавшись, он тараторит и ударяется об пол головой. – Дело срочное… Беда, – он прижимает руки к груди, заходится крупной дрожью под суровым взглядом Всематери и пискляво вскрикивает. – Апостола Ариеса убили!       Иркалла замирает. Лишь по вздрогнувшим рукам и дрожащим пальцам видно, как ошеломление и волнение охватывают её с головой. Помолчав, она продолжает каменным голосом.       – Что значит “убили”? Кто? Когда?       – В-великая госпожа, никто не знает! Но не беспокойтесь, – он поспешно машет руками, видя, как леденящая острота глаз Иркаллы обращается лично к нему. – Отряды уже высланы это расследовать.       Иркалла молчит, и эта тишина ещё твёрже, чем её точëный металлический голос. Гонец трясётся и сглатывает ком в горле.       – Мы сообщили Вам о происшествии так быстро, как только смогли! Первый отряд ещё не вернулся, как уже были высланы второй с третьим.       Повисает молчание, лишь шелестят ткани шерстяной юбки гонца, переминающегося с ноги на ногу. За окном кричат перелётные птицы.       Не могли же демоницы прознать о том, что Асмеан готовит нападение. Как тогда это всё понять? Откуда взялись мятежницы? Почему начали действовать именно сейчас? Как давно зрело их общество? Иркалла опëрлась о лоб рукой. Тяжёлые веки смыкались над жгучими, масляно-золотыми глазами.       В том, что Моисея убили мятежницы – нет сомнения. И Ариеса тоже. Не важно, кто они, ангельской или демонической крови. Их нужно устранить.       – Значит так, – чеканит она, наконец отзываясь, и гонец подскакивает, как ошпаренный. – Когда отряд выяснит, в чём дело, мигом – ко мне.       – Что сообщить народу?       – Пока ничего, – Иркалла сжимает кулаки, закусывает губу. – Вряд ли мы сможем сгладить второе громкое происшествие, произошедшее сразу за предыдущим. Но мне нужно время.       – Так точно, Великая Ануннаки.       Гонец удаляется. Иркалла восседает за своим дубовым столом с рубинами с ножках и бархатной алой спинкой. Из её груди доносится утробный выдох.       – В чëм дело, любовь моя?       Постель, что в соседнем помещении, связанном с кабинетом аркой, скрыта за багровой ширмой. Отодвинув её, выглядывает Нергал, потягиваясь во все четыре руки и зевая.

***

Похъёла, Юмалапси Наши дни       "Вчера группой неизвестных был жестоко уничтожен отряд по борьбе с мятежами. От жестокой расправы погибли двадцать девять ангелов, включая главу отряда, апостола Ариеса. Выжил лишь Кастра Ариес, младший воин, недавно заступивший на службу. Предположительно, нападение устроили мятежно настроенные демоницы..."       В “Старой веселухе” душно, пахнет потом и самым разным хмелем и спиртом. Стучат кружки, звенят голоса, громко играет кантеле, столкнувшись в звуковой пляске с тугим, мычащим барабаном. Длинные жилистые пальцы ловко крутят нож. Тот со свистом режет прокуренный воздух. – Своими силами справились, – с широкой улыбкой и прищуренными глазами Мирабель вертит и вертит лезвие. Резко останавливается, и нож замирает в воздухе. – Слышишь, Томильо? – кричит Мирабель тому арахниду, что пришёл на ознакомительную встречу с чудо-машиной. – И без ваших этих “бах-бах”! Послали… всех нах… Конец фразы потухает в пьяных восторженных воплях. Не принято у шаркани так напиваться. А если случается – значит случай действительно значимый.       – Ну что, сёстры, грянем? – Мирабель, покачиваясь, встаёт и поднимает вверх полную кружку сладкого и хмельного мёда.       Изба наполняется воплями, уже не одна, а десятки кружек взмывают вверх.       – Сегодня мы заслужили право немного расслабиться!       Громкие одобрительные вопли.       – Дальше – больше! – продолжает Мирабель. Она облокачивается на стол. – Мы стали прогрызать себе путь к жизни, которой достойны. Которой были достойны наши предки, но не получили её из-за козней прокля́той Иркаллы.       Крики наполняются возмущением.       – Мы вернём себе права, что у нас отобрали! – голос Мирабель хрипит и срывается на крик. – Мы вернём себе земли, вернём себе голос и вернём себе всё то, что у нас отобрали! К смраду Иркаллу! К смраду её чёртов режим и её смрадного муженька, ввернувший во власть своих поганых убийц и насильников! Мы их уничтожим, перемолотим кости и смешаем их с землёй, подаренной нам Великой Всематерью Иштар! Сколь!       Даже те, кто не знают язык ульфр, поддерживают крик Мирабель. Реки хмеля несут их сердца вместе, сливают воедино разумы и сердца. “Старая веселуха” гремит одним слаженным рёвом единой стаи.       – Все, кто сегодня здесь, внесли неоценимый вклад в наш путь. Да, даже те, кто просто пришли. Вы станете свидетельницами того, как мы повернём колесо мира назад к справедливости, которую не увидели наши матери и отцы. Наши бабушки и деды. Но увидим мы с вами и наши дети. За будущее!

***

Выходя на крыльцо, Мирабель кутается в накидку. На дворе конец лета, ночью немудрено и замёрзнуть. Куча маленьких кирпичных домиков с треугольными крышами спит, как и усеянная старыми плитами мостовая. Спит и мостик, перекинутый через Торнийоки, реку, которую западные аспиды делят с ульфрами. Те, кстати, зовут её Турноэльвен. Отец рассказывал о суровых северных берегах там, во Фьялькальдре. Но какая же она тут, в Похъёле... Родная. Бурная. Свободная. Мирабель и Альба ещё сидят на крыльце Избы и смотрят на то, как на небе одна за другой зажигаются звёзды. Луна, вышедшая из-за серых туч, застаёт их уже в постели. Сон мигом сшибает с ног Мирабель, обещая ей покой и отдых до позднего утра. Альба ложится рядом и, прижав к груди ноги, греется о спящую Мирабель спиной. Вскоре и она засыпает.