Идеальный фальцет

— Идиоты, — шипела Мэнди, провожая взглядом закрывшуюся за Драко и Луми дверь. — Познакомиться не успели, а уже подставляют. Специально меня с этим…. — С этим — кем? — раздался голос Честера у неё за спиной, было очевидно что на его лице снова красуется улыбка. Она резко обернулась, впечатываясь спиной в косяк. Честер стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на неё с тем выражением, которое уже начало её бесить. В руке у него была банка газировки, которую он, кажется, нашёл на полу. Стрелки под глазами окончательно потекли, размазываясь по скулам, пирса блестела, и в целом он выглядел так, будто только что проснулся, хотя прошло уже полчаса после игры. — Ни с кем, — буркнула Мэнди, отлипая от косяка и делая шаг в сторону комнаты. — Твои друзья — клоуны. — А я? — он сделал глоток, не отрывая от неё взгляда. — Ты главный клоун, — выпалила она, проходя мимо него и падая обратно на кровать. Теперь, когда в комнате никого не было, она чувствовала себя ещё более неловко. Раньше хотя бы все внимание было сосредоточено не только на ней. — Слушай, Мэнди, — начал он, и его голос вдруг потерял ту язвительную нотку, что была раньше. — Ты сама сказала, что хочешь попробовать. Или ты трусиха? — Я не трусиха, — огрызнулась она, но внутри всё сжалось. — Просто… я правда не умею. Мне в детстве говорили… — А мне в детстве говорили, что из меня ничего не выйдет, — перебил он, пожав плечами. — И что? Сейчас я стою в комнате с девчонкой, которая упала мне на колени в автобусе, и уговариваю её спеть. — Я упала не специально! — Знаю, — он улыбнулся, прищурившись и хихикнул, — Поэтому и предлагаю. Не специально — лучшие вещи случаются. Мэнди замолчала, разглядывая носки своих кед. В комнате было тихо, только где-то за стеной гудел холодильник да редкие машины проезжали за окном. Она чувствовала на себе его взгляд и не знала, куда деть руки. — Ладно, — выдохнула она наконец. — Но если я опозорюсь… — Не опозоришься, — он уже поднимался с пола, направляясь к своей гитаре. — Я же буду рядом. Кому позориться, так это мне. Она хотела сказать что-то едкое в ответ, но слова застряли в горле, когда он уселся на стул, перекинув ремень гитары через плечо. Пальцы легли на струны легко, будто сами собой, без всякой подготовки. Честер вдруг стал другим — исчезла вся его дурашливость, взгляд сосредоточился, и в комнате повисло что-то новое, почти тяжёлое. — Просто слушай, — сказал он и провёл пальцами по струнам. (nirvana — come as you are. Неплохо впишется по вайбу, похуй что там барабаны и лишние атрибуты) Звук разлился по комнате, и Мэнди снова почувствовала то же, что и час назад. Только теперь это было не вчетвером, а только он и она. Мелодия была другой — медленнее, тягучее, будто музыка растекалась по полу, поднималась к потолку, заставляла забыть, что вообще существует что-то за пределами этой комнаты. Честер не пел, просто играл, и этого было достаточно. Когда последний аккорд затих, Мэнди поняла, что сидит, вцепившись пальцами в край кровати. — Это… — начала она и запнулась. — Это та, которую мы пишем, — он отставил гитару в сторону. — Для женского вокала. Пока без слов, но… они есть. Просто не закончены. — Почему не закончены? — Потому что не хватало того, кто споёт, — он посмотрел на неё, и в его глазах вдруг мелькнуло что-то, чего она не смогла прочитать. — Слова под человека надо писать. Под голос. Она сглотнула. В горле пересохло, хотя она ничего не пила уже час. — Честер, я… Он лишь поднял на нее взгляд, словно заставляя молчать, а затем поднялся, встав у кровати напротив нее, взял её за лодыжку и потянул на себя, разворачивая. Она охнула, не успев возмутиться и оказалась полулежа на краю матраса, а он встал между её колен, уперев руки по бокам от её бёдер. — Честер, — выдохнула она, вжимаясь спиной в кровать, напрягаясь от его внезапной перемены в настроении, но, видимо это и есть его фишка. Бесит. — Что? — он наклонился, и теперь их лица разделяли сантиметры. Она видела, как блестит его пирса, как расширены зрачки, как на губах застыла полуулыбка. — Скажешь, что я приставучий? — Ты… — голос сел. Она сглотнула, чувствуя, как его пальцы сжимают край матраса у её бедра. — Ты приставучий. — А ты смущаешься, — он опустил взгляд на её шею, и она почувствовала этот взгляд как прикосновение. — Каждый раз, когда я рядом. Знаешь, как это работает? — Не знаю, — выдохнула она, и её пальцы вцепились в простыню, хотелось скрыться, убежать, дать ему по лицу. Но страх разделял с собой еще одно чувство, которое заставляло ее лежать под ним. — Мне кажется, знаешь, — его губы коснулись её скулы. Лёгкое, почти невесомое касание, от которого всё внутри перевернулось. — Просто не хочешь себе признаваться. — Честер, прекрати… ублюдок.. — Прекратить что? — он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Его ладонь легла на её колено, пальцы сжались, и она вздрогнула. — Скажи, что я перешёл границы, и я отойду. Скажи. Она открыла рот, чтобы сказать. Чтобы вытолкнуть эти слова. Но они не шли. Тело вовсе перестало слушаться. — Не скажешь? — его голос стал ниже, хриплым. — Значит, не хочешь, чтобы я отходил. — Я не… — Не надо врать, принцесса, — его пальцы скользнули выше по бедру, останавливаясь там, где край юбки встречался с кожей. Не заходя дальше. Просто лежали, тяжелые, горячие, и она чувствовала каждый миллиметр. — Ты дрожишь. — Потому что ты меня пугаешь, — выдохнула она, и это было правдой. Но не всей. — Пугаю? — он наклонился ближе, и его губы коснулись её уха. — Или заставляю чувствовать то, чего ты боишься? Она зажмурилась, когда его губы прошлись по краю уха, задержались на мочке. Зубы сомкнулись — не больно, скорее предупреждающе, и она не сдержала тихого вздоха. — Вот, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. — Этот звук. Я хочу слышать его, когда ты поёшь. — Ты… — она стыдливо жмурила глаза, ее грудь беспорядочно вздымалась. — Ты издеваешься. Тишина. Мэнди открыла глаза и резко поднялась, принимая сидячее положение. Честер стоял в двух шагах, опустив руки, и смотрел на неё так, будто видел впервые, но все с той же веселой улыбкой. — Что? — выдохнула она, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Я же говорила, что… — Заткнись, — сказал он, но не грубо. Скорее удивлённо. — Что значит «заткнись»? — Заткнись, потому что я сейчас могу сделать что-то непоправимое. Она замолчала, прижав ладони к горящим щекам. Честер провёл рукой по своим малиновым волосам, взъерошил их, потом прикусил губу, теребя пирсу, что явно было нервной привычкой. — Ты… — начал он и запнулся. — У тебя есть слух. — Это был стон отчаяния, Честер. — Это была идеальная нота, — он шагнул к ней и, схватив за запястья, отвёл её руки от лица. — Ты не хочешь мне верить? Я редко слышу такие четкие попадания от новичков. — Ты преувеличиваешь, — она попыталась выдернуть руки, но он держал крепко, не больно, но уверенно. — Я никогда не преувеличиваю, когда дело касается музыки, — он наклонился, заглядывая ей в глаза, и на этот раз она не отвела взгляд. — Твои родители — идиоты. — Эй! — Серьёзно. Кто тебе сказал, что ты не умеешь петь? Они? — он отпустил её руки, но не отошёл. — С чего бы им знать? Они вообще в этом что-то понимают? Мэнди открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли. Потому что он был прав. Она помнила тот день — ей было лет десять, она напевала что-то за рисованием, и мать сказала: «Не позорься, не твоё это, от твоего голоса уши вянут уже». И она больше не пробовала. — Вижу, — Честер усмехнулся, но в этой усмешке не было злорадства. — Ладно, принцесса. Будем работать. — Не называй меня так, — выдохнула она, чувствуя, как отлегло от сердца. — А как называть? Ты ж у нас теперь солистка. — Я ещё не соглашалась! — А куда ты денешься? — он подошёл к столу, достал откуда-то блокнот, весь исписанный корявым почерком, и кинул ей на кровать. — Слова. Почитай. Может, захочешь. Она взяла блокнот в руки, пролистала страницы. Стихи — странные, рваные, но какие-то… настоящие. На полях были наброски — какие-то рисунки, явно не Честера, скорее Драко или Луми. — Это вы все пишете? — Пытаемся, — он сел на пол, прислонившись спиной к кровати. — Раньше Джанет писала. Теперь сами. — Джанет — бывшая солистка? — Ага. Ушла к мужу и ребёнку, — в его голосе не было обиды, скорее усталость. — Мы не злимся. Жизнь — она такая. Но теперь мы без голоса, только я, но и если так подумать.. Без женского голоса трудно. Мэнди посмотрела на него. Он сидел на полу, поджав колени, и казался сейчас совсем не тем нахальным парнем, который приставал к ней несколько минут назад. Обычный. Уставший. Без своей привычной бесячей маски клоуна. — Я попробую, — сказала она тихо на выдохе. — Что? — Попробую спеть нормально, — она положила блокнот на колени. — Не обещаю, что получится. Но попробую. Честер обернулся к ней, и его лицо осветила улыбка. Не та, ехидная, а настоящая, от которой что-то ёкнуло у неё в груди. — Договорились, — сказал он. — Но учти, я буду звонить тебе в семь утра для распевки. — Только попробуй, — она кинула в него подушку, которую успела схватить с кровати. Он поймал её и захохотал, этот смех разлился по комнате, смывая остатки неловкости. Мэнди смотрела на него и думала о том, что ещё вчера днем она просто ехала в автобусе, а теперь сидит в комнате странного парня с малиновыми волосами, чью внешность ее родители точно не оценили бы, и читает стихи для песен, которые ей предстоит петь. И это совсем не пугало. Радовало? Да.                          ♪♫*•♪｡･:*:･ﾟ’☆ Домой она вернулась не так поздно. Честер настоял проводить, и они шли по дворам, перебрасываясь дурацкими фразами, а он то и дело дёргал её за хвост или задевал плечом, и она в ответ пихала его локтем. — Ты всегда такой приставучий или я особенная? — спросила она, когда они остановились у соседнего дома. — Ты особенная, конфетка, — он прижал руку к груди, изображая умиление. — Такая злая и красивая. Моя слабость. — Идиот, — она закатила глаза, но улыбнулась, фыркнув. — Завтра в семь, не забудь, — он уже разворачивался, но на полпути обернулся. — Мэнди? — Что? — Ты правда хорошо поёшь, — сказал он, и в голосе не было ни капли насмешки. — Я не шучу. Она хотела ответить что-то вроде «да ладно тебе», но слова застряли. Он стоял в свете фонаря, его дурацкие стрелки на щеках совсем размазались, пирса блестела, и он выглядел таким… настоящим. — Спокойной ночи, Честер, — тихо сказала она вместо всего. — Спокойной ночи, Мэнди Она свернула на свою улицу, в последний раз помахав рукой и зашла домой, наконец осознавая что все это время держала неизменную улыбку на себе.                                ♪♫*•♪ Дома её встретила тишина. Родители, видимо, уже легли, к ее удивлению, а это значит что она останется без расспросов где и с кем была. Только тусклый свет из коридора освещал прихожую. Она скинула кеды, на цыпочках прошла в свою комнату и закрыла дверь, привалившись к ней спиной. В комнате пахло красками и чем-то сладким — мать всегда ставила ароматизатор, когда Мэнди подолгу отсутствовала, чтобы «перебить эту химию». Девушка подошла к столу, провела пальцами по незаконченному наброску, над которым работала вчера. Набросок был городским пейзажем — серые дома, мокрый асфальт, фигуры людей. Она хотела добавить цвета, но всё никак не решалась, боялась испортить. Она присмотрелась, плюнув на работу и закинув сверху новый лист, скользя смело фломастером вырисовывалось лицо, хитрое и поганое, малиновые волосы спадали на лицо как обычно, взъерошенная челка, пирса, чуть пухлые губы и стрелки. Получилось криво, но хорошо, блондинка и сама не знает как точно описать работу, но что она знала точно одно — от наброска веяло теплом. Мэнди отложила карандаш и полезла в сумку за телефоном, заодно плюхаясь на кровать. На экране высветилось сообщение от неизвестного номера, но она уже знала, от кого. — Ты сегодня чуть не сбежала, когда я сказал про распевку в 7. Не волнуйся, я не кусаюсь. Ну, почти. Споки) Она закатила глаза, но пальцы сами забегали по экрану, мысленно отмечая что пора его в контакты добавить. — Если разбудишь меня в семь, я приду на репетицию с молотком. Ответ пришёл через секунду. — Обещаешь? Люблю, когда девушка приходит с инструментом. Ты там говорила, что ты порнуху рисуешь, могу заодно заказать? — ТЕБЕ КОНЕЦ, ЧЕСТЕР, — последовал незамедлительно гневный ответ от Мэнди, пока та каталась по кровати от злости и идиотского смущения, которое он заставляет ее испытывать. — Значит, увидимся завтра, конфетка-а) Она кинула телефон рядом на подушку, устало вздохнув и прикрывая глаза, но засыпая, она всё думала о том, как он сказал: «Ты правда хорошо поёшь». И это почему-то было важнее всего, что она слышала за последние годы.                         ♪♫*•♪｡･:*:･ﾟ’☆ Утром её разбудил не будильник, а настойчивая трель телефона. Спросонья она схватила его, ожидая увидеть «7:00», но на часах было 6:45. — Доброе утро, соня. Распевка через 15 минут. Я серьёзно. Если не ответишь — приду к тебе под окно с гитарой. Твоя мама оценит серенаду. Мэнди села на кровати, растрёпанная и злая, но сквозь злость пробивалась улыбка. — Ты псих, моя мама приготовит тебя мне на завтрак если сунешься. — Принцесса я не буду против быть твоим завтраком, хоть обедом и ужином, но ты всё-таки поторопись, я жду. Она встала, подошла к окну и раздвинула шторы. За окном только начинало светать, двор был пуст, только редкие прохожие спешили по своим делам. И среди них — фигура в черной футболке, с принтом какой-то рок группы, стоящая под фонарём со стаканом кофе в руке. Мэнди замерла. Он пришёл. Реально пришёл. Внизу Честер поднял голову, будто чувствуя её взгляд, и помахал рукой. Она отдёрнула штору и прижалась спиной к стене, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Ты реально пришёл?!, — шепотом кричала она в трубку. —А я говорил, что не шучу про 7 утра. Выходи, кофе остывает. Она хотела написать, что не может, что родители увидят, но потом посмотрела на закрытую дверь своей комнаты, на тёмный коридор за ней, и вдруг подумала: а почему бы, собственно говоря и нет? Она быстро натянула какие-то клеш джинсы с милым ремнём, какую-то левую объемную футболку с неразборчивым, для Честера, принтом, наспех собрала волосы в хвост, забив на выбившиеся пряди салатовых волос. На цыпочках прошла к выходу, на ходу хватая сумку с кистями — мало ли, пригодится. Перед выходом из дома она поймала своё отражение в зеркале: растрёпанная, без макияжа, даже стыдно как-то таким образом представать перед новоиспечённым приятелем. Но улыбка, которую она не могла стереть с лица, явно радовала ее, смягчая заспанный вид. Честер ждал её у подъезда, протягивая вторую чашку кофе, сжимая в зубах сигарету. — Ты невыносим, — сказала она, принимая чашку, и хватит курить у меня под домом. — А ты улыбаешься, — парировал он. — На счет сигарет подумаю. Она хотела огрызнуться, но вместо этого сделала глоток. Кофе был сладким, таким, как она любила. — Откуда ты знаешь, сколько сахара мне класть? — Я догадливый, ты выглядишь как сладкая вата, вся розовая, нежная и пушистая, думаю слишком очевидно что ты любишь сладости, — ухмыльнулся он, выдыхая дым и трепая ее по голове. Она посмотрела на него удивлённо. Серьёзно? Такая банальность, неужели ее так легко прочитать? На что получила лишь хитрые карие глаза и ехидную самодовольную улыбку. — Пойдём, — сказала она, чтобы не думать об этом. — А то твой кофе остынет.                     ♪♫*•♪｡･:*:･ﾟ’☆ Остаток недели пролетел как один длинный день. Каждое утро Честер встречал её у подъезда с кофе, и они шли к нему домой, пока родители Мэнди спали. Она говорила, что идёт на пленэр, и мать, кажется, начинала верить, потому что девушка действительно возвращалась с набросками — только рисовала она теперь не городские пейзажи, а чужой дом и вид из него. Пальцы на грифе, портреты группы, размазанные стрелки на щеках Честера, задний двор и маленького пса парня, как его там... Кит? Странное имя для щенка, но все же. Она совсем недавно узнала о нем от кареглазого. Они репетировали каждый день. Драко и Луми приезжали ближе к обеду, и тогда комната наполнялась звуком, смехом, дурацкими шутками. Леон приходил реже, но когда появлялся, обязательно подкалывал Честера насчёт того, как он «заботится о солистке». — Ты её прям с утра до ночи не отпускаешь, — хмыкнул он однажды, когда Мэнди задержалась допоздна, помогая разбирать оборудование. — Не надоело? Или она не только с оборудованием тебе помогает, м? Позднее всех уходит. — А тебе какое дело? — огрызнулся Честер, но в его голосе не просачивалась злость или обида, — Не завидуй, ты ведь даже в группе не состоишь, чисто на побегушках, — хихикал язвительно парень, глядя за цоканьем и вздохами Леона. — Больно надо мне в вашей компании сидеть, я не музыкант, — Леон поднял руки, сдаваясь и закатывая глаза, — В любом случае рад за тебя, смотри не нагадь. Не нагадь..