Lux et Umbra

      Комната встретила их непривычной тишиной. Обычно после занятий общежитие гудело разговорами, хлопающими дверями и чьими-то вечными спорами, но теперь весь корпус словно притих. Даже те, кто решался говорить, делали это вполголоса, будто боялись, что слишком громкий звук способен спровоцировать очередной разлом.       Стоило двери закрыться, как Йеджи без лишних слов бросила мокрый плащ Небесной Гвардии на спинку стула. Белая ткань тяжело соскользнула вниз, открывая потемневшую от влаги тренировочную форму. Капли кровавого дождя успели оставить на ней тёмные разводы, и Хван недовольно поморщилась.       – Можно? – Первой нарушила молчание Джису.       Йеджи лишь кивнула.       Похоже, она была слишком уставшей, чтобы спорить.       Не обращая внимания на остальных, она расстегнула куртку и стянула её через голову, оставшись в тёмной спортивной майке. На обнажённых плечах и предплечьях проступали свежие царапины, а вдоль лопатки тянулся длинный багровый синяк, которого ещё два дня назад точно не было.       Рюджин невольно нахмурилась.       – Это откуда?       Ангел мельком посмотрела на неё через плечо и усмехнулась.       – Тренировка с отцом. Ничего серьёзного.       Она открыла шкаф, достала чистую футболку и только тогда, словно вспомнив, что в комнате кроме неё находятся ещё четыре человека, тихо сказала:       – Мать подняли среди ночи.       Юна перестала вертеть в руках кружку.       – Из-за разломов?       – Да.       Йеджи натянула футболку через голову и пригладила короткие волосы, зачёсывая их назад.       – Мы с отцом тренировались, когда во двор внезапно вбежал кто-то из маминых адъютантов. Он был в такой панике, что я уже начала думать, будто ворота в Лимб открылись, а потом закричал что-то про разломы. В общем… тяжёлая выдалась ночка.       – Но как разломы могли открыться в школе? – Нахмурилась Черён. – Это же безопасная зона.       Йеджи помолчала несколько секунд, словно решая, насколько много имеет право рассказать, а затем всё-таки заговорила:       – Они открывались не только здесь. Почти одновременно начали появляться разломы вокруг Академии. Несколько столетий назад, когда Лимб впервые стал вести себя настолько нестабильно, вокруг школы установили особый барьер. Это экспериментальная защита, её нигде больше не используют. До сегодняшней ночи считалось, что она полностью перекрывает подобные прорывы, – она ненадолго замолчала и перевела взгляд на окно, по стеклу которого всё ещё медленно стекали алые капли. – Похоже, больше не перекрывает.       – То есть Лимб попытался прорваться внутрь? – Спросила Рюджин.       – Не совсем. Пока нет никаких доказательств того, что Лимб – живое существо. Он ничего не планирует и никого не атакует специально. Это скорее... явление. Стихийное бедствие. Когда давление становится слишком сильным, граница между мирами просто не выдерживает.       – Но что вы делали всю ночь? – Поинтересовалась Черён, устраиваясь на краю кровати и подтягивая ноги под себя.       Йеджи ответила не сразу.       – Искали.       – Разломы?       – Их тоже. Но главным образом тех, кто оказался рядом с ними до того, как они закрылись.       В комнате снова стало тихо. Даже Черён перестала отпускать шутки, а Юна больше не крутила кружку в руках.       Первой молчание нарушила Джису.       – Всех нашли?       Йеджи долго смотрела в окно. За стеклом кровавый дождь уже почти закончился, но низкие облака всё ещё казались тяжёлыми, словно пропитались чужой кровью.       – Нет, – наконец ответила она. – Некоторым удалось убраться от разломов самостоятельно. Нескольких нашли ранеными. Но часть до сих пор считается пропавшими.       По спине Рюджин пробежал неприятный холод. Перед глазами вновь всплыла серая пустошь, затянутая густым туманом. Неподвижные силуэты, бесконечно смотрящие в её сторону. Голос, который отчаянно пытался пробиться сквозь невидимую преграду. И слова, оборвавшиеся прежде, чем она успела понять их смысл.       Шин машинально сжала пальцы так сильно, что побелели костяшки.       – Йеджи...       Ангел сразу посмотрела на неё.       – Чисто в теории… если кто-то оказался внутри Лимба, его можно вернуть?       На этот раз молчание затянулось.       Хван не отвела взгляда, но что-то в её лице едва заметно изменилось.       – Никто не знает, – честно ответила она. – За всю историю были те, кто утверждал, что видел Лимб. Были те, кто говорил, что слышал голоса. Но если человек исчезает внутри настоящего разлома… лично я бы ставила на то, что он мёртв.       В дверь постучали так неожиданно, что все одновременно вздрогнули.       Йеджи первой подняла голову.       – Войдите.       Дверь открылась почти сразу. На пороге стояли две женщины.       Первой Рюджин заметила Херан. Та выглядела так же безупречно, как и всегда: белоснежная форма серафима, идеально уложенные волосы, спокойное лицо, на котором не отражалось ни единой эмоции. Рядом с ней стояла Верховный Серафим – мать Йеджи. В отличие от Херан, её взгляд сразу скользнул по комнате, задержавшись на каждой из девушек, словно она проверяла, все ли на месте.       Разговор оборвался сам собой. Даже Черён, обычно не упускавшая возможности отпустить колкость, благоразумно промолчала.       – Собрания в общежитиях временно запрещены, – без намёка на эмоции в голосе произнесла Верховный Серафим. – Всем следует вернуться в свои комнаты.       Юна уже поставила кружку на стол и начала подниматься.       – Хорошо...       – Кроме вас двоих.       Её взгляд остановился на Йеджи и Рюджин. В комнате снова повисла тишина. Шин почувствовала, как неприятно сжался желудок.       – Нас? – Осторожно переспросила она.       – Да.       Херан наконец заговорила.       – Следуйте за нами.       Ни объяснений.       Ни причин.       Только короткий приказ, произнесённый тем самым тоном, который Рюджин ненавидела с самого детства.       Она машинально посмотрела на Йеджи. Та тоже выглядела напряжённой, но спорить не решилась, поэтому Шин ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Уже выходя из комнаты, она успела заметить обеспокоенный взгляд Джису.       – Всё будет нормально? – Тихо спросила ангел.       Йеджи ответила раньше, чем Рюджин успела открыть рот.       – Не знаю.       Это прозвучало настолько честно, что по спине Шин пробежал холодок.       Дверь за ними закрылась.       Коридоры общежития оказались непривычно пустыми. Обычно здесь постоянно кто-нибудь разговаривал, смеялся или куда-то спешил, но теперь слышались только шаги четырёх человек, эхом отражавшиеся от каменных стен. Никто не произносил ни слова.       Херан шла впереди, даже не оборачиваясь. Верховный Серафим держалась рядом с ней, а Йеджи и Рюджин молча следовали позади.       – Может кто-нибудь хотя бы намекнёт куда мы, блять, идём? – Наконец не выдержала Шин.       – Следите за языком, Рюджин.       Они свернули в длинную галерею, соединявшую общежития с главным корпусом Академии. За высокими окнами всё ещё моросил алый дождь. Капли медленно стекали по стеклу, оставляя длинные полосы, словно само небо продолжало истекать кровью.       Коридоры медицинского крыла встретили их непривычной тишиной. Когда Шин была здесь в последний раз, то отчётливо чувствовала только ароматы лекарственных трав, спирта и чего-то сладкого, но теперь их перебивал тяжёлый, оседающий металлом на языке запах крови. У дверей стояли вооружённые ангелы из Небесной Гвардии. При виде Верховного Серафима они молча расступились, не задав ни единого вопроса.       Они прошли ещё несколько палат, пока впереди не раздался отчаянный крик.       – Нет! Не подходите! Они всё ещё здесь! Я их вижу! Они стоят в углу! Они смотрят на меня!       Этот вопль был полон чистого ужаса.       Когда они вошли в палату, Шин невольно замерла. На кровати сидел молодой ангел, который был, наверное, всего на пару лет старше неё. Его руки, лицо и шею покрывали свежие царапины; видимо, нахождение вблизи разлома так сильно повлияло на его мозг, что он попытался причинить себе боль. Целители как раз заканчивали стягивать его запястья.       – Их нет, – терпеливо повторял один из них. – Здесь никого нет.       – Есть! – Взвизгнул парень, указывая дрожащим пальцем куда-то в пустой угол комнаты. – Они стоят там! Они не уходят! Они всё время шепчут! Они…       Ангел внезапно осёкся. Едва их с Рюджин взгляды встретились, как чернота внезапно заполнила белки его глаз. С удивительной для больного человека прытью он бросился к ней; тонкие, длинные пальцы вжались в плечи настолько сильно, что на коже мгновенно появились синяки.       На его лице появилось выражение такого первобытного ужаса, что у неё по спине пробежал холод.       – Она хочет тебя убить! Она хочет…       Йеджи вцепилась в парня так крепко, что ткань больничной рубашки жалобно затрещала под её пальцами. Тот метался с такой силой, что четверо целителей едва удерживали его на кровати. Ремни натягивались до предела, деревянный каркас скрипел, а сам ангел продолжал вырываться, будто спасался не от них, а от чего-то, что видел только он.       Верховный Серафим наблюдала за происходящим с холодным спокойствием.       – Он оказался слишком близко к разлому. Его разум повреждён, и, скорее всего, необратимо.       – Тогда зачем вы нас сюда притащили?       Вместо ответа Верховный Серафим подтолкнула к ангелу свою дочь.       – Сотри ему память.       – Именно поэтому.       – Если его состояние настолько тяжёлое, это может...       – Это приказ, – голос матери не стал громче, но прозвучал так, что в палате словно похолодало. – Немедленно.       Йеджи опустила взгляд.       Пока целители продолжали удерживать пациента, Хван подошла к кровати и осторожно положила ладони ему на щёки, заставляя поднять голову. Несколько секунд она просто смотрела ему в глаза, будто пытаясь найти в них хоть что-то, что ещё можно было спасти.       Затем на её шее медленно вздулись тонкие голубоватые жилки света.       Сияние разлилось по плечам, стекло к рукам и вспыхнуло на кончиках пальцев россыпью крошечных искр. Радужка Йеджи постепенно утратила естественный цвет, заполняясь холодным голубым свечением, настолько ярким, что казалось, будто в её глазах больше не осталось ничего человеческого.       Парень резко выгнулся. Из его груди вырвался хриплый крик.       Первые секунды он ещё отчаянно сопротивлялся, пытаясь вырваться из рук целителей, но голубое сияние словно проникало всё глубже, выжигая что-то внутри него. С каждой секундой движения становились слабее. Крик сорвался на сиплое дыхание, затем на короткие судорожные всхлипы.       Наконец тело ангела безвольно обмякло. Голова бессильно склонилась набок.       В палате снова воцарилась тишина.       Целители быстро закрепили ремни на его запястьях и лодыжках, после чего один из них поставил на прикроватную тумбу небольшую глиняную чашу. Внутри тлел пучок незнакомой Рюджин травы, выпускавшей густой серебристый дым. Он медленно поднимался к потолку, наполняя комнату терпким, горьковатым запахом, от которого почти сразу начинало клонить в сон.       Дождавшись, пока целители полностью сосредоточатся на пациенте, Херан коротким кивком попыталась подозвать дочь к себе, но та не сдвинулась с места. Да, здесь эта женщина обладала властью, но Шин всё равно не собиралась ей подчиняться. Что она могла? Натравить на неё серафимов или Небесную Гвардию? И что с того? На земле она переживала гораздо большую боль, чем та, которую мог ей причинить кто-либо из бессмертных.       Пусть пытают, режут, издеваются. Плевать. Она терпела вещи пострашнее и до, и после того, как ей поставили диагноз.       – Подойди.       Когда дочь и после этого не пошевелилась, серафим вцепилась костлявыми пальцами в воротник её футболки и подтащила к себе. Йеджи попыталась было дёрнуться, заступиться, но мать покачала головой.       – Я не хочу с тобой разговаривать.       – Сейчас не то время, чтобы ты могла вести себя как капризный ребёнок. Я хотела узнать, не происходило ли с тобой чего-либо странного этой ночью?       Шин нахмурилась.       – Ничего.       – Галлюцинации. Посторонние голоса. Странные ощущения. Ничего из этого?       Рюджин плотнее сжала губы. Перед глазами снова возникла серая пустошь, туман, те большие и маленькие (и нихрена не дружелюбные на вид) Касперы и голос, который отчаянно пытался до неё достучаться. Она почти физически ощутила, как холод снова касается её уха.       Но говорить об этом матери? Ни за что.       Если Шин что и знала об этой суке, то именно то, что она как никто другой умела использовать информацию, чтобы выйти сухой из воды. То, что столько бессмертных исчезли в разломах, о которых она должна была их предупредить, наверняка сильно пошатнуло её репутацию, а значит ей нужен был тот, на которого она могла бы всё свалить. Например, дочь.       Девчонка из того мира, самоубийца…       Рюджин уже слышала, как она с привычной для себя самоуверенной ухмылкой говорит: «С ней всегда были проблемы».       – Нет. Я хорошо спала этой ночью.       Херан продолжала смотреть ей прямо в глаза.       – Ты никогда не умела врать.       – Я спала, – процедила Шин сквозь зубы. – Крепко. Ничего не видела.       – Любопытно. Даже самые способные ангелы, оказавшиеся рядом с разломами, иногда ощущают остаточное влияние Лимба. Кто-то слышит голоса. Кто-то потом неделями не может нормально спать. А ты... ничего. Впрочем, чего ещё ожидать? Чтобы уловить подобные вещи, нужно обладать хоть какой-то чувствительностью. Возможно, твоя бесполезность иногда приносит пользу, – спокойно закончила Херан. – Даже Лимб не считает нужным обращать на тебя внимание.       Каждое слово било точно в старые шрамы. Рюджин почувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком.       – Да пошла ты.       – Видишь? Именно об этом я и говорю. Вместо здравого смысла – эмоции.       – Я сказала...       – Если бы в тебе было хоть немного моего таланта, ты бы давно...       – Хватит.       Голос прозвучал спокойно, но воздух вокруг них будто мгновенно похолодел.       Йеджи.       Она подошла так тихо, что никто не заметил её приближения. Хван встала между ними, вынуждая Херан перевести взгляд с дочери на неё.       – Думаю, разговор окончен.       – История повторяется, да? Снова решила поиграть в героя, Хван?       – Вы ведёте себя неподобающе для серафима.       В палате стало настолько тихо, что было слышно потрескивание тлеющих трав в глиняной чаше.       Херан медленно прищурилась.       – Осторожнее со словами.       – Могу сказать вам то же самое. Очевидно, что Рюджин неприятно это слушать, однако вы продолжаете. Для чего? Хотите переложить с себя ответственность?       – Ты вообще представляешь, о чём говоришь, девочка?       – Вполне, – Йеджи скрестила руки на груди. – Вы стали серафимом, потому что заявили, что можете чувствовать, где открываются разломы. И о скольких из них вы сообщили вчера? Ни об одном! Пространство вокруг Академии буквально трещало по швам, а вы в это время спокойно спали, пока вас не разбудили люди моей матери. И после этого вы смеете так говорить с Рюджин?       – Когда-нибудь твой длинный язык…       – Уж поверьте, что-что, а мой язык к вам точно никогда не притронется, госпожа Знающая. Я говорю то, о чём думает сейчас каждый студент Академии, и вы должны слушать, потому что всё, что случилось этой ночью, – ваша вина.       Херан молчала. Её лицо оставалось неподвижным, но Рюджин слишком хорошо знала этот взгляд. Так мать смотрела за несколько секунд до того, как окончательно выходила из себя.       – Ты…       Наверное, она бы даже ударила Йеджи, если бы Верховная Серафим внезапно не повернулась к ним.       – Вы хотели что-то сказать, Знающая?       Под её взглядом даже Рюджин почувствовала себя неловко, а Херан вжала голову в плечи.       – Нет.       – Так и думала. Йеджи, вернись вместе со своей соседкой в комнату, а мы со Знающей обсудим то, как можем компенсировать нанесённый Академии ущерб.       Кивнув, Хван обхватила пальцами запястье Рюджин и повела за собой по пустым, мрачным коридорам.       Всё то время, пока они шли, перед её глазами стояло лицо того парня.       «Они здесь... Они зовут...»       Она невольно поёжилась. Хван, кажется, заметила это, потому что посмотрела на Шин через плечо.       – Честно говоря, я удивлена, что это не ты лежишь в той палате.       Вопреки желанию Рюджин, ухмылка скользнула по её губам.       – Не так уж часто я влипаю в неприятности.       – Ты постоянно влипаешь в неприятности, – покачала головой ангел. – Буквально каждый день. На самом деле… кхм… на самом деле, когда нам с отцом сказали, что один из студентов сошёл с ума от близости к разлому, я была уверена, что это ты.       – Поэтому расстроилась, когда увидела меня в толпе?       Йеджи остановилась. Её губы сжались в плотную линию. Она шумно втянула носом воздух, словно пыталась потянуть время, чтобы подобрать нужные слова.       – Да… да, я очень расстроилась.       – Я тоже. То есть… тоже расстроилась.       Ангел улыбнулась.       – Я так и поняла.       Когда они свернули в главный холл медицинского крыла, кто-то громко окликнул их:       – Рюджин! Йеджи!       Юна энергично махала им рукой. Рядом с ней стояли Джису и Черён, а чуть поодаль возвышался знакомый широкоплечий мужчина с длинными чёрными волосами – Ём-Ра.       Заметив девушек, он заметно расслабился и шумно выдохнул.       – Вот вы где.       Юна виновато улыбнулась.       – Мы с папой вас минут десять ждали.       – Пятнадцать, – поправил её демон.       – Тем более.       Ём-Ра подошёл ближе. Несмотря на привычную уверенную улыбку, выглядел он куда более уставшим, чем обычно. Под глазами залегли тени, а на рукаве тёмного мундира виднелся свежий разрез, под которым белела свежая повязка.       Улыбнувшись дочери, он взъерошил её волосы и прижал к себе.       – Прости.       Юна удивлённо моргнула.       – За что?       – Я понимаю, что мог стать причиной проблем, когда вот так появился во дворе Академии с отрядом. Мне жаль, – он убрал руку и на секунду отвёл взгляд. – Но этой ночью... я действительно испугался. Когда сообщили, что возле Академии одновременно открылись разломы, первое, о чём я подумал, что ты могла оказаться рядом.       Демоница неловко улыбнулась.       – Пап...       – Не перебивай, пожалуйста. Я знаю, что ты уже взрослая. Знаю, что ты умеешь за себя постоять. Но когда слышишь слово «разлом», всё остальное перестаёт иметь значение. Наверное, именно тогда окончательно понимаешь, что стал родителем.       Юна молча шагнула вперёд и крепко его обняла. Демон сначала растерялся, а потом осторожно обхватил плечи дочери.       Черён широко улыбнулась.       – Фу. Какие вы милые.       – Завидуй молча, – буркнула демоница, не выпуская отца из объятий.       – Даже не собираюсь. Мой отец максимум спросил бы, почему разлом не испугался меня первым.       По холлу прокатился тихий смех. Шин невольно улыбнулась, но быстро почувствовала, как улыбка медленно исчезает. Она смотрела на Ём-Ра, который всё ещё держал дочь за плечо, и не могла перестать думать о своей матери. Он был готов ворваться в Академию с отрядом до зубов вооружённых демонов, потому что боялся, что его дочь пострадала, а Херан… едва ли она вообще считала Рюджин дочерью. Разве что в те моменты, когда это было для неё выгодно.       – Хотя Верховный Вергилий настаивает на том, чтобы занятия продолжались, я уверен, что скоро вас всех на время отпустят домой, поэтому… – он обвёл всех взглядом. – Буду рад увидеть всех друзей моей дочери у нас в гостях. Обещаю, что мы с женой угостим вас лучшим ужином в ваших жизнях.       – Боюсь, родители будут против моих каникул в аду, – пожала плечами Йеджи.       – Но на ужин заглянешь?       – Постараюсь.       – Рюджин?       – Я… – Шин нахмурилась. – Я не знаю.       – Мы выделим тебе гостевую комнату, если понадобится.       Ещё несколько минут они с Юной обсуждали какие-то детали ужина, пока один из демонов не сообщил, что их ждут в аду. Ём-Ра ещё раз прижал дочь к себе, а затем повернулся к её девушке.       – Обнимемся?       – О… – щёки Джису порозовели. – Конечно.       Рюджин готова была поклясться, что никогда не видела Юну настолько счастливой, как в тот момент, когда её отец мягко прижал её девушку к себе и провёл рукой по её волосам.       – В доме моей дочери тебе всегда будут рады, Джису. Помни об этом.