Цена победы

      Сказать, что следующим утром Ричард чувствовал себя отвратительно, не сказать ничего. Он походил больше на призрака, чем на будущего олимпийского чемпиона: темные круги под глазами, выдающие почти полное отсутствие сна, нервная дрожь в руках и мышцах. Но его взгляд все еще горел тем же неукротимым, дерзким огнем. В раздевалке он с трудом натянул фехтовальный костюм, чувствуя, как каждый мускул сопротивляется лишним телодвижениям.        Штанцлер уже был на месте. Он окинул Ричарда внимательным взглядом, и в его глазах читалось если не удовлетворение, то, по крайней мере, понимание.       — Окделл, ты сегодня в паре с Колиньяром, — объявил он, указав на высокого, атлетичного парня с неприятной насмешливой ухмылкой на лице. Эстебан Колиньяр сам претендовал на место в сборной, и еще с Лаик, где им довелось учиться вместе, испытывал к Ричарду резкую неприязнь и всячески пытался вывести и задеть его, напоминая об отце и намекая на его «тепленькое» место у Штанцлера вовсе не за талант. Но и Дик никогда не оставался в долгу, и об их противостоянии знали все, включая тренеров.        — Рокэ, — Штанцлер повернулся к мужчине, который лениво разминался у стены. — Проконтролируйте этот бой. Юношам будет полезен свежий взгляд действующего чемпиона.         Рокэ лишь коротко кивнул, не отрываясь от упражнений. Когда он подошел к дорожке, его взгляд быстро скользнул по Ричарду. Он прекрасно видел его измотанное состояние, но ни единым словом не прокомментировал. Его лицо оставалось непроницаемым, как и всегда.       — En garde! — отрывисто скомандовал Алва. — Etes-vous prêts? Allez!       Ричард тут же рванул вперед. Его атака, по обыкновению, была горячей, быстрой, порывистой, но сегодня в ней сквозила какая-то скованность и отчаянная злость. Он еле заметно морщился от боли, но бил резко, неистово, заставляя Эстебана отступать. Несколько первых уколов пришлись точно в цель. На табло зажглись зеленые фонари.       Но Эстебан был существенно сильнее, выше, и, в отличие от Ричарда, отдохнувшим. И он умело использовал свои преимущества, его контратаки были точными и мощными. Клинки сталкивались с таким звоном, что казалось, искры летят в воздух. Защита Ричарда была менее отточенной, чем его атака, и удары Колиньяра находили свои цели довольно быстро. Каждый укол Эстебана отдавал жгучей болью, почти проходя сквозь защитную ткань костюма. Ричард чувствовал каждый обжигающий след лезвия.       Счет медленно, но верно сравнивался, а вскоре уже и склонялся в пользу Эстебана.       — Достаточно, — резко прозвучал голос Алвы, когда Колиньяр в очередной раз с силой нанес укол сопернику куда-то в плечо, отчего юноша едва подавил возглас боли.       Но Ричард, почти задыхаясь под маской, гордо вскинул голову.       — Нет! Продолжаем! — выкрикнул он, его голос был глухим от боли и ярости. Он лучше умрет прямо здесь, чем покажет свою слабость перед этим выскочкой Колиньяром и… Алвой.        В глазах Рокэ мелькнуло легкое беспокойство, тут же сменившись на искренний, жадный, почти хищный интерес. Что ж, он с удовольствием посмотрит, на что способен этот зверек, когда его загнали в угол.       — Allez! — вновь скомандовал Рокэ.         Схватка возобновилась с новой силой. Ричард получал новые болезненные удары – по рукам, бокам, спине. Каждый раз он вздрагивал, но старался скрыть боль, лишь сильнее сжимая рукоять сабли и отчаянно обороняясь. Это было не самое его любимое оружие, гораздо лучше юноша управлялся со шпагой и рапирой. Но Штанцлер настаивал, что сын легендарного Окделла должен быть одинаково безупречен во всех видах боя.        Теперь он двигался на чистой ярости и желании доказать, что он достоин этой победы. Он действовал почти инстинктивно, его тело реагировало само, используя заученные до автоматизма приемы и природную скорость. Быстрые, короткие выпады, резкие яростные уколы в моменты, когда Эстебан не ожидал следующей атаки.       Юноша начал стремительно нагонять счет. 9-10. 10-10. 11-10! Ярость давала ему не только скорость, но и точность. Еще несколько молниеносных движений, и на табло загорелся зеленый свет, возвестивший о его победе. 15-10.       Ричард резким движением руки сорвал маску, жадно глотая воздух. Его лицо было красным, волосы прилипли ко лбу, а глаза лихорадочно блестели. Он окинул быстрым взглядом озлобленного Эстебана, и, не дожидаясь рукопожатия, поплелся в раздевалку, пошатываясь и чувствуя, как горят огнем все мышцы и свежие царапины.       Со стоном стянув фехтовальный костюм, он замер. На его спине и руках были не просто ссадины, а настоящие кровавые полосы, особенно там, куда удары Эстебана пришлись особенно сильно. Несколько из них даже прорезали защитную ткань.       — Леворукий и все его кошки! — прошипел Ричард, пытаясь дотянуться до спины, чтобы оценить масштаб катастрофы и хоть как-то залепить раны пластырем. Он выгибался, изворачивался, но никак не мог достать. — Да закатные твари раздери!       Он еще пару раз грязно выругался от бессилия, совершенно не замечая, как дверь открылась, и в раздевалку почти с кошачьей грацией вошел не кто иной, как Рокэ Алва.       Ричард резко дернулся и чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда тяжелая теплая ладонь легла на его плечо.       — Что?.. — он попытался отстраниться, но Рокэ удержал его.        — Хватит вести себя как глупый упрямый ребенок, Окделл, — голос Алвы был низким и отчего-то злым, лишенным обычной насмешливости. — Или ты хочешь, чтобы свидетельства твоей глупости воспалились и выбили тебя из колеи на неделю? — он окинул быстрым оценивающим взглядом царапины на теле юноши. — Стой смирно.       Алва достал из своего шкафа небольшую аптечку, в которой были бинты, пластыри и антисептик. Ричард замер. Злость на самого себя, неловкость от всего происходящего и ужасное смущение боролись в нем. Это внезапное неравнодушие обескураживало. Тем более от Рокэ, кошки его раздери, Алвы.       Он вздрогнул, когда почувствовал, как холодный ватный тампон с антисептиком прикасается к коже, а затем начинается сильное жжение. Ричард закусил губу, усилием воли заставляя себя не издать ни звука. Не хватало еще показать слабость перед этим монстром. Но Алва прекрасно заметил напряжение юноши, и его руки продолжили касаться все также умело и точно, но теперь несколько осторожнее.        Когда все ссадины были обработаны и некоторые особо болезненные прикрыты пластырями, Рокэ, удовлетворенный проведенной работой, отстранился. Ричард, растрепанный, выбитый из колеи, не знал, что сказать. Он был совершенно потерян.       Но Алва опередил его. Он поднялся и посмотрел на Ричарда сверху вниз.       — Если вы хотите поехать на Олимпиаду, юноша, — начал он, и в его голосе вновь проскользнули стальные менторские нотки, — вам придется научиться держать себя в руках. И думать головой. Хотя бы иногда. У вас не получится долго выезжать только на безрассудстве и скорости. Против такого соперника, как я, или любого другого, кто сильнее или опытнее, вы не выстоите. Сегодня вы победили за счет голых инстинктов, но они однажды подведут вас, и это может стоить вам всего. Подумайте об этом в следующий раз, когда захотите произвести на кого-либо впечатление ценой собственной безопасности.        Каждое слово жалило не хуже сабли, попадая точно в цель. Ричард уже готовил тираду вместо благодарности (и как только он мог подумать, что это отродье Леворукого может проявить к нему хоть что-то человеческое?), но мужчина тут же развернулся, не удостоив юношу больше ни взглядом, ни словом, и пошел на выход, оставив Ричарда в растерянности. Юноша был совершенно ошеломлен, но внутри загорелось новое странное чувство: не только ненависть, но и некий… интерес? Этот мужчина очевидно бросал ему вызов, и Окделл не был бы Окделлом, если бы проигнорировал его.        Юноша, все еще ощущая неприятную тянущую боль в спине и плечах, вышел из спорткомплекса. Не успел он пройти и нескольких метров, как его нагнала и посигналила темно-серая спортивная машина.        — Садитесь, Окделл, — голос Рокэ был почти безэмоционален, но в нём чувствовалась легкая усталость. — Вы выглядите так, будто по вам катком проехались.       Ричард сжал челюсти, едва удерживая себя от очередной колкости в адрес Алвы, но, расценив реальное положение дел, он понял, что сейчас ему лучше принять помощь, как бы ни протестовала гордость. Он стянул чехол с саблей с плеча, поморщившись от боли, и тяжело опустился на кожаное сиденье, ощущая, как каждый мускул протестует. Машина плавно тронулась.       — И зачем вам проявлять такое милосердие по отношению к своему прямому конкуренту, эр… Рокэ? — Ричард не знал, имеет ли право он назвать соперника просто по имени, поэтому использовал старомодное обращение, которое по привычке употреблял по отношению ко всем старшим. — Это ваша стратегия? Усыпить бдительность и нанести удар?        — Оставьте свои манеры и подозрения Штанцлеру, юноша, — усмехнулся мужчина, лениво окидывая его взглядом. Он вел машину очень расслабленно, но аккуратно, точно зная, что мотор отзовется на каждое его движение руки. Это отчего-то завораживало и успокаивало взъерошенного парня на пассажирском сидении. — Тем более, что вы, судя по всему, не особо-то нужны ему в добром здравии к играм, иначе почему второй день подряд вы оказываетесь на пределе своих физических возможностей, а теперь еще и чуть ли не искалеченным?        Ричард снова вспыхнул. Да как он смеет!..       — Не смейте так говорить об эре Августе! Он… он мой тренер! Он знает меня почти с детства! И благодаря ему я попаду на эти игры! А вы… вы просто знаете, что ничего, кроме очередного серебра вам уже не светит, и…        Мужчина резко затормозил, так, что юноша бы точно полетел носом вперед, если бы его не удержали ремни безопасности. На этот раз Алва не усмехался. Его лицо стало непроницаемым.       — Мои медали — это мои медали. И я бы на вашем месте не разбрасывался подобными речами, пока ваше собственное участие в Олимпиаде под большим вопросом. Ваша техника, Окделл, соответствует вашим манерам, вернее, их полному отсутствию. Неужели Эгмонт не удосужился обучить вас ни тому, ни другому?        Эти слова ударили больнее любого клинка. Ричард почувствовал, как в нём вскипает горячая волна обиды, унижения и чего-то еще, давно глубоко закопанного и бесконечно болезненного, чему юноша никогда не пытался найти объяснения. Алва, даже не метясь, попал прямиком в цель.        — Останови машину! — выкрикнул Ричард, разом забывая обо всех манерах. Его голос дрожал.       Рокэ затормозил у тротуара. Ричард выскочил, закинул шпагу на плечо, с силой хлопнул дверью и насколько мог быстро пошёл прочь, не оглядываясь. Алва несколько долгих мгновений смотрел ему вслед. Он явно не был готов к столь красноречивой реакции. Даже забыл, каково это, когда тебе девятнадцать, и твои эмоции настолько чисты и неподдельны, что у тебя даже не возникает мысли прятать их под маской.       Алва был вынужден повзрослеть слишком рано и лишиться этой привилегии. В мире большого спорта нужно просчитывать каждый свой шаг на несколько ходов вперед. Но необузданная дерзость и слепая ярость этого мальчишки, граничащая с саморазрушением… Всё это каким-то странным образом притягивало и волновало Алву. 

*** 

      На следующий день Штанцлер вновь поставил их в пару. Ричард выскочил на дорожку, словно дикий зверь. Он атаковал с грубой силой, будто стараясь пронзить соперника шпагой в один удар. В его движениях сквозила та же ярость, которая вчера победила Колиньяра. Рокэ, не ожидавший такого напора, был поначалу обескуражен этой дикой, почти первобытной мощью. Несколько выпадов Ричарда все же пробили его защиту, зажигая огоньки на табло.       — Интересно, — пробормотал Рокэ, отступая на шаг и вновь обретая железное самообладание. Эта игра переставала быть скучной.       Он собрался. Неудача первых минут лишь разожгла в нём холодное пламя. В движениях Алвы проснулась та самая непринуждённая элегантность, за которую его и прозвали Кэнналийским Вороном. В боях на шпаге ему действительно не было равных, и этот мальчишка, что умудрился нанести ему несколько ударов исподтишка, здорово разозлил его. Нет, он не отдаст первенство. Ни за что.        Все жесты Алвы стали быстрее, грубее, яростнее. Будто сам Леворукий танцевал со шпагой в руках. Он скользил по дорожке, словно дух, и его безупречное владение оружием превращало яростные выпады Ричарда в неумелые тычки. Счёт быстро выровнялся, а затем Рокэ вырвался вперёд. 15:8.        Ричард снял маску, пытаясь отдышаться. Рокэ заметил, что юноша дышит как-то слишком уж загнанно, будто задыхается, что было нетипично для спортсменов его уровня даже в такой серьезной схватке. Но эти мысли тут же сменились каким-то липким неприятным ощущением. Алва победил. Совершенно честно, по-другому и быть не могло. Но он пропустил восемь уколов. И от кого? От какого-то сопляка, вчерашнего юниора. Эта бешеная молодость, эта безрассудная, но чертовски быстрая глупость чуть было не сбили его с толку. Его безупречная техника, его опыт — всё, выработанное годами тяжелых поисков, срывов и лишений, едва не дрогнуло перед грубой, необузданной силой.       Вернувшись в свою все такую же безупречную, но отчего-то будто не жилую квартиру, Рокэ почувствовал, как в груди шевелится что-то опасное, темное, злое. Он открыл бутылку Черной Крови и отпил прямо из горла. Образ мальчишки, его горящие гневом глаза, его нелепые, не поддающиеся логике атаки не выходили из головы. Он с силой отбросил бутылку, которая с треском разбилась об пол, оставляя страшные, напоминающие настоящую кровь красные разводы. Схватив старинную коллекционную шпагу, висевшую на стене как напоминание о Кэналлоа и родовом имении Алва, Рокэ начал неконтролируемо размахивать ею в воздухе, словно в припадке безумия. Дорогущая ваза слетела с консоли, хрустальная люстра покачнулась, картина на стене опасно накренилась...       — Сопляк! Безмозглый щенок! — рычал он в пустоту, пытаясь выкинуть из головы образ, который так навязчиво преследовал его и не давал покоя. — Ты не получишь моё золото! Ты не отберёшь его у меня!        Мужчина точно задумал разнести всю квартиру от переполнившей его ярости, но в этот момент дверь приоткрылась. Лионель, его старый друг, бывший пловец, не сразу понял, что происходит.       — Рокэ, что, ради всего святого, здесь происходит? — Лионель вошёл, оглядывая погром и беснующегося друга.  Поняв, что словами здесь не достучаться, Ли в пару движений скрутил мужчину, вытащил из его рук оружие и усадил его на диван. Он крепко держал брыкающегося Алву, все же в комплекции и силе высокий, но весьма сухопарый Рокэ не мог тягаться с бывшим участником сборной по плаванию. И только когда мужчина чуть затих и успокоился, Савиньяк немного ослабил хватку.        — Он… он почти достал меня, Ли. Этот мальчишка. Окделл. Он почти…       — Что ты несешь? Мы оба знаем, это невозможно. — Лионель смотрел на него внимательно, его голос был мягким, но уверенным. — Ты – Рокэ Алва. Первая шпага Талига. Признанный, непревзойденный. Один такой на миллион. Ты всегда был лучшим, и неужели какой-то сопляк сможет этому помешать? Помни, кто ты есть.        Но слова Лионеля, обычно рассудительные и утешающие, теперь были для Рокэ не более чем шумом. В его сознании уже пустили корни опасные мысли. Что, если его "непревзойденность" — это лишь иллюзия, которую он сам себе построил? И его отточенная, выверенная техника, его холодный расчёт – все это окажется под вопросом перед скоростью и напором безбашенной молодости?       Он окинул быстрым нетрезвым взглядом беспорядок вокруг и решил: что-то должно измениться, причем радикально. Он не может позволить увести у себя из-под носа уже второе золото.       Пусть даже если для этого придется играть не по правилам.