Цена победы

      Время шло и неизбежно приближалось к главному старту в жизни юного Окделла. Он бился в каждом турнире как в последний раз, не столько расчетом, сколько взрывной энергией: безудержная скорость, резкие изменения ритма, иногда неуклюжая, но безжалостная решимость. Рокэ же шел по турнирам с привычной ему холодной уверенностью. Каждый выпад был заранее вычисленным, а стратегия безукоризненно продуманной. Они оба собирали победы, шли рядом по таблице — и всё выше поднималась вероятность того, что рано или поздно их сведут друг против друга.       Когда сетка наконец была состыкована окончательно, напряжение стало ощутимым для всех. Ричард почти не спал и тренировался как заведенный, используя каждую лишнюю секунду. Ему нужно было быть еще быстрее, прыжки должны были стать выше, удары точнее. В каждой детали он искал то самое неуловимое, что может сломить Алву.        Рокэ тоже готовился, но его метод был иным, почти хирургическим. Он оттачивал паузы и ритм, каждый шаг был точно рассчитан и выверен. Но и в нём назревало предательское беспокойство: Окделл был слишком заносчив и непредсказуем.         В день решающего турнира Ричард был на пределе. На разминке он едва заметно наблюдал за тем, как Рокэ отрабатывает элементы. Когда мужчина снял маску и откинул назад копну черных волнистых волос, свет по-особенному обрисовал его профиль, будто высеченный из мрамора. Нос с горбинкой, выраженные скулы, четкая линия челюсти и синие глаза, горящие уверенностью и решимостью. Ричард поймал себя на том, что не может отвести глаз. В груди что-то сжалось — не только предстартовое напряжение, а нечто запретное и неожиданное. Он почувствовал, как липкий страх осознания окутывает его. Неужели он?.. Нет. Немыслимо. Невозможно. Никогда.        Не сумев совладать с собой, он выбежал из зала под удивленные взгляды сокомандников. Он почти задыхался от тошнотворного чувства собственной уязвимости. Но наравне с этим в нем закипала и злость. На самого себя, на Алву, и даже на Штанцлера, который, по сути, устроил все это. В мыслях царил хаос, руки дрожали. Ему выходить на дорожку через полчаса! И от этого зависело его будущее в большом спорте. Юноша постарался глубоко вздохнуть, чтобы успокоить норовившее выпрыгнуть наружу сердце.        Воздуха почему-то не хватало. Нет! Только не сейчас. Надорская болезнь была его верным спутником с детства, но он уже научился жить с ней и даже подчинил ее графику своих тренировок. Ричарда накрывало лавиной воспоминаний: вот отец впервые дает ему в руки игрушечную саблю, вот учит его первым элементам боя, вот он попадает в спортивную школу. А дальше смерть отца, безжизненное лицо матери, вынужденное отбытие в Лаик, Штанцлер, сборная… Сейчас весь этот путь казался чудовищно бессмысленным, если он не попадет на Олимпиаду. Каким-то невероятным усилием воли Ричард все же заставил себя набрать в легкие воздух и прокашляться, прогоняя ощущение тисков на груди. Руки все еще дрожали от нервного перенапряжения, но юноша был полон решимости.        Трибуны встретили тревожным гулом. Но всё — камеры, вспышки, голоса комментаторов — слилось в монотонный шепот, когда Рокэ Алва и Ричард Окделл заняли свои позиции. Их взгляды на мгновение пересеклись. Ледяной океан и решительное грозовое небо.        Схватка началась. Они бились, казалось, не на жизнь, а на смерть. Ричард — скоростной вихрь, его клинок разрезал пространство непредсказуемыми зигзагами, его ноги были подобны пружинам, бросающим тело в атаку. Рокэ — гранитная стена, чья защита была нерушима, а контратаки молниеносны и смертельно точны. Они шли удар в удар: 4:4, 6:6, 8:8. Каждое попадание, каждый пари, каждый рипост сопровождались коллективным выдохом трибун. Никто не хотел уступать, каждый понимал, что на кону не просто победа, а путёвка на Олимпиаду, вершину карьеры и предел мечтаний любого спортсмена.       Когда Ричард, поймав момент мимолетной слабости в идеально отлаженной защите Рокэ, проскользнул с молниеносным уколом, табло вспыхнуло: 9:8 в пользу Окделла.       В голове Алвы что-то оборвалось. Рациональность, холодный расчет, выверенная стратегия — все это рухнуло, оставив после себя лишь отчаянное, почти животное желание одержать верх. Неужели он, Рокэ Алва, Первая шпага Талига, проиграет этому дерзкому, необузданному выскочке? Только не сейчас, когда до заветного золота остался один, последний, проклятый шанс.       Он рванул вперёд с невиданной ранее силой. Это была не та уже привычная расчетливая атака, а настоящий таран, сносящий все на своем пути. Клинок Рокэ с силой вонзился в защиту Ричарда, а его тело, не замечая препятствий, продвинулось вперёд, подталкивая противника к краю дорожки. Ричард, пытаясь удержать равновесие, сделал слишком резкий шаг назад, но его нога не нашла под собой опоры. Гравитация сделала своё дело.       Глухой удар. Тело Ричарда, от неожиданности не успев как следует сгруппироваться, неловко свернулось, и он рухнул на пол, приземлившись всем весом на колено.       Зал на мгновение замер, а затем послышался резкий, сдавленный вскрик. Юноша взвыл, но не от злости, а от пронзительной, невыносимой боли. Его тело неестественно выгнулось, руки обхватили колено. Он еле сдерживал слезы.        Рокэ замер, его рапира опустилась. Он смотрел на мальчишку, лежащего на полу, и не мог поверить своим глазам. Что он сделал? Это не было прямым нарушением, юноша упал сам, потеряв равновесие от слишком мощной атаки, но… это было грязно. Не в духе Алвы. Мимолетный триумф сменился ледяным ужасом от содеянного.       Но Ричард, несмотря на пробивающую все тело дрожь от болевого шока и мертвенно бледное лицо, начал подниматься. Медленно, сдавленно кряхтя, он встал на одну ногу, а затем, сжав зубы, поставил другую. Колено отзывалось дикой, пульсирующей болью при каждом движении. Каждый шаг давался ценой неимоверных усилий, а в глазах стояли слезы — жгучие, бессильные слезы гнева на Алву, на самого себя и на все произошедшее. Он кое-как встал в начальную позицию, его стойка была шаткой, но в глазах еще горел все тот же неумолимый огонь.        — Вы готовы продолжать? — голос судьи был нерешительным.       Ричард кивнул, стиснув зубы.       — Allez!       Но это был уже не бой. Ричард больше не мог двигаться с прежней скоростью, он вообще еле двигался. И не мог толком защищаться. Его выпады были медленными и слабыми, тело не слушалось. Рокэ, сжимавший рапиру так сильно, что побелели костяшки, неотвратимо довершал матч. Он наносил укол за уколом, и после последнего, формального, табло засветилось красным.        15:9. Рокэ Алва победил. Он едет на Олимпиаду.       Зал взорвался аплодисментами, но они казались глухими. Рокэ смотрел на Ричарда, который, рухнув на скамью, пытался скрыть лицо. Его плечи затряслись. Алва впервые увидел в нем простого совсем еще юного мальчишку, чья мечта только что разбилась вдребезги. И виновником всего этого был он.        Растрёпанные волосы, красные глаза, мокрые от слез щеки, сломленное тело, но пока еще не сломленный дух — этот образ навсегда отпечатался в глазах Рокэ Алвы, как самая горькая из всех его побед. Но вкус этой победы отчего-то был отвратителен.

***

      Диагноз спортивного врача прозвучал как смертный приговор: гемартроз и надрыв передней крестообразной связки.       — Покой, физиотерапия и никакого фехтования минимум полгода, — пожилой врач, знавший Ричарда чуть ли ни с детства, внимательно изучил заключение и захлопнул медицинскую карту. — Если начнешь давать нагрузку сейчас, останешься хромым на всю жизнь. И о большом спорте тогда можешь просто забыть.       Ричард слушал его, вцепившись пальцами в край кушетки до побелевших костяшек. В ушах звенело, воздуха не хватало. Полгода? Олимпиада была через три месяца.       — Нет… это какая-то ошибка, — севшим голосом произнес он. — У меня уже ничего не болит. Это просто ушиб.       Врач только неодобрительно покачал головой, выписывая рецепт на противовоспалительные лекарства.        На следующее утро Ричард был в зале. Он пришел раньше всех с туго замотанным эластичным бинтом коленом под форменной одеждой. Несмотря на таблетки, горсть которых он съел вместо завтрака, каждый шаг отдавался тупой, ноющей болью, но Ричард внушал себе, что это лишь фантомные ощущения. Он не мог позволить Алве победить вот так. Не мог позволить так просто разбить его мечты.        Штанцлер ждал его. Август стоял посреди зала, неизменно опираясь на трость. Он знал о диагнозе — врач сборной доложил ему первому. Но он также знал характер Окделла.       — Пришел? — сухо спросил тренер. — Что ж, Ричард. Если ты утверждаешь, что здоров, докажи это. Нам не нужны калеки в сборной. Бери саблю.       Ричард почувствовал, как его обдало холодом с ног до головы, но повиновался. Оружие казалось тяжелее, чем обычно.       — Простая связка, — скомандовал Штанцлер. — Выпад, защита, ответ. Начинай.       Ричард встал в позицию. Колено задрожало, как только он попытался ступить. Он сделал глубокий вдох, стараясь перенести вес тела на здоровую ногу, и резко рванул вперед.       В следующую секунду мир юноши взорвался болезненной вспышкой. Острая, как раскаленный прут, боль прошибла ногу от пятки до бедра. Колено просто не удержало его, оно ушло куда-то в сторону с щелчком, который, казалось, услышал весь зал. Ричард рухнул на дорожку, выронив клинок. На этот раз он не просто не смог сдержать стона, он кричал, задыхаясь, баюкая раненую конечность. Боль была такой сильной, такой осязаемой и настоящей, что скрывать её больше не было сил.       Рокэ наблюдал за всем происходящим, стоя в нескольких метрах от дорожки. Он пришел в зал за минуту до распоряжения Штанцлера и уже был готов остановить мальчишку, но не успел. В результате он успел увидеть всё: и отчаянную попытку Ричарда, и то, как его тело предало его. В груди Алвы шевельнулось нечто, чего он не чувствовал долгие годы. Не жалость — Рокэ презирал это чувство.  Это было липкое, тяжелое чувство вины.       Осознание обрушилось потоком, придавило каменной плитой. Он знал, что Ричард был тогда на грани, и он намеренно надавил. Вытолкнул его с дорожки. Он победил, но теперь эта победа казалась украденной у ребенка. Теперь он был официальным фаворитом, единственным шансом Талига на золото, но глядя на бьющегося в агонии мальчишку, Рокэ впервые за карьеру подумал, что не всегда цель оправдывает средства.        Но Штанцлер даже не шелохнулся.       — Отведите его к врачу, — холодно бросил он спортсменам, наблюдавшим за всем происходящим с нескрываемой жалостью. — Дик, ты сам поставил точку.       Через час, когда Ричарда, бледного и дрожащего, еле как вывели из медпункта на костылях, Рокэ ждал у выхода. Алва подошел ближе, преграждая путь. Его лицо было непривычно серьезным, без тени прежней маски или иронии.       — Ричард. Садитесь в машину. Я отвезу вас в клинику к моему личному хирургу. Есть шанс, что...       Юноша поднял голову. Его глаза, опухшие и покрасневшие, горели такой яростной, чистой ненавистью, что Рокэ невольно осекся. В этом взгляде было всё: и обвинение, и жгучая обида, и нежелание принимать подачки от убийцы своей мечты. Юноша смотрел на него как на врага, которого он не смог сразить, но которому никогда не сдастся.       Не вымолвив ни слова, Ричард развернулся и, тяжело опираясь на костыли, двинулся в сторону общежития. Каждый шаг причинял ему страдание, это было видно по тому, как дергались его плечи, но юноша, стиснув зубы, упрямо продолжал идти.       Рокэ смотрел ему вслед, пока худая фигура в спортивной куртке не скрылась за поворотом. Он стоял посреди пустой парковки, признанный чемпион, лучший из лучших, и чувствовал свое поражение как нельзя остро.