Цена победы

      Утро после ночи страсти выдалось на редкость тихим. Рокэ любовался расслабленным юношей, который так доверчиво льнул к нему во сне. Из-под пухового одеяла виднелась только макушка с вечно растрепанными русыми волосами и нос, который он иногда так смешно морщил во сне.       Рокэ в очередной раз думал о том, за какие же такие заслуги ему досталось это сокровище в лице взбалмошного северного мальчишки, который не переставал его удивлять. Алва был так влюблен и так счастлив, наверное, впервые в жизни. Прошедшая ночь все еще отдавалась в теле приятной усталостью.       — Дик, — негромко позвал Рокэ. — Пора вставать.       В ответ донеслось только нечленораздельное ворчание. Будить по утрам мальчишку, принадлежавшего к почетному племени сов, и в соревновательный период было задачей не из легких, а во время заслуженного отдыха он и вовсе отказывался выбираться из постели раньше полудня.       Ричард попытался зарыться в кокон из одеяла еще глубже и обнять Рокэ руками и ногами как огромную подушку, явно не желая покидать уютное марево сна. Мужчина только усмехнулся и мягко потянул одеяло вниз, открывая лицо юноши и целуя его в кончик носа. Ричард смешно сморщился, наконец приоткрывая один глаз.       — Рокэ… — пробормотал он. — Еще пять минут. Имей совесть, ты меня ночью совсем замучил.       — Да? — голос мужчины был бархатным и вкрадчивым, и от этих ноток у Ричарда всегда бежали мурашки. — А мне казалось, ты был совершенно не против…       Рокэ невесомо поцеловал его в висок, а после стал дразнящими поцелуями покрывать все его лицо, спускаясь ниже.       — Ты невыносим, — прошептал Ричард и наконец позволил утянуть себя в настоящий глубокий поцелуй.       Когда с пробуждением было покончено, Ричард придирчиво осматривал себя в зеркало, с удивлением разглядывая красные следы на шее, спускающиеся под футболку.       — Посмотри, что ты натворил, Рокэ, — шепнул Дик, в шутку пытаясь ударить мужчину по рукам, когда тот потянулся к нему. — Как мне теперь показаться на глаза матери и сестрам?       — Ты же сам хотел, чтобы все знали, чей ты, Дикон, — прошептал Рокэ, смыкая руки на талии юноши, пока его собственнический взгляд скользил по алеющим следам на тонкой бледной коже. — И признай, тебе это очень идет.       Когда они наконец спустились вниз, расслабленные и немного помятые, солнце уже стояло высоко, пробиваясь сквозь вечную серую дымку. Ричард выглядел комично: он нацепил водолазку с высоким воротом, стараясь скрыть то, что скрывать было бесполезно.       В зале была только Айри. Она выглядела тихой и непривычно серьезной. Стоило только мужчинам сесть за стол, как сестра густо покраснела и отвела глаза.       — Дикон… Рокэ, — начала она, запинаясь. — Мне так стыдно. Я вела себя как… как глупая девчонка. Я поняла, что между вами всё совсем иначе. Вы… вы так любите друг друга, что мне не стоило мешаться.       Ричард почувствовал, как к щекам приливает жар. Он коротко кивнул сестре, благодаря за понимание, но внутри него ворочался холодный страх. Матери за столом не было, и он лишь отчаянно молился Создателю, чтобы Мирабелла с её эсператистскими убеждениями и жгучей ненавистью к его избраннику, не слышала той обжигающей страсти, что сотрясала дом этой ночью.       Весь день они провели в относительном спокойствии и тягучей лености, но идиллия вскоре закончилось. К ужину Мирабелла всё же появилась. Она села во главе стола, как ледяное изваяние, и воздух вокруг неё, казалось, заледенел. Рокэ до последнего старался быть безупречным: он лично приготовил к ужину нехитрые, но очень вкусные кэналлийские угощения, рецептам которых еще в детстве его обучила Кончита; вел вежливую беседу, рассказывал о столице, о фехтовании, сохраняя маску галантного гостя. Но Мирабелла была неумолима.       — Ты привез в этот дом грех, Ричард, — вдруг произнесла она, даже не глядя на сына. — Ты стал марионеткой в руках Леворукого, потеряв остатки достоинства. Ты — позор рода Окделлов.       Рокэ замер с бокалом в руке. Его пальцы побелели, а в синих глазах вспыхнуло то самое беспощадное пламя, которое не предвещало ничего хорошего. Он коротко взглянул на вмиг побледневшего Дикона и не смог больше сдерживаться.       — Сударыня, — голос Алвы прозвучал тихо, но уверенно. — Я долго наблюдал за вашим отношением к сыну, списывая это на семейный уклад. Но я не позволю вам больше так разговаривать с ним. Вы называете его «позором»? Человека, который завоевал два олимпийских золота и прославил вашу фамилию? Вы, которая годами пытались превратить собственного сына в орудие мести?       — Замолчите! — вскричала Мирабелла, вскакивая. — Вы… Совратили моего ребенка! Вы отравили его душу! Сделали его своим рабом!       Ричард не успел и слова вставить, как их было уже не остановить. Все то, что копилось в Мирабелле годами, сейчас выплескивалось наружу. Они кричали друг на друга, обвиняя невесть в чем, и этот крик, полный давней ненависти и новой ярости, казался Ричарду физическим ударом. Юноша любил их обоих, но по-разному, и их такая открытая неприязнь друг к другу была просто невыносима. Дик вскочил, пытаясь встать между Рокэ и матерью, пытаясь разнять их, выкрикнуть хоть слово. Девочки, оказавшиеся невольными свидетельницами этой сцены, переглянулись и тут же бросились прочь из залы по комнатам.       Но слова юноши вдруг застряли в горле. Внезапно мир вокруг него начал сужаться до размеров крошечной точки. Воздух стал густым, как свинец, и Ричард с ужасом понял, что не может сделать вдох. Надорская болезнь, о которой он не вспоминал уже как минимум полгода с того треклятого случая в подворотне, дала о себе знать именно сейчас.       — Ма… Рокэ… — захрипел он, хватаясь за воротник, который и так душил его.       Паника накрывала неотвратимой волной, ноги и руки стали ватными, и мир поплыл перед глазами. Он бы рухнул на пол, если бы Рокэ, мгновенно позабыв о матери и бессмысленном споре, в долю секунды не оказался рядом. Его сильные руки обхватили Ричарда, прижимая к себе.       — Дыши, Дикон! Слышишь меня? Дыши! — голос Рокэ теперь звучал не яростно, а пугающе сосредоточенно. — Я здесь. Смотри на меня. Не бойся, я держу тебя.       Ричард уткнулся лицом в плечо Рокэ, кашляя и судорожно глотая ртом воздух. Его била крупная дрожь, которую он никак не мог успокоить. Откуда-то издалека доносились взволнованные восклицания матери, но в эту минуту для него не существовало ничего, кроме биения сердца Рокэ и его сильных рук как единственного заслона от нахлынувшей тьмы.       Рокэ помог Ричарду подняться, хоть ноги того и совершенно не держали, и медленно повел его через залу, не удостаивая Мирабеллу даже взглядом. Тяжелые дубовые двери спальни захлопнулись, отсекая их от всего мира.       В комнате Рокэ осторожно уложил Дикона на кровать. Юношу всё еще не отпускала дрожь, а каждый вздох вырывался из груди свистящим, надрывным толчком. Алва действовал быстро и уверенно: он стянул с него водолазку, оставив Дика только в мягких домашних штанах, завернул в плед и принялся растирать его ледяные ладони и ступни своими горячими руками.       — Тише, мой хороший, тише… — шептал Рокэ, переходя на певучий, мягкий кэналлийский диалект. — Ansharr, querido... Просто дыши со мной. Ты в безопасности. Я здесь.       Эти странные, непривычные для северного уха звуки всегда действовали на Ричарда магически, как самое лучшее успокоительное. Тепло ладоней Рокэ постепенно проникало под кожу, разгоняя холодный ужас.       — Рокэ… — прошептал Ричард, когда спазм наконец отпустил его горло. Его глаза были полны невыплаканных слез и какой-то глубокой давней печали. — Уедем, завтра же. Пожалуйста. Я… Я больше не могу. Я думал, что спустя столько лет что-то изменилось, но… Мне все так же больно.       Он замолчал на секунду, и Рокэ успел мягко поцеловать его, утешая. Он бы отдал все, чтобы его мальчик не был таким потерянным в собственном доме, но даже он не в силах был переделать крутой нрав Мирабеллы.       — Но сестры… Я не хочу оставлять их здесь, Рокэ. Мать превратит их жизнь в кошмар.       Рокэ мягко коснулся его щеки, заставляя Ричарда посмотреть себе в глаза.       — Я обещаю тебе, Дикон. Я найду способ. Мы не оставим их здесь. Твои сестры увидят блеск Олларии и солнце Кэналлоа. Я клянусь тебе, mi flor del norte. Поспи. Тебе нужно отдохнуть.       Когда Ричард, успокоенный этим обещанием, наконец забылся глубоким сном, Рокэ бережно накрыл его тяжелым одеялом и вышел из комнаты.       В гостиной, у догорающего камина, сидела Мирабелла. Она была тверда, как статуя, не позволяя себе ни единой эмоции на строгом лице, но Рокэ заметил, как подрагивают её руки. И, увидев его, в этот раз она не вскинулась с обвинениями.       — Как он? — её голос был глухим и непривычно надтреснутым. — У Эгмонта… бывали такие же приступы. Каждый раз я боялась, что он не сделает следующий вдох.       Рокэ сел напротив неё. В этот момент он вдруг увидел в этой женщине не врага, а измученную страхом и горем душу. И она боялась. До глубины души боялась за сына, хоть и выражала это весьма странным образом.       — Он спит, — ответил Рокэ, и в его голосе впервые не было яда, только усталость. — Вы любите его, я вижу это. Но он не может разрываться между мной и вами.       — Я лишь хочу, чтобы он был достоин своего отца. И чтобы он не повторил его путь, — прошептала она, глядя в огонь. Рокэ показалось, что по ее щеке скатилась слеза, которую женщина тут же смахнула.       — Он уже достоин. Он лучше, сильнее и чище всех, кого я знал. Но если вы не отпустите его, вы потеряете его навсегда. — Рокэ позволил себе коснуться руки Мирабеллы, и, к его удивлению, она не отпрянула. — Я буду заботиться о нем до своего последнего вздоха, обещаю. Вы можете ненавидеть меня, но знайте: за него я готов сжечь этот мир, если потребуется.       Мирабелла медленно подняла на него взгляд. В её глазах больше не было того холодного презрения или жгучей ненависти. В них отразилось странное понимание. Она видела, что этот человек — тот, которого она столько лет проклинала — действительно готов на всё ради её сына. То, чего не могла дать она, он давал в избытке.       — Берегите его, Рокэ. — Едва слышно произнесла она, впервые за все время обратившись к мужчине по имени.       Утро отъезда было туманным и тихим. Ричард был задумчив и молчалив, но Рокэ неизменно был рядом. Дейдри, не таясь, рыдала на груди у брата, а Айрис крепко сжимала его руку.       — Я приеду, Дикон! Обещаю! — едва сдерживая слезы, шептала Айри. — Я сдам экзамены и приеду к вам в Олларию. Мама… она обещала подумать.       Ричард обнял сестер, чувствуя, как сердце сжимается от нежности и грусти. Мирабелла стояла поодаль. Когда Ричард подошел к ней, она не обняла его, лишь коротко коснулась его лба сухими губами.       — Езжай, Ричард, — сказала она холодно, но Дик заметил, как быстро она отвернулась, чтобы он не увидел её глаз. Ричард чувствовал, что за эту ночь что-то неуловимо переменилось. И это хрупкое перемирие пока было наивысшей наградой.       Машина тронулась. Надор медленно исчезал в серой дымке, унося с собой тени прошлого. Ричард откинулся на сиденье и почувствовал, как Рокэ накрыл его руку своей. Они не победили в этой поездке, но они выстояли. И теперь, глядя на удаляющиеся скалы, Ричард знал: его настоящий дом не там, где камни, а там, где бьется сердце человека, который всегда будет на его стороне.