Цена победы

      Жизнь в Надоре напоминала сон: она текла медленно и размеренно, словно застывающая смола, но с приездом Рокэ в старом поместье будто зажгли сотню ламп. То, что для Мирабеллы казалось выходящей за всякие рамки наглостью, для ее дочерей было самым ярким событием в их однообразной провинциальной жизни.       И Рокэ, вопреки страхам Ричарда, не стал иронизировать над дикостью местных нравов, а напротив, развернул настоящую осаду женских сердец — ту самую, в которой ему не было равных. В первый же день они с Ричардом подарили девочкам самые последние новомодные гаджеты, о которых те в тайне мечтали. Мирабелла лишь поджала губы, но ничего не сказала: будь то подарок Рокэ, он тут же бы оказался на свалке, но лишать родного брата возможности позаботиться о девочках она не могла.        Но и этим Рокэ не ограничился: к удивлению всего семейства, Первая Шпага Талига обнаружила в Надоре огромный фронт работ. Он бесстрашно лез на протекающую крышу, собственноручно чинил через раз заедающие замки и плохо закрывающиеся двери, менял давно перегоревшие лампочки.        — В этом доме можно либо молиться, либо попытаться привести его в порядок, — сказал он как-то Ричарду, вытирая руки от известки. — Я предпочитаю второе. Здесь явно давно не было руки хозяина.        Мужчина понял по вмиг погрустневшему лицу юноши, что его высказывание было опрометчиво — тоска по отцу была все еще сильна — и тут же крепко обнял его.        — Прости. Я не то имел в виду. Просто позволь хоть что-то для тебя сделать, ладно? — Рокэ нежно щелкнул его по носу, любуясь улыбкой Дика.        — Ты и так уже сделал больше, чем кто-либо за мою жизнь, — немного печально ответил Ричард.        Однако даже после небольшого косметического ремонта Рокэ не мог не замечать горькой правды. Семья была бедна. Роскошь Окделлов осталась в том времени, когда был жив Эгмонт. Сейчас же Мирабелла экономила буквально на всем: ужинали они часто при свечах, и было то вовсе не для романтики, а наряды девочек, которые наверняка мечтали о модных новинках, были бедными и совсем некрасивыми.       Алва, не привыкший считать деньги — а после Олимпиады и открытия собственной школы им с Диконом вообще не нужно было переживать об этом — чувствовал, как сердце сжимается от желания выписать чек хотя бы на восстановление поместья. Но он понимал: Мирабелла скорее пойдет просить милостыню, чем примет от него хотя бы суан.       Матушка Ричарда все также оставалась незыблемой скалой. За всё время она ни разу не обратилась к Рокэ по имени, подчеркнуто игнорируя его присутствие, даже когда он сидел за столом вместе со всеми. Но страшнее всего для Рокэ было видеть её отношение к сыну. Она была холодна с Ричардом, почти не разговаривала с ним, не касалась его руки. Иногда она и вовсе смотрела сквозь него, словно тот был невидимкой, но Ричард, казалось, давно к этому привык.       В его движениях была привычная сдержанность, в словах — подчеркнутая вежливость. Но Рокэ видел, как несмотря на всю внешнюю браваду, какой-то своей частью юноша все еще искал тепла. И Алва делал все, что мог, хоть и понимал, что это другое. Но стоило только мужчине коснуться его плеча или просто посмотреть в его сторону, как Дик разом преображался, оттаивая под этим взглядом.       — Она будто не может простить мне, что я счастлив без ее разрешения, — тихо сказал Ричард однажды вечером, когда они стояли на балконе, глядя на туманную долину.        Рокэ лишь надежно обнял его со спины и накрыл чуть подрагивающие от холода плечи пледом, безмолвно показывая этим жестом, что он рядом и никуда не уйдет. Ричард прижался к нему и закрыл глаза, вдыхая родной запах своего настоящего дома, который он нашел в этом человеке.

***

      По вечерам, когда в камине потрескивали дрова, Рокэ брал в руки гитару, которую в последний момент догадался взять с собой. В гулком зале, где годами было слышно лишь тишину и строгие наставления матери, теперь звучали старые кэнналлийские романсы. Музыка была то плавной и нежной, то насмешливой и страстной — живой. Юная Айри слушала его, подперев щеку рукой, и в её глазах Ричард видел необычный блеск.       — Дикон, — шепнула она брату, когда Рокэ закончил очередную балладу о море, — я всегда знала, что ты везучий, но заполучить такого мужчину… Мне кажется, я была бы готова променять всё что угодно на одну его улыбку. — Девушка мечтательно улыбнулась.        Ричард сдержанно улыбнулся в ответ, но вдруг почувствовал слабый укол ревности. Он замечал за Айри, что та, очарованная блеском синих глаз, не отводила от них взгляда. Больше того, когда они с Рокэ были дома, девушка всегда оказывалась где-то рядом. Она то и дело поправляла несуществующие складки на рубашке Рокэ, задавала глупые вопросы, смеялась, заглядывала ему в глаза и рассыпала комплименты, в которых сквозило чистое, неприкрытое девичье обожание.       А Рокэ, казалось, упивался этим вниманием. Он шутливо парировал все её выпады, осыпал девушку изящными кэнналлийскими любезностями и смеялся легко и открыто.        Ричард наблюдал за всем этим, и с каждой минутой внутри него закипала темная, тяжелая ревность. Ему хотелось зарычать, разогнать всех и спрятать своего мужчину от чужих взглядов. Когда Айрис в очередной раз коснулась руки Алвы и попросила научить ее играть на гитаре, Дик не выдержал.       Он подошел, молча перехватил Рокэ за локоть и, не удостоив сестру даже взглядом, буквально выдернул мужчину из кресла.       — Прости, Айри, нам с Рокэ пора, — бросил он через плечо, волоча за собой опешившего, но явно заинтригованного Алву.       Едва за ними захлопнулась тяжелая дверь спальни, Ричард запер ее на щеколду. Он развернулся к Рокэ, и в его глазах полыхало такое неистовое пламя, что Алва даже не успел вставить свою привычную колкость.       Ричард рванулся вперед, врезаясь в губы Рокэ почти грубым, собственническим поцелуем. Он с силой толкнул мужчину к стене, вжимаясь в него всем телом, словно пытаясь слиться воедино. Рокэ лишь удивленно выдохнул, и его пальцы вцепились в плечи Ричарда, принимая этот напор с тихим восторгом.       — Ты — мой, — яростно прошептал Ричард прямо в его губы. — Мой, слышишь? Пусть она не смеет даже смотреть на тебя.       Он не дал Рокэ вставить ни слова. Дик медленно, не разрывая зрительного контакта, опустился перед ним на колени. Его руки уверенно легли на бедра мужчины, сминая дорогую ткань брюк.        Юноша расстегнул ремень и одним резким движением стянул штаны вместе с бельем. Член мужчины уже был возбужден и заинтересованно дернулся. И Ричард принялся ласкать его ртом так жадно и исступленно, чтобы Рокэ забыл свое имя, чтобы в его сознании не осталось места ни для кого другого, кроме этого неистового северного юноши.       Рокэ запрокинул голову, его пальцы запутались в волосах Ричарда. Из его груди вырывались рваные, гортанные стоны. Он был полностью во власти своего мальчика, и это было невероятно, совершенно крышесносно. В эту минуту для него перестали существовать все проблемы Надора, сестры и вечно угрюмая матушка Дикона, сейчас были важны только эти жаркие губы, творящие с его естеством что-то запредельное.        Когда юноша оторвался от него в самый ответственный момент, не дав закончить, и толкнул Рокэ на кровать, оседлав его бедра с невероятной прытью, мужчина чуть не задохнулся от картины, что открылась перед ним. Его мальчик, обычно такой сдержанный и строгий, сейчас выглядел невероятно развратно. Он был растрепан, с каким-то шальным огоньком в потемневших от желания глазах, а на его лице появился лихорадочный румянец.        Юноша принялся медленно стягивать с себя одежду, наблюдая за реакцией Рокэ. Тот еле сдерживался, чтобы не перехватить инициативу, нетерпеливо завалить мальчишку на постель, вдавить в матрас и долго, с чувством доказывать свою любовь и одержимость им одним. Но сейчас он был совершенно обескуражен тем, что видел перед собой. Юноша, оставшись совершенно обнаженным, принялся ласкать себя совершенно бесстыдно, издавая ужасно пошлые звуки и с вызовом глядя на Рокэ из-под опущенных ресниц.        Мужчина совершенно потерялся в ощущениях, когда Дик, наскоро растянув себя пальцами, стал опускаться на изнывающий член Рокэ. Он делал это так издевательски медленно, что каждое движение отдавалось у Рокэ где-то в позвоночнике.        — Дикон, — не выдержав, простонал он. — Ради Создателя…       — Ты в него не веришь, — дерзко перебил его юноша, наконец опустившись до конца. Из его горла вырвался томный, непередаваемый звук.        Он облизал губы, откинул голову, провёл рукой по собственной груди, задевая соски, и наконец начал двигаться. Рокэ хотел сжать его поджарые, такие идеальные бёдра, задать свой темп, но Ричард вдруг перехватил его запястья и прижал к кровати.       — Нет… Не двигайся.        Рокэ действительно замер. Все мышцы напряглись. Член пульсировал внутри Ричарда, так сильно, так правильно сжатый его мышцами, горячий до боли. И этот мальчишка — подумать только, его скромный северянин — сидел на нём, как на троне, с абсолютным чувством собственного превосходства, и не позволял даже двинуться.       — Окделл… — только и смог выдавить Рокэ.       — Тшш, — Ричард заткнул его влажным поцелуем. — Мой.        Юноша продолжил двигаться так же медленно, опускаться до самого конца, смотря на мужчину затуманенными страстью бесстыжими глазами. Дикон не стеснялся ни пошлых влажных звуков от соприкосновения тел, ни стонов, что вылетали из его горла, зная, что они распаляют Рокэ еще сильнее.        И тут мужчина все же не выдержал. Одним рывком он перевернул их, так что теперь Ричард оказался на спине, прижатый к матрасу. В синих глазах Алвы больше не было иронии — там бушевало темное, необузданное пламя.       — Наглый мальчишка… Ты хотел доказать, что я твой? — его голос вибрировал у самого уха Ричарда, обжигая кожу. — Что ж, ты добился своего. Но теперь правила буду диктовать я.        Он не оставил юноше возможности  даже опомниться и резко вошел. Теперь уже он держал его запястья, лишая даже малейшей возможности контролировать ситуацию. Он сразу взял бешеный темп, толкаясь все глубже и проходя головкой по тому самому чувствительному месту, от соприкосновения с которым Дик не мог сдержать сокрушенных всхлипов.        Рокэ заставил его не отводить взгляда, в котором теперь не было ничего, кроме бескрайнего желания и невысказанной мольбы. Когда мужчина все же сжалился и отпустил руки юноши, тот тут же обхватил его за плечи, прижимаясь и беспомощно цепляясь за него при каждом новом мощном толчке.        — Никогда, — почти по-звериному рычал Рокэ, вдруг замедлившись, — никогда не смей сомневаться в том, чей ты. И чей я.        Ричард не знал, сколько длилась эта сладкая пытка. Рокэ был неумолим. Он доводил юношу до исступления раз за разом, то срываясь в дикий необузданный темп, то замедляясь перед самым финалом. Мужчина заставлял его ждать, изнывать, скулить, терять рассудок от жажды.       — Проси, — горячо шептал Рокэ, его губы оставляли красные следы на шее Ричарда. Каждое движение внутри было точным и безжалостным, что у юноши подгибались пальцы на ногах и закатывались глаза. — Скажи мне, чего ты хочешь.       Ричард, обычно сдержанный и гордый, теперь готов был отдать всё за одно лишь движение руки Рокэ по своему члену. Он метался на простынях, его пальцы как в бреду цеплялись за мощную спину мужчины, а из горла вырывались рваные, хриплые звуки. Он уже умолял, сначала про себя, а потом в голос, теряя остатки самообладания.       — Рокэ… пожалуйста… — его голос сорвался, превращаясь в стон. — Я не могу больше… Я хочу…       — Чего, Дикон? — Рокэ толкнулся и вдруг замер, удерживая юношу на самом краю пропасти, наслаждаясь его абсолютной, тотальной капитуляцией.       — Тебя… Пожалуйста, дай мне… — Ричард уже не слышал своего голоса, он просто отдавался этому потоку, где чужая власть была единственным законом.       — Дать тебе что? — Рокэ даже забавляла эта вдруг не пойми откуда взявшаяся скромность в выражениях, когда мальчишка минуту назад так бесстыдно стонал под ним и сам насаживался все глубже. Но это пунцовое даже в темноте комнаты лицо напоминало Рокэ о том, какой его мальчик все еще чувственный и чувствительный. И все же он намерен был услышать то, что хотел услышать.         — Кончить. — Наконец сдался Ричард.       Рокэ, удовлетворенный, сжал истекающий смазкой член юноши, сорвав еще один сладкий стон с его губ.        — Сможешь, если я буду просто держать?        — Что? Нет, я не… Ах!        — Сможешь.        Ричард совершенно перестал осознавать происходящее, когда Рокэ без предупреждения взял совершенно бешеный темп и принялся вбивать его в матрас с неистовой силой, каждый раз проходясь по заветной точке внутри. Удовольствие накрывало неотвратимой волной, и юноша, кажется, уже не просто стонал, он кричал.       — Смотри на меня, — прорычал Рокэ.        И Ричард пытался смотреть, хотя перед глазами все плыло, он различал перед собой лишь яркие вспышки. Краем сознания он заметил, что по щекам давно уже бегут слезы от переизбытка всего.        — Давай. Сейчас, — Рокэ сделал несколько последних мощных толчков, едва коснулся головки члена юноши, и мир того взорвался мириадами звезд.        Ричард кончил с воплем, выгибаясь и сжимая Рокэ внутри так сильно, что тот тоже не смог больше сдерживаться и излился следом, со стоном падая на грудь юноши.        Тишина прерывалась только сбитым тяжелым дыханием и бешеным стуком двух сердец. Ричард ничего не видел и не слышал вокруг, но он точно был уверен, что если и вправду существуют Рассветные Сады, они должны ощущаться как-то так.        Рокэ пришел в себя первым. Он поднялся на локтях и вдруг заметил покрасневшие глаза юноши и дорожки слез на щеках.        — Хороший мой, — позвал он, осторожно стирая влагу с его лица. — Прости, Дикон… Это было слишком? Я перестарался?          Юноша не ответил, лишь прижался к мужчине так плотно, насколько то было возможно, и ткнулся в губы губами, ища такой нужной сейчас ласки. Когда они оторвались друг от друга, Ричард прошептал:       — Я люблю тебя.        — Te amo más que a mi propia vida, niño, —  ответил ему Рокэ, и Дикон на сей раз все понял. — Никогда даже не думай, что мне нужен кто-то другой.        — Я и не думал всерьез. Просто хотел тебя распалить.        — У тебя это получилось, несносный мальчишка, — прошептал Рокэ и легонько прикусил мочку уха юноши. — Но мой несносный мальчишка. Умеешь же ты проверять мои нервы на прочность.        Ричард ничего не ответил, только уткнулся носом куда-то в шею мужчины и зарылся руками в его волосы, спадающие мягкими волнами. Он обвился вокруг Рокэ, как настоящий осьминог, не отпуская его даже в мыслях. Надо было сходить в душ, убрать тот беспорядок, что они сотворили на кровати, постелить свежие простыни. Но сейчас Ричард чувствовал себя настолько неприлично счастливым, что все остальное могло и подождать. Тем более, что Рокэ явно был того же мнения, и тяжесть его тела ощущалась в моменте так приятно и правильно.          Они так и уснули, переплетенные и абсолютно счастливые. Ричард ощущал себя невозможно любимым и защищенным и знал, что никакие проблемы не доберутся до него, пока он в этих властных, но чутких и надежных руках.