Гран-при: Июльская стужа

Сан-Франциско буквально плавился от жары в этом июне. Тяжелый туман, который превращает яркие викторианские домики в блеклые тени казался Энид Синклер липким полотном, которое медленно душит всё живое, стирая границы между небом и асфальтом. Город, который туристы называли «свободным» и «бунтарским», для Энид превратился в бесконечный цикл из правильных кофейных шотов и вечного шума трамваев, который больше не казался романтичным. Он просто мешал думать. Каждый холм, на который ей приходилось взбираться по пути из школы, напоминал о том, сколько усилий она тратит, чтобы просто оставаться «нормальной» в глазах своей семьи. Сан-Франциско был слишком тесным для её внутренней радуги. Здесь всё было пропитано успехом, стартапами и ледяным спокойствием залива, в то время как внутри Энид клокотал хаос, требующий выхода. Дом Синклеров в престижном районе был венцом этой «удушающей безупречности». Внутри всегда пахло дорогим кондиционером для белья и свежесваренным органическим кофе — запахами, от которых у Энид в последнее время начинала кружиться голова. Здесь не было места разбросанным вещам или громкому смеху. Когда она переступила порог, тишина дома обрушилась на неё, как бетонная плита. — Ты опоздала на пять минут к обеду, Энид, — не поднимая глаз, произнесла мать. Её голос был похож на хруст тонкого льда. — Мы как раз обсуждали твою летнюю практику. Твой отец подготовил тебе место в отделе аналитики. Энид почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Аналитика. В душном офисе с видом на туманный залив. Это был не просто план на лето — это был приговор. — Мам, я уже говорила… — Энид сжала лямки рюкзака так, что побелели костяшки. — Я подала заявку в лагерь. И меня приняли. Я буду вожатой в лагере. В Италии, мам! — Вожатой? Энид, серьезно? Ты можешь работать в агентстве своего отца. Настоящая работа, связи, перспективы. А вместо этого ты выбираешь три недели сидеть с тупыми подростками в каком-нибудь разваленном городке Италии? Да ты даже итальянский не знаешь, зачем тебе это? — Мне уже восемнадцать. Я сама решу, куда хочу пойти. К тому же, туда поедет Йоко. И Бруно. При упоминании Бруно лицо Эстер немного смягчилось. Он был единственным другом Энид, которого она принимала. Возможно из-за того, что он из богатой семьи и может стать мужем ее дочери. — Бруно тоже будет там? Что ж, по крайней мере, там будет кто-то, кто присмотрит за тобой. — Да, — кивнула ей Энид. — Мы будем работать в паре. — Ну, в таком случае, не опозорься. Ты представляешь нашу фамилию, Энид Синклер. «Наконец-то свобода», — пронеслось в голове у Энид. Она бросилась бегом к своей комнате. Ей было плевать на фамилию, на выгодный союз, на слова матери. Главное — она поедет. Энид влетела в свою комнату и приземлилась прямиком на кровать, заваленную разными плюшевыми игрушками. Она схватила телефон и забарабанила пальцами по экрану. Энид: ДЕВОЧКИ! Она сдалась! Она добавила много глупых смайликов к написанному и отправила сообщение в общую группу. Йоко: ЧЕГО? Что ты сделала со своей матерью? Пригрозила, что никогда не заведешь семью? Или покрасишь ее элегантный бело-бежевый особняк в фуксию? Энид: Скорее наоборот, заведу! Ну, то есть… Я достала козырную карту! Сказала, что Бруно едет тоже! А особняк… Ну, с покраской она бы быстро удалила вопрос. Йоко: Аплодирую стоя (лежа в ванне), Энид! Гениально! Энид: Мне даже стыдно немного… НЕТ, НЕ СТЫДНО! Я еду! Это главное! Три недели без ее контроля! Три недели в новой стране! Мы будем вожатыми! Бьянка: Энид, спустись на землю. В нашем отряде будет какая-то проблемная девчонка. Я прогуглила ее фамилию. Ее исключили из прошлой школы за то, что она чуть не убила парня, выпустив в бассейн пираний! Энид, пираний! Йоко: Ой, да брось, Бьянка. Энид перекрасит ее в розовый с блестками в первый же день, я уверена! А про пираний — это все сказки, никаких убийств. Думаешь, такого бы ребенка стали отправлять в обычный лагерь? Я так не думаю. Расслабься. Бьянка: У нее семья богатая, вообще-то! Деньги, связи — и вот твой ребенок делает что хочет и где хочет. Энид: Значит, они однофамильцы. Все, я побежала собирать вещи! Экран смартфона погас и Синклер наконец посмотрела на то, что происходит вокруг нее: разбросанные вещи на полу напоминали поле боя, где ее детство боролось с будущим. — Так, Синклер, соберись, — прошептала она, подходя к чемодану, который был завален игрушками и радужными вещами. Она начала методично перебирать гору одежды, безжалостно отбрасывая в сторону топы с пайетками, ультракороткие юбки и массивную бижутерию. Вместо этого в чемодан легли плотные черные, синие и серые джинсы, несколько простых белых футболок, однотонных худи и добротная ветровка «Adidas» — вещи, в которых удобно бегать по лесу и проверять палатки после отбоя. Она складывала их аккуратными стопками, как учили в тех самых школах, куда её пыталась запихнуть мать. Каждый ровный сгиб ткани был её маленькой победой, её личным заявлением о том, что она готова к роли вожатой. Но чем больше «правильных» вещей оказывалось внутри, тем сильнее Энид чувствовала, как в груди растет пустота. Как будто она паковала не себя, а какую-то чужую, серую версию Энид Синклер, одобренную семейным советом. Она остановилась, глядя на почти собранный, строгий и функциональный багаж. Энид обернулась к полке. Там, в самом углу, стоял маленький флакончик лака цвета «неоновый закат». Он буквально кричал на фоне её новых «серьезных» планов. Она смотрела на него пару минут, а затем резким движением схватила его и засунула в боковой карман чемодана, подальше от глаз. — Одной детали хватит, чтобы не сойти с ума, — пробормотала она. Затем её взгляд упал на кровать. Там, среди подушек, лежал потертый плюшевый волчонок с оторванным ухом. Это была её самая первая игрушка, подарок от отца еще до того, как бизнес и ожидания матери окончательно превратили их дом в ледяной замок. Волчонок был символом той маленькой Энид, которая не боялась смеяться слишком громко. Она бережно подхватила его и уложила в самый центр чемодана, прямо между строгими рубашками. Теперь, глядя на этот багаж, она чувствовала баланс. Она будет лучшей вожатой. Она будет ответственной, взрослой и собранной. Но внутри её чемодана, под слоями правильных вещей, всегда будет прятаться искра неона и старый друг, напоминающий о том, кто она на самом деле. Она будет собой. Она будет Энид. Энид с усилием застегнула молнию и этот звук поставил точку в её долгой домашней войне. Теперь оставалось только дожить до утра и не выдать своего волнения во время финального завтрака с Эстер. Энид легла в кровать. Ночь перед отъездом всегда пахнет иначе. Она лежала на спине, уставившись в безупречно белый потолок, который, казалось, медленно опускался, пытаясь раздавить её своим совершенством.

Италия.

Само это слово отзывалось в голове золотистым светом и звоном церковных колоколов. Для Энид Италия была порталом в другую реальность. Там, за тысячи миль отсюда, её не будет судить Эстер. Там не будет семейных ужинов, где каждый твой жест разбирается на запчасти. Но вместе с восторгом в груди ворочался холодный ком тревоги. «А если я не справлюсь?» — эта мысль жалила, как мелкое насекомое. Одно дело — быть душой компании в школе, и совсем другое — нести ответственность за подростков в чужой стране. Энид представила, как пытается развеселить девочку, которая выпускает пираний в бассейны, и её уверенность на мгновение дрогнула. Что, если её оптимизм там, среди старых деревьев и теней прошлого, окажется просто нелепым розовым пятном? Она повернулась на бок, чувствуя под рукой жесткий край чемодана, стоявшего у кровати. Где-то там, под аккуратно сложенными рубашками, лежал маленький волчонок. Эстер назвала бы это «детским садом», но это был ее дом. Это была ее душа. Мысли плавно перетекли на Бруно. Каким он будет там, в Италии? В Сан-Франциско он был привычной частью пейзажа, идеальным фоном. Но в другой стране, под чужим небом, всё могло измениться. Энид закрыла глаза, пытаясь представить его лицо, но вместо этого видела только бесконечные ряды кресел в самолете и смутные очертания лагеря. Ей казалось, что она стоит на краю обрыва. Один шаг — и привычный мир туманов и строгих правил исчезнет. — Энид: без правил, — прошептала она в темноту, пробуя слова на вкус. В Италии это будет звучать правильно. Сон пришел внезапно, тяжелый и безвкусный.

***

Утро началось не с будильника, а с пронзительного, холодного луча солнца, который пробился сквозь тяжелые шторы и ударил Энид прямо в глаза. Она подскочила на кровати, сердце забилось в горле.

Сегодня. Через два часа она будет в аэропорту. Через двенадцать — в Италии. Маранелло.

Одно название этого города заставляло её кровь бежать быстрее, но она заставила себя глубоко вздохнуть и надеть маску «послушной дочери». Спустившись вниз, Энид застала ту самую картину, которую видела все восемнадцать лет своей жизни. Столовая сияла стерильной чистотой. Отец уже уехал в офис — его отсутствие ощущалось как пустое место во главе стола, лишающее Энид последней надежды на мягкое прощание. Эстер сидела у окна, листая утреннюю прессу на планшете. Перед ней стояла чашка черного кофе без сахара. — Ты проспала на семь минут, Энид, — не оборачиваясь, произнесла мать. — Садись. Завтрак на столе. Энид опустилась на стул. Перед ней стояла тарелка с идеальным омлетом и порцией авокадо. Еда казалась пластиковой. — Я просто… проверяла чемодан в последний раз, — соврала Энид, ковыряя вилкой край тарелки. Звук металла о дорогой фарфор в тишине комнаты прозвучал как скрежет тормозов. — Надеюсь, ты прислушалась к моим советам относительно гардероба, — Эстер наконец подняла взгляд. Её глаза, казалось, сканировали дочь насквозь. — Италия — это не пляжная вечеринка. Ты будешь представлять нашу семью перед семьей Юсонов. Бруно — серьезный молодой человек. Не разочаруй меня своими… цветовыми всплесками. Энид сглотнула. Внутри неё всё кричало: «Мам, я еду в город, где красный — это религия! Там кипит жизнь!», но вслух она лишь произнесла: — Да, мам. Я взяла только самое необходимое. Рубашки, джинсы, ветровку. Всё по списку. — Хорошо, — Эстер сделала глоток кофе, едва касаясь губами края чашки. — Помни: вожатая — это авторитет. Эти дети, которых туда отправляют… они из сложных семей. Им нужна дисциплина, а не подружка. Будь строгой. Будь как Бьянка. Она — пример того, как должна выглядеть молодая женщина с перспективами. Энид кивнула, глядя в свою тарелку. Она представила Бьянку — холодную, эффективную, безупречную. А потом вспомнила волчонка, зарытого глубоко в вещах, и неоновый лак, спрятанный в подкладке. Контраст был почти физически болезненным. — Я постараюсь, — тихо ответила Энид. — Не старайся. Делай, — отрезала Эстер. Она встала, поправляя манжеты своей блузки. — Машина будет у ворот через десять минут. Я не поеду в аэропорт, у меня совещание с советом директоров. Водитель поможет тебе с вещами. Эстер подошла к дочери и на мгновение положила руку ей на плечо. Это не было объятием. Это был жест собственника, проверяющего качество своего имущества. — Приятного полета, Энид. И... веди себя достойно. Не опозорь меня. Когда мать вышла из кухни, Энид выдохнула так сильно, что её челка взлетела вверх. Тишина дома снова сомкнулась вокруг неё, но теперь она была другой. Это была тишина перед стартом. Она доела остывший завтрак механически, не чувствуя вкуса еды. Она быстро побросала посуду в раковину — ей уже было все равно на порядок, который так ценила Эстер. На улице ее ждал водитель. Она бросила чемодан в багажник и забралась на заднее сиденье, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Слава богу, в машине также был кондиционер. Жара на улице невыносимая. Энид достала телефон и зашла в общий чат. Энид: Я вырвалась! Уже в пути, держу курс на Италию! Точнее на аэропорт. Йоко: Отлично! Я уже лечу в Сан-Франциско. Я вообще не выспалась из-за этого раннего вылета! Почему я дальше всех живу?! Энид отложила телефон и посмотрела на свои руки. Они все еще дрожали. Дорога до SFO казалась бесконечной лентой серого асфальта. А групповой чат тем временем не умолкал. Бьянка: Я посмотрела списки подопечных. Энид, поздравляю, та странная девчонка — твоя. Уэнсдей Аддамс. Энид нахмурилась, вчитываясь в сообщение. После удушающей заботы Эстер кто-то «проблемный» казался освежающим глотком воздуха. Энид: Бьянка, да хоть сам дьявол в розовой юбке. Мне все равно. Главное — я буду в Италии! Йоко: Видимо Уэнсдей и есть дьявол в юбке. Только не в розовой, а черной! Бьянка: Смешно, Йоко. Спишемся позже, в аэропорту.

***

Машина наконец свернула к терминалу международных вылетов. Через двенадцать часов Энид будет в месте, где красный цвет означает не помаду, а скорость. — Прощай, Сан-Франциско, — прошептала она. — И прощай, «правильная» Энид. Она подхватила чемодан, который весил добрых тридцать килограммов и направилась к автоматическим дверям. Внутри аэропорт гудел, как встревоженный улей. Энид пробиралась сквозь толпу, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть маминого «контроля» тает. Она вытащила телефон, чтобы свериться с гейтом. Энид: Девочки, я внутри! Вижу табло. Йоко: Эни, детка, мы уже у пятого гейта. Бьянка тут пытается убедить меня, что нам нужно купить чеснок и серебряные пули на всякий случай. Против Уэнсдей. Или как ее там? Поторопись, а то Би скупит весь Duty Free от стресса! Энид рассмеялась, лавируя между тележками с багажом. Она знала, что Бьянка любит драматизировать, а Йоко — подначивать. Но где-то в глубине души зашевелилось любопытство. Какая она, эта Уэнсдей? Действительно ли у неё такой взгляд, от которого стынет кровь, или это просто маска, чтобы отпугнуть мир, как и у самой Энид? Впереди, за стойками регистрации, показались две знакомые фигуры. Йоко в своих неизменных солнцезащитных очках (даже в помещении) и Бьянка, выглядящая так, будто она сошла с обложки Vogue, несмотря на ранний час. — Энид! — Йоко замахала рукой, едва не сбив чей-то стакан с кофе. — Наконец-то! Мы уже думали, Эстер заперла тебя в башне в последний момент. Энид подбежала к подругам, и они тут же сплелись в шумном объятии. — Но я здесь, — выдохнула Энид. И я готова к Италии. Маранелло, жди меня! — Ты готова к Бруно, ты хотела сказать? — Йоко хитро прищурилась, поправляя ремешок своей дорогой сумки. — Он уже прислал мне смс. Спрашивал, в каком мы секторе. Кажется, кто-то очень хочет занять место в бизнес-классе рядом с тобой, — сказала Бьянка. Энид закатила глаза. Бруно. Вдруг щеки предательски порозовели. — Ой, да ладно вам. Да, он милый. Но я все равно предпочту Маранелло. Когда они подошли к гейту, Бруно уже был там. Он выглядел безупречно: легкий льняной пиджак, небрежно уложенные волосы и та самая белозубая улыбка. — Энид! — он шагнул навстречу и мягко приобнял её за талию. — Я уже начал волноваться. Подумал, что твоя мама решила оставить тебя дома. — Почти, — выдохнула Энид, чувствуя знакомый аромат его дорогого парфюма. — Но я прорвалась. Очередь на посадку двигалась быстро. Благодаря статусу их семей, они проходили через приоритетную линию. Оказавшись в прохладном салоне бизнес-класса, Бруно помог Энид с сумкой и устроился в соседнем кресле. — Ну что, готова к лучшему лету в своей жизни? — он накрыл её ладонь своей, когда самолет начал медленное руление к взлетной полосе. — Италия, лагерь, солнце... и мы. Энид кивнула, чувствуя, как сердце радостно колотится. Бруно был здесь, он держал её за руку, и всё казалось таким правильным. Она посмотрела в окно, где огни Сан-Франциско постепенно превращались в россыпь бриллиантов на черном бархате. «Всё будет идеально», — убеждала она себя. Но где-то на периферии сознания всплыло имя из чата. Уэнсдей Аддамс. Та самая девочка с пираньями, которая будет в её отряде. Энид на мгновение представила мрачную тень, разрезающую этот солнечный итальянский рай, и поежилась. — Ты чего? — Бруно обеспокоенно заглянул ей в глаза. — Замерзла? — Нет, просто... — Энид улыбнулась, отгоняя странное предчувствие. — Просто предвкушаю полет. Она уткнулась плечом в его руку, слушая его размеренный голос. Самолет оторвался от земли, унося их в сторону Европы, навстречу солнцу, Италии и встрече, которая перевернет весь её «идеальный» мир с ног на голову. Бруно откинул спинку своего кресла и повернулся к Энид. В слабом свете индивидуального светильника его черты казались мягче, а взгляд — теплее. Он всё еще держал её за руку, лениво перебирая пальцы. — Знаешь, — негромко начал он, — твоя мать звонила моему отцу вчера. Они уже обсуждают, какой прием закатить по нашему возвращению. Похоже, у них на нас грандиозные планы. Энид почувствовала, как внутри что-то сжалось. Опять планы. Опять графики, утвержденные Эстер. Она отвела взгляд в сторону прохода, но Бруно мягко коснулся её подбородка, заставляя посмотреть на него. — Эй. Не думай об этом сейчас. В Италии не будет ни твоей матери, ни моего отца. Только мы. Я хочу, чтобы это лето было... настоящим. Без сценариев. Он потянулся к ней и коснулся губами её лба, а затем прижался своей щекой к её. Энид закрыла глаза, вдыхая запах его парфюма. В этот момент Бруно казался ей единственным спасательным кругом в океане ожиданий, которые на неё возлагали. Она верила, что любит его. Или очень хотела в это верить, потому что так было проще. — Бруно... — прошептала она, чуть сильнее сжав его ладонь. — Ты ведь поможешь мне? В лагере. Я никогда не работала вожатой, а тут еще эти подростки... Говорят, в моем отряде будет какая-то сумасшедшая из семьи Аддамсов. Бруно тихо рассмеялся, и этот звук подействовал на Энид успокаивающе. — Аддамсы? Слышал о них. Мрачные типы, но не более того. Не забивай голову, Энид. Если она будет доставлять проблемы, я поговорю с администрацией. Я присмотрю за тобой, обещаю. Он приобнял её за плечи, притягивая ближе, и Энид устроила голову у него на груди. Слушая мерный стук его сердца, она наконец-то начала засыпать. Гул двигателей сменился натужным воем закрылков, и шасси с тяжелым глухим ударом коснулись бетона взлетно-посадочной полосы аэропорта имени Гульельмо Маркони. Самолет ощутимо тряхнуло, заставляя Энид резко вынырнуть из вязкого сна. Она не сразу поняла, где находится. В голове всё еще крутились обрывки странного сна: чьи-то ледяные пальцы, сжимающие её запястье. — Эй, соня, просыпайся. Мы в Болонье, — голос Бруно прозвучал совсем рядом, обволакивая привычным теплом. Энид почувствовала его руку на своем плече. Он нежно тряхнул её, улыбаясь той самой идеальной улыбкой, которая заставляла её сердце делать лишний кульбит. Она потерла глаза, пытаясь отогнать остатки дремоты, и взглянула в иллюминатор. Италия встретила их ослепительным, почти агрессивным солнцем. Небо здесь было не таким, как в туманном Сан-Франциско — оно казалось выстиранным до пронзительной синевы, без единого облачка. — Прилетели? — пробормотала Энид, поправляя растрепавшиеся за время полета волосы. — Прилетели. Посмотри туда, — он кивнул в сторону терминала. — Нас уже ждут. На выходе будет трансфер до Маранелло. Энид глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает комок из восторга и дикого страха. Это было оно. То самое лето. Без надзора Эстер, без бесконечных примерок платьев и скучных благотворительных ужинов. Только она, Бруно и... Маранелло. Когда люк самолета открылся и они ступили на трап, в лицо ударил плотный, горячий воздух, пахнущий сухой травой, разогретым асфальтом и чем-то неуловимо сладким — ароматом итальянской провинции. Энид зажмурилась на секунду, подставляя лицо лучам. — Ого, ну и жара, — Йоко, появившаяся за их спинами, уже успела нацепить свои самые большие черные очки. — Бьянка, если в нашем лагере нет бассейна олимпийского резерва, я улетаю обратно первым же рейсом. — Бассейн есть, Йоко. И, судя по спискам, в нём скоро будут плавать пираньи, — съязвила Бьянка, элегантно поправляя шляпу с широкими полями. Она выглядела так, будто только что вышла из салона красоты, а не провела двенадцать часов в воздухе. Бруно рассмеялся, перехватывая ручку чемодана Энид. — Не пугай её. Энид, идем? Автобус ждет на парковке. До Маранелло всего сорок минут, и, поверь, ты захочешь смотреть в окно каждую секунду. Они двинулись через терминал. Энид шла рядом с Бруно, чувствуя, как его локоть время от времени касается её руки. Это прикосновение было её якорем. Она старалась не думать о том, что через пару часов ей придется взять на себя ответственность за целый отряд детей, среди которых будет загадочная Уэнсдей Аддамс. В голове всплывало только одно слово: Маранелло. Сердце дома Феррари. Место, где мечты обретают форму из красного металла и карбона. На выходе из кондиционированного здания аэропорта их ждал черный микроавтобус с логотипом лагеря. Водитель в фирменном поло почтительно кивнул Бруно — статус его семьи открывал двери быстрее, чем любые пропуска. — Садись вперед, — шепнул Бруно Энид. — Оттуда лучший вид на холмы. Она забралась в прохладный салон, прильнув к стеклу. Машина тронулась, оставляя позади Болонью. Энид смотрела, как мимо пролетают виноградники и старые кирпичные виллы, но её взгляд жадно искал другое — дорожные указатели, заправки, вывески мастерских. Всё, что приближало её к заветной цели. — Бруно, — тихо позвала она, когда они выехали на скоростное шоссе. — А мы проедем мимо завода? Он понимающе усмехнулся, накрывая её ладонь своей. — Обязательно. Я попросил водителя сделать небольшой крюк. Я же знаю, как ты этого ждала. Энид благодарно сжала его пальцы. В этот момент она была готова расцеловать его прямо здесь, при девочках. Бруно понимал её страсть, пусть и считал это просто милым хобби. Он был её союзником в этом маленьком бунте против матери.Пока Йоко и Бьянка на заднем сиденье обсуждали, какие наряды они выберут для первого общего сбора вожатых, Энид не сводила глаз с горизонта. И вот, спустя полчаса, она увидела это. Знаменитая красная арка. Вход на завод Ferrari. У Энид перехватило дыхание. Она почти чувствовала вибрацию воздуха от работающих двигателей. В этом городе каждый камень знал цену скорости. — Мы на месте, — объявил Бруно, когда машина свернула на узкую дорогу, ведущую вверх по холмам, подальше от промышленной зоны, к сосновым лесам, где располагался лагерь. Микроавтобус уехал, оставив вожатых наедине с монументальной тишиной итальянского полдня. — Ладно, команда, — Бруно хлопнул в ладоши. Его голос в пустом дворе прозвучал по-хозяйски уверенно. — Дети приедут только послезавтра. У нас есть сорок восемь часов, чтобы превратить это место в образцово-показательный лагерь. Энид, Бьянка — вы со мной в главный корпус, нужно разобрать списки по группам. Йоко, на тебе инвентарь и проверка бассейна. — Бассейн? Это я люблю, — Йоко поправила очки. — Главное, чтобы там не плавало ничего... лишнего. Они вошли внутрь. Холл виллы встретил их прохладой мраморных полов и высокими сводчатыми потолками. Энид невольно залюбовалась: это место напоминало дом её матери, но без удушающей стерильности. Здесь пахло старым деревом и воском. — Твоя комната на втором этаже, — Бруно протянул Энид тяжелый железный ключ с массивным брелоком. — Номер 13. Ирония судьбы, учитывая, кто твоя подопечная. Энид забрала ключ, чувствуя, как металл холодит ладонь. — Номер 13... Мама бы сказала, что это плохая примета. — Твоей мамы здесь нет, — Бруно мягко приобнял её за плечи, на мгновение притянув к себе. — Иди, брось вещи, и спускайся в холл. Нам нужно обсудить план «захвата» Маранелло на эти выходные. Энид поднялась по широкой лестнице, звук её шагов отдавался эхом. Когда она нашла нужную дверь и повернула ключ, комната встретила её... контрастом. Комната была четко разделена пополам. Левая часть, залитая светом из огромного окна, принадлежала Энид. Но правая... правая сторона выглядела так, будто туда упал кусок ночного неба. Плотные шторы задернуты, на кровати — идеально застеленное черное покрывало, а на столе уже стояла старинная пишущая машинка и странный стеклянный сосуд с чем-то подозрительно напоминающим заспиртованную конечность. Уэнсдей сидела на своей кровати, абсолютно неподвижно, с книгой в черном переплете. Она даже не подняла головы, когда Энид вошла. — Э-э... привет. Я думала, вожатые живут отдельно. — Не утруждай себя попытками наладить контакт. Мой психолог сдался через три сеанса. Один из них закончился его нервным срывом. Энид решила не отвечать. Она начала распаковывать вещи, стараясь шуметь как можно меньше. Первым делом она вытащила плюшевого волчонка и бережно положила его на кровать. Затем — гирлянду с розовыми огоньками. — Если ты включишь это электрическое убожество, я использую провода для проведения опытов по гальванизации, — заметила Уэнсдей, не глядя на неё. — Это просто для уюта! — пискнула Энид, но гирлянду пока отложила. Ей нужно было сбежать. Срочно. Вниз, к Бруно, к солнцу, к нормальным людям. Она быстро переоделась в короткие шорты и белую футболку и выскочила из комнаты. Внизу Бруно уже разложил на большом дубовом столе карты лагеря и списки прибывающих. Бьянка и Йоко о чем-то спорили, рассматривая фотографии детей. — О, Энид, ты вовремя, — Бруно поднял голову и на мгновение замер, оценивающе оглядывая её наряд. В его глазах вспыхнул огонек, который заставил Энид смущенно улыбнуться. — Выглядишь... по-летнему. — Посмотрите на это. Уэнсдей Аддамс, 16 лет. В графе «особые потребности» написано: «избегать прямых солнечных лучей и оптимизма». Юджин Оттингер. Аллергия на всё, кроме пчел. Бруно вздохнул. — Да, контингент в этом году веселый. Но у нас есть бонус. Администрация разрешила вожатым взять одну из машин лагеря для поездки в город за продуктами и инвентарем сегодня вечером. Энид, поедешь со мной?Сердце Энид пропустило удар. Поездка в Маранелло. Вечером. С Бруно. — Конечно! Мне как раз нужно... э-э... купить кое-какие вожатские штуки. Она не сказала, что на самом деле хочет просто проехать мимо трассы Фьорано и, если повезет, услышать рев мотора. — Отлично. Тогда в семь выезжаем. Бьянка, Йоко, вы за главных, пока нас не будет. — Ага, остаемся наедине с девочкой-вампиром, — проворчала Йоко. — Завещание писать сейчас или подождать до ужина? — Эй, я вообще-то с ней живу… — с тревогой произнесла Энид. — Энид, ты шутишь? — Йоко сложила руки на груди. — Директор сказал, что Аддамс привезли на два дня раньше, потому что её родители «не могли ждать». И её впихнули в наше крыло. Но жить с ней? Удачи, Энид. Я ночую у Йоко. Энид вздохнула, поправляя лямку рюкзака. — Ладно, это всего на пару ночей. Наверное… Потом распределим её в детский блок. Она спустилась во двор, где Бруно уже прогревал старенький, но ухоженный внедорожник лагеря. Звук мотора эхом отбивался от каменных стен виллы. Бруно выглядел чертовски хорошо в простых джинсах и белой футболке, которая подчеркивала его загар. — Энид! Прыгай внутрь, — крикнул он, высунувшись из окна. — Девочки, мы скоро! Танака, присмотри, чтобы наша «гостья» не вызвала сатану на заднем дворе. — Постараюсь, но ничего не обещаю! — донеслось в ответ. Энид запрыгнула на переднее сиденье. В салоне пахло кожей и легким одеколоном Бруно. Когда они выехали за ворота, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая холмы в медовые и багряные тона. — Ну как ты? — спросил Бруно, переключая передачу. Его движения были уверенными, почти профессиональными. — Уэнсдей тебя не слишком напугала? — Она... странная. Но я справлюсь, — Энид улыбнулась, глядя в окно. — Бруно, спасибо, что взял меня с собой. В Сан-Франциско я только и делала, что ездила с мамой на заднем сиденье лимузина. Это... по-другому. — Это Италия, детка, — он на мгновение отвлекся от дороги и сжал её ладонь. — Здесь всё по-другому. Чувствуешь запах? Энид принюхалась. К аромату трав примешивался едва уловимый, но такой родной для её сердца технический запах. Масло, бензин, раскаленный металл. Они приближались к низине, где располагались тестовые треки. Её глаза заблестели. Бруно притормозил у края дороги, откуда открывался вид на знаменитую трассу Фьорано. За забором, в лучах заходящего солнца, по идеальному асфальту проносилась красная точка. Рев мотора V12 разорвал тишину холмов, вибрируя где-то в самой грудной клетке Энид. — О боже... — Энид приникла к стеклу. — Это же 812 Competizione? Или они тестируют новый прототип? Бруно удивленно приподнял бровь, глядя на то, как преобразилась его «тихая и послушная» девушка. — Ого. Ты реально в этом разбираешься? Я думал, ты просто любишь красивые машинки, потому что они красные. Энид на секунду замерла. Опасно. Мать всегда говорила, что «девушка её круга не должна разбираться в гайках, это удел механиков». Но сейчас Эстер была за океаном. — Я... я просто много читала, — быстро поправилась она, стараясь унять дрожь в голосе. — Мой кузен увлекался, вот я и нахваталась. — Ну, твой кузен молодец, — Бруно снова тронул машину с места. — Поедем в центр. Нам нужно купить канцелярию, продукты для вожатского ужина и... — он хитро посмотрел на неё, — я знаю одну кофейню, где делают лучший аффогато в мире. Они въехали в город. Маранелло был маленьким, уютным, но пропитанным духом скорости. Флаги с жеребцом висели на каждом балконе. Энид чувствовала себя так, будто попала в Диснейленд, только вместо мышей здесь были гоночные болиды. Пока Энид ходили по небольшому магазинчику, выбирая маркеры и ватманы для стенгазет, Бруно выбирал самые дорогие материалы, не глядя на ценники. — Бруно, это же просто бумага, — засмеялась Энид, когда он положил в корзину упаковку элитного картона. — Для твоего отряда — только лучшее, — он обнял её сзади за талию, уткнувшись носом в волосы. — Я хочу, чтобы ты была самой крутой вожатой в этом лагере. Чтобы даже эта Аддамс тебя зауважала. Энид прислонилась к нему, наслаждаясь моментом. Это было так просто, так понятно. Бруно — идеальный парень. Он заботится, он защищает. Они вышли из магазина с полными пакетами. Смеркалось. Улицы Маранелло заполнились людьми, из ресторанов доносился звон тарелок. — Давай еще в аптеку зайдем? — вспомнила Энид. — Йоко просила капли для глаз, говорит, от этого солнца у неё скоро линзы расплавятся. — Окей, я подожду у машины, — Бруно кивнул. — Заодно проверю, не спустило ли колесо, итальянские дороги коварны. Энид побежала в сторону аптеки. Возвращаясь через узкий переулок, она вдруг остановилась. У стены стоял припаркованный старый мотоцикл, а рядом с ним — парень в комбинезоне механика, который копался в двигателе. На его спине была вышита эмблема Ferrari. Сердце Энид пропустило удар. Она не удержалась. — Простите... — начала она на ломаном итальянском. — У вас, кажется, свеча зажигания барахлит. Звук был неровный, когда вы парковались. Механик поднял голову, удивленно глядя на блондинку. — Signorina разбирается в моторах? — усмехнулся он. — Немного, — Энид густо покраснела. — Просто... люблю технику. Она быстро прошла мимо, чувствуя, как адреналин бьет в голову. Это было маленькое преступление. Маленькая правда. Когда она вернулась к машине, Бруно уже ждал её, прислонившись к капоту. — Долго ты. Всё нормально? — Да, — она улыбнулась ему самой лучезарной улыбкой. — Просто очередь была. Дорога обратно в гору заняла чуть больше времени — внедорожник, нагруженный коробками с канцелярией и провизией, натужно гудел на поворотах. Энид прижимала к груди пакет с лакричными палочками — единственное, что, по её мнению, могло понравиться Уэнсдей — и чувствовала, как ладонь Бруно на её колене согревает сквозь ткань шорт. Это было так правильно и спокойно. Когда они въехали на территорию, лагерь уже утопал в синих сумерках. Старая вилла подсвечивалась мягким желтым светом, но одно окно на втором этаже оставалось темным провалом. Комната номер 13. — Так, банда, разгружаемся! — скомандовал Бруно, глуша мотор. — Йоко, Бьянка, выходите помогать. Из дверей выплыла Бьянка, потирая виски, а за ней Йоко. — Наконец-то, — проворчала Бьянка. — Ваша подопечная за последние два часа не издала ни звука. Она просто сидит в кресле в холле и... смотрит. Просто смотрит на стену. Я проверила, там нет даже мухи. Это пугает. Энид подхватила пакеты и зашла в дом. В столовой на первом этаже уже был накрыт длинный дубовый стол. Бруно организовал «предсменную» пиццу и местный сыр. Атмосфера должна была быть праздничной, но в углу, в глубоком тенистом кресле, сидела Уэнсдей. Она была похожа на фарфоровую куклу, которую забыли в заброшенном доме. — Уэнсдей, мы привезли пиццу! — Энид постаралась добавить в голос максимум радушия, от которого саму подташнивало. — Есть Маргарита и Четыре сыра. Присоединишься? Уэнсдей медленно перевела взгляд на коробки. — Употребление быстрых углеводов в компании людей, чьи разговоры сводятся к обсуждению оттенков загара — это форма медленного суицида, которую я не одобряю. Но я приду. Мне нужно изучить динамику вашей стаи в естественной среде обитания. Она поднялась и бесшумно проскользнула к столу, сев на самом краю. Бруно, не обращая внимания на её тон, разлил по стаканам сок и поднял свой. — Итак, за начало смены! — провозгласил он, глядя на Энид с нескрываемым обожанием. — Через два дня здесь будет сорок детей. Это лето определенно не будет похоже на рекламный проспект лагеря. — Завтра мы распределяем инвентарь, — добавил Бруно. — Энид, мы с тобой пойдем проверять трассу для мини-картинга. Нужно убедиться, что всё безопасно. При слове «картинг» глаза Энид вспыхнули. Она на секунду забыла о роли «хорошей девочки». — Там настоящие карты? С бензиновыми двигателями или электро? — Бензин, конечно. Мы же в Италии. Я знал, что тебе понравится. Уэнсдей, наблюдавшая за этой сценой, вдруг склонила голову набок. — Удивительно, — произнесла она, глядя прямо на Энид. — Твой пульс участился на двенадцать ударов в минуту при упоминании двигателей внутреннего сгорания, Синклер. Твоя маска дает трещину. Интересно, сколько слоев лжи тебе приходится носить, чтобы соответствовать ожиданиям этого... — она кивнула на Бруно, — ...золотого мальчика? В столовой повисла мертвая тишина. Бруно нахмурился, его рука на плече Энид заметно напряглась. — Слушай, Аддамс, полегче на поворотах. Вообще-то… — Бруно, не надо, — Энид быстро перебила его, чувствуя, как сердце колотится уже не от радости, а от страха разоблачения. — Она просто... шутит. У неё такой юмор, правда, Уэнсдей? Уэнсдей ничего не ответила. Она встала, взяла со стола одну лакричную палочку, которую Энид так заботливо купила, и направилась к выходу. — Юмор — это щит для слабых. Я предпочитаю скальпель. Когда её шаги затихли на лестнице, Бьянка выдохнула: — Энид, клянусь, если ты не переселишь её через два дня, я сама вызову экзорциста. Она же видит тебя насквозь! Энид натянуто улыбнулась, стараясь не смотреть Бруно в глаза. — Глупости. Она просто пытается нас спровоцировать. Бруно, во сколько завтра пойдем на картодром? Бруно снова расслабился и начал что-то увлеченно рассказывать, но Энид уже не слушала. Слова Уэнсдей о «маске» застряли у неё в голове, как заноза. Утро в Маранелло пахло росой и прогретым асфальтом. Энид и Бруно уже были на картодроме лагеря. Это была профессионально спроектированная трасса в миниатюре: S-образные связки и довольно длинная прямая с затяжными шпильками. — Выглядит серьезно, — Бруно поправил солнцезащитные очки, опираясь на бортик. — Лагерь закупил новые карты. Для детей это предел мечтаний, а для нас — отличная игрушка. Энид смотрела на выстроенные в ряд машины. Красный пластик блестел на солнце, и она почувствовала, как кончики пальцев начинают покалывать. Это было сильнее её. В Сан-Франциско она тайно сбегала на картинг, надевая шлем, чтобы никто не узнал в «дочери Эстер Синклер» фанатку скорости. — Хочешь попробовать? — Бруно обернулся к ней с вызовом. — Я пройду пару кругов, проверю тормоза, а потом ты. Только осторожно, Энид. Это не аттракцион в парке, тут нужно чувствовать машину. — Конечно, Бруно. Я буду аккуратна, — кротко ответила она, хотя внутри всё кричало: «Дай мне руль!» Бруно запрыгнул в карт, завел мотор и сорвался с места. Он ехал уверенно, но Энид видела, что он перетормаживает перед входом в повороты и слишком рано открывает газ на выходе, из-за чего машину слегка заносит. «Неоптимальная траектория», — автоматически отметила она про себя. Когда он вернулся в боксы, слегка запыхавшийся и довольный, он помог Энид надеть шлем. — Давай, принцесса. Просто кружок для настроения. Не разгоняйся сильно. Энид села в узкое кресло. Запах бензина ударил в нос, как самый дорогой парфюм. Как только она нажала на педаль газа, мир вокруг перестал существовать. Первый круг она ехала осторожно, «прогревая» шины и привыкая к зацепу. Но на втором... на втором Энид забыла, что она вожатая и «достойная невеста». Она зашла в первый поворот по идеальной дуге, коснувшись поребрика ровно настолько, чтобы сохранить инерцию. На прямой она выжала педаль в пол, чувствуя, как ветер бьет в визор шлема. Перед шпилькой — резкое, короткое торможение, ювелирный поворот руля, и карт выстрелил из поворота без единого лишнего заноса. Бруно, стоявший у края трассы, сначала улыбался, но к середине третьего круга его челюсть медленно поползла вниз. Он видел не испуганную девочку, а пилота, который знает, что такое апекс и точка торможения. Энид летела. Она чувствовала вибрацию каждой неровности асфальта всем телом. Это была её стихия. Она даже не заметила, как на трибуне, в тени навеса, появилась черная фигура Уэнсдей, которая молча наблюдала за этим ярким розовым пятном, режущим углы трассы. Энид затормозила у боксов, эффектно выставив машину боком в последнюю секунду. Когда она сняла шлем, её волосы были растрепаны, щеки горели, а глаза сияли таким диким азартом, какого Бруно никогда не видел. — Ого... — Бруно подошел к ней, выглядя немного обескураженным. — Энид? Ты... где ты так научилась? Энид осеклась. Адреналин начал спадать, уступая место панике. — Я... я просто... — она судорожно пыталась придумать оправдание. — Я просто очень внимательно смотрела, как едешь ты! Ты так хорошо показал траекторию, что мне было легко повторить. Бруно прищурился, его самолюбие было слегка задето, но восхищение перевешивало. — Внимательно смотрела? Энид, ты входила в повороты так, будто у тебя бензин вместо крови. — Наверное, это итальянский воздух, — она нервно рассмеялась, поправляя заколку. — Пойдем? Нам еще нужно проверить спасательные жилеты у озера. Она быстро зашагала прочь, боясь продолжать этот разговор. Но проходя мимо трибун, она наткнулась на взгляд Уэнсдей. Та не хлопала и не улыбалась. Она просто смотрела. — Скорость тебе идет больше, чем розовый цвет, Синклер, — негромко произнесла Аддамс, когда Энид поравнялась с ней. Вечер перед официальным открытием смены выдался душным. Воздух в Маранелло застыл, пропитанный ароматом хвои и разогретого за день камня виллы. Энид сидела на широком подоконнике в своей комнате, подтянув колени к подбородку. На одной половине комнаты — её яркие кеды, разбросанные журналы о моде и розовый ноутбук. На другой — гробовая тишина и Уэнсдей, которая в полумраке чистила какую-то антикварную вещь, похожую на хирургический инструмент. Энид чувствовала себя сапером, который случайно наступил на мину и теперь боится пошевелиться. — Почему ты это делаешь? — внезапный голос Уэнсдей разрезал тишину, как скальпель. Энид вздрогнула, едва не свалившись с подоконника. — Что именно? Сижу у окна? Тут вид красивый, огни завода вдали... — Ты лжешь, — Уэнсдей даже не подняла головы от своего занятия. — Каждое твоё движение — это тщательно отрепетированный спектакль для публики. Ты боишься, что если покажешь истинное лицо, твой «принц на белом Феррари» разочаруется в картинке, которую ему продали? — Ты ничего не понимаешь, Уэнсдей, — Энид резко отвернулась к окну, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Моя мать... она не просто строгая. Она архитектор моей жизни. Если я выйду за рамки, она разрушит всё. А Бруно... он часть этого мира. Он хороший. Он любит меня такую. — Он любит твой фасад, — отрезала Уэнсдей. — А на трассе я видела не фасад. Подавлять свою истинную природу — самый верный способ сойти с ума. Энид промолчала. Она достала телефон. В общем чате вожатых Бруно скидывал фотографии вечернего Маранелло и подшучивал над Йоко. Бруно: Энид, ты как? Спишь? Завтра в 8:00 встречаем автобус. Надеюсь, ты восстановила силы после своего дебюта на картах. До сих пор не верю, что ты так вписалась в поворот! Энид начала набирать ответ, но пальцы замерли над кнопками. Она посмотрела на свои руки — на подушечках пальцев всё еще остались следы от руля, легкое онемение от вибрации мотора. Это было самое живое ощущение за последние годы. Энид: Почти сплю. Завтра буду полностью на готове. Спокойной ночи, Бруно, Йоко, Бьянка! Она закрыла чат и открыла скрытую вкладку в браузере — технические характеристики нового двигателя Ferrari F140. Секунду она жадно читала про крутящий момент и систему впрыска, а потом резко захлопнула ноутбук, словно увидела что-то постыдное. — Завтра приедут дети, — произнесла она, стараясь сменить тему. — Будет шумно. Ты готова к тому, что тишина закончится? — Хаос — моя естественная среда обитания. Энид ничего не ответила. Она легла в кровать, натянув одеяло до самых ушей. Завтра лагерь наполнится криками, смехом и новыми проблемами. Она должна быть идеальной вожатой. Идеальной девушкой. И ни в коем случае не смотреть в сторону гоночной трассы. Но засыпая, она всё равно слышала в голове не колыбельную, а яростный, прекрасный рев двенадцати цилиндров.