izuru kamukura's cuddly toy

день 17, 00:пушистик — а-а-а, кажется, мы его упустили. — изуру мне изменяет… — я просто в шоке, что эти мелкие засранцы его не покусали. — глупый смертный, неужели ты думаешь, что мои темные ангелы не распознали бы высокоуровневого чернокнижника по одной только его ауре? — одуванчик, смотри! — говорю я. — они такие пушистые-препушистые! как ты! — да, изуру, я вижу, - говорит одуванчик. его взгляд мягкий, теплый и сияющий. я снова прижимаю серого лиса-разрушителя звёзд сан-ди к своей щеке. мы находимся немного в стороне от фонтана, чтобы его шум не беспокоил еще одиннадцать хомячков, которые по-разному сидят у меня на плечах и исследуют мои волосы. я почти уверен, что это чувство и есть счастье. — не могу поверить, что я испугался этого парня. — как он только что назвал нагито? — у них есть ласковые прозвища друг для друга? во придурки. — ...наконец-то хоть что-то ожило, и это не какие-то чертовы хомяки... — пожалуйста, будьте вежливы. он никогда раньше не видел животных. — эти твари размножаются? их больше, чем я помню. — аканэ, съешь этих крыс, чтобы мы могли идти дальше. — команды а еще даже нет на месте. — пожалуйста, не ешь двенадцать темных ангелов разрушения, — говорю я, а потом добавляю: — глупый смертный, — потому что мне нравится, как это звучит. — о боже, танака заразил его. — два сапога пара. — так, э-э, изуру, напомни, как ты познакомился с нагито? постойте, последнее было адресовано мне. я позволяю сан-ди пробежаться по моей руке, а потом отвечаю: — он моя любимая игрушка. шаттер недовольна. — эй! нельзя так говорить о людях! даже о парнях! — э-э, нет, нет, все в порядке, — поспешно успокаивает его одуванчик. — у изуру своеобразное чувство юмора да и... в общем, это я начал про «игрушку». — похоже на нагито. — все странное похоже на нагито. — я не понимаю. — извращенцы... — ты вообще видел изуру? не думаю, что он знает, что такое извращенец впринципе. — ты несёшь какую-то чушь, нагито. — прости, махиру, я всё рассказываю в обратном порядке, как и подобает пустому месту... я кашляю. — прости. я имею в виду, помнишь прошлогодний инцидент? — не думаю, что кто-то забудет прошлогодний инцидент, — говорит шаттер. — ну, как вы, возможно, знаете, а может, и нет, в академии считали, что я причастен… — может, потому что так и было, — вставляет гамми, и все с ней соглашаются. — если вы, абсолюты, так решили, то я не вправе с вами спорить. в любом случае мне сказали, что я могу либо быть отстранен на полгода, либо согласиться на то, чтобы меня постоянно держали в общежитии, когда я не на занятиях. конечно, я выбрал второй вариант — все равно мне нечем было заняться, так что с их стороны это было очень великодушно! прошло почти полгода, и я уже начал сходить с ума от безделья. я поговорил с мисс чисой — хотя, на самом деле, это не так уж важно. я сам решил немного исследовать кампус. это было запрещено, но я подумал, что ничего не случится, если я буду держаться в стороне от людей. так получилось, что однажды во время обеденного перерыва я пошел прогуляться, случайно открыл дверь, которая обычно была заперта, и подслушал интересный разговор. я никогда раньше не слышал, чтобы эту историю рассказывали другим, и мне стало интересно. я поджимаю губы, пищащим голосом произношу что-то вроде «пора к папочке» и указываю рукой на повелителя пушистиков. все двенадцать темных ангелов разрушения спрыгивают с моего пальца и зарываются в его шарф. по моему объективному мнению как абсолютного дрессировщика и заводчика, это самые умные пушистики на свете. — …у них возникли проблемы с контролем результатов какого-то эксперимента, и они запаниковали. потом кто-то упомянул «абсолютную надежду», и после этого я уже не мог уйти! я остался, чтобы послушать, и понял, что эта абсолютная надежда — настоящий человек, которого они создали, наделив всеми известными талантами. а потом один из них меня поймал. — одуванчик не перестаёт улыбаться. — они были очень недовольны! но я уговорил их позволить мне увидеться с ним — на случай, если мой жалкий талант сможет чем-то помочь. я уже наслушался всякого, так что они, видимо, решили, что им уже нечего терять. они затолкали меня в его камеру и заперли дверь. я ожидал, что искусственная надежда окажется неприятной и фальшивой, но когда я увидел его… он замолкает и смотрит на меня с благоговением, которое не меркнет со временем. — он был таким… он был почти ослепительным. я много раз представлял, как меня пронзают стрелой в сердце, но никогда не думал, что это будет так нежно и так больно. столкнувшись с такой красотой, я забыл все, что собирался сказать. поэтому я положился на удачу и выпалил первое, что пришло в голову, как обычно! я сказал ему, что я его игрушка и что я здесь для его развлечения, а потом просто сел на пол и дал ему время привыкнуть ко мне. — он что, только что признался, что представляет, как в него стреляют… — это нагито. ты правда удивлен? — и что с того? я все время представляю, как стреляю в нагито. — кажется, я наконец понял, почему он вечно несет какую-то чушь. — неважно, что говорили другие. с самого начала я увидел, кем он был на самом деле. официальная речь, мягкие манеры.… нерешительный и милый ... — в основном мне было любопытно, что за человек решил представиться таким образом. а еще ты был пушистым. — почему люди считают необходимым называть меня милым? — …он не из тех, кто изображает дружескую улыбку, но за его суровым видом я не чувствовал ничего, кроме чистого света. я никогда не смог бы достойно передать это… это было ощущение чего-то совершенно нового, только зарождающегося. я бы с радостью умер прямо там и тогда! — он смеется. — не думаю, что мне бы это понравилось. — вместо этого, в какой-то момент, когда он спросил, можно ли ему потрогать мои волосы, а потом — можно ли меня обнять, я решил, что поступил правильно. он не был иррациональным, жестоким или каким-то еще из того, что о нем говорили. он абсолютно логичен, просто исходит из других предпосылок, нежели другие люди. — я почти уверен, что я просто странный, — говорю я остальным. — иногда мне кажется, что нормальный здесь только изуру. ему нужно было только, чтобы кто-то дал ему немного времени, постарался понять его и... — его глаза заблестели. голос почти незаметно задрожал. — и он назвал меня красивым, а… меня еще никто так не называл... — ты самое прекрасное создание во всех возможных вселенных, — говорю я. одуванчик издает какой-то странный звук и меняет цвет. — мы вам не мешаем? вам нужна отдельная комната? — спрашивает гамми. — мы пришли сюда из моей комнаты, но она немного пострадала. — из-за того, что ты сказал что-то про геев, и нагито взорвался? — нет, из-за гранаты. — в любом случае, хоть сотрудники проекта и считали меня надоедливым пятном на репутации, хотя так оно и есть, изуру сотрудничал с ними только в моем присутствии, так что им приходилось терпеть мои визиты. вот так я и стал нежеланным компаньоном абсолютной надежды. я настоящий счастливчик! — улыбка одуванчика могла бы осветить всю сцену. — конечно, теперь, когда их всех убили, никто не станет возражать против тебя, — говорю я. — ну да, это так. может, мне все-таки повезло. — эй, эй, — говорит тот, кого я называю пинкстрайпом. — кого прикончили? Этих ученых? так вот откуда кровь? одуванчик кивает. — это произошло сегодня вечером. думаю, настоящей целью был изуру, но абсолютная надежда никогда бы не стал жертвой такого трусливого нападения, — лицемерно заявляет он, хотя совсем недавно боялся что я умер. — то есть за одну ночь произошло два массовых убийства? — спрашивает полосатик. — мне было бы интересно увидеть место второго, — говорю я. — вполне возможно, что преступники одни и те же. — тот убийца, о котором говорят в сети? — может быть, — говорю я. — но у меня есть и другие подозрения. тот, кого я прозвал барсук, заметив, как и я некоторое время назад, что приближается больше людей, оживляется, машет обеими мускулистыми руками и кричит, перекрывая шум фонтана: — это вы, команда аран? сюда! к нам трусцой приближается еще больше знакомых одуванчика. я замечаю одну из фигур. я замираю. мое периферийное зрение ухудшается. — извините… хах… мы зашли… ух… я снова зашла в комнату микан, чтобы проверить, но... хах. её все еще нет, и она не отвечает на звонки, — говорит она. она выпрямляется, переводя дыхание, и оглядывает нас всех. её взгляд снова останавливается на мне, и она тихо спрашивает: — х-хаджиме? у меня сжимается сердце. — боюсь, что нет, — говорю я как можно мягче. вокруг нас тишина и шум падающей воды. — я сожалею вашей потере, — говорю я. — я не мог на это повлиять. она вяло подходит ко мне и тянется к моему лицу. я отстраняюсь, а потом мысленно ругаю себя за это. она больше не пытается. у меня болит в груди. — что случилось? — почти неслышно спрашивает она. остальные начали перешептываться. — он вызвался на эксперимент, — говорю я. — целью было создание таланта. в ходе этого они стерли его разум, и, в конце концов, появился я. — я не хочу вдаваться в подробности. сейчас не время. — талант... — повторяет она. — талант. о, хаджиме... шаттер подбегает, широко раскинув руки. на десять секунд она прижимается к ней, пряча лицо. затем чиаки выпрямляется, поворачивается к остальной группе и говорит: — хорошо. теперь, когда мы все здесь, нужно решить, что делать со школьным советом. взгляд её розовых глаз не оставляет места для возражений. рядом со мной материализуется одуванчик. он переводит взгляд с меня на чиаки, и его выражение лица не поддается расшифровке для тех, кто его не знает. он не в курсе всех подробностей — его никогда не интересовала история хаджиме, — но одуванчик далеко не глуп. — все будет хорошо, — говорю я ему. так и будет, сколько бы времени мне ни потребовалось, чтобы это стало правдой. большинство присутствующих увлеченно спорят, но я не чувствую себя вправе вмешиваться, если только меня не пригласят. — я должна была тебя узнать, — говорит шаттер, стоящая рядом со мной. — это тело сильно изменилось, узнать его проблематично если вы не были знакомы ранее, — отвечаю я. — я видела те...— его несколько раз у резервного корпуса, где-то полгода назад. я думала, его исключили или что-то в этом роде. — или что-то в этом роде, — повторяю я. мои абсолютные кулинарные познания подсказывают, что кислые, неспелые яблоки — самое подходящее сравнение для того, что я сейчас чувствую. — боже. до меня только сейчас дошло. эксперименты над людьми. в нашей академии. — разве это не чудо? — вздыхает Одуванчик. — или что-то в этом роде, — повторяет шаттер. мы втроём какое-то время стоим там, в разных местах, но рядом друг с другом. наконец к нам подходит пинстрайп. — ты ведь тоже хотел посмотреть на место преступления, изуру? — если остальные не против. я смотрю на чиаки. судя по тому, как остальные относятся к ней, она здесь главная. — думаю, нам стоит проверить, был ли там рёта, — говорит она. — и микан тоже. гамми дергает шаттер за рукав — этот жест был бы более естественным для девочки помладше, — и они обе прижимаются друг к другу, глядя на экран телефона. по выражению их лиц видно, что они чем-то расстроены. звук выключен. — это точно старое здание, смотрите, — говорит шаттер, тыча пальцем. — не видно номер на двери класса, но, может быть, это один из верхних этажей? одуванчик подходит посмотреть, как и все остальные. — кхм, — кто-то ко мне обращается. снова представления. постараться не разочаровать одуванчика. я осматриваю нового человека. — о, ты краб-отшельник, — говорю я. внутри меня становится чуть меньше напряжения и горечи. этот человек излучает уют. я широко улыбаюсь. — именно, — говорит тот, кого я решил назвать крабом. — а ты, если я не ошибаюсь, только что вылупившаяся бабочка. я задумываюсь. — может быть, тигровая моль или кто-то из подсемейства медведиц, — говорю я. — вполне возможно. ты тоже здесь, чтобы найти рёту? — да. — но ты его не знаешь. — не знаю. — ну, просто представьте меня, только переутомленного и недоедающего. он упрямо остается таким, несмотря на все мои усилия. — краб показывает мне фотографию. все так, как он описал. — позволь спросить, почему ты помогаешь? судя по тому, как краб смотрит на лицо на экране и говорит о нем, есть только один правильный ответ. — этого хотел мой рёта. — а, вот оно что. больше ничего не нужно говорить. — краб бросает взгляд на одуванчика. — я надеюсь, твой не так разочаровывает. — у него бывают свои моменты. он должен быть в постели, восстанавливаясь после серьезного лечения. на секунду мы разделяем тихое, раздраженное понимание. — между прочим, как я уже сказал остальным, учитывая, что в настоящее время я не совсем соответствую роли, вы можете обращаться ко мне, используя они/их. это интересно. я решил, что краб мне нравится, возможно, даже больше, чем повелитель пушистиков. а чиаки… нет, это слишком сложно, чтобы оценивать. надеюсь, одуванчик рад, что у меня появились друзья.