Резонанс Золотого Оратора

***

Пролог

В начале времен их связь напоминала столкновение первозданного камня и необузданного шторма: Тарталья приносил к ногам Чжун Ли всё свое искрящееся восхищение, веря, что его юная, электрическая страсть способна согреть вечную мерзлоту божества. Он видел в Золотом Ораторе не просто наставника, а тихую гавань, в то время как Чжун Ли лишь с мягкой, пугающей полуулыбкой наблюдал за его пылом, словно коллекционер за редким, но обреченным на гибель мотыльком.Тарталья готов был стать верным эхом в его золотом эфире, не осознавая, что для существа такого масштаба его любовь — лишь мимолетная помеха, забавный шум, который Оратор однажды оборвет одним холодным движением руки.

***

В те дни Тарталья не видел в Золотом Ораторе угрозы — он видел в нем центр своего вращающегося мира, единственную константу в хаосе битв. Он следовал за Чжун Ли, как преданный пёс, ловя каждое слово, не замечая, что за безупречной вежливостью скрывается яд. — Вы только посмотрите на это, господин Чжун Ли! — Тарталья ворвался в павильон, расплескивая вокруг себя энергию Гидро и юношеский задор. В его руках был редкий артефакт из Бездны, добытый в кровавой схватке. — Я достал это для вашей коллекции. Говорят, эта вещь помнит падение звезд.Чжун Ли медленно отставил чашку с чаем. Его движения были тягучими, как мед. Он даже не взглянул на реликвию — его взор, подернутый странной золотистой статикой, замер на лице Тартальи, испачканном в саже и крови. — Какое... шумное рвение, Аякс, — голос Оратора прозвучал мягко, но в глубине его тона прорезался едва слышный треск радиопомех. — Вы тратите столько сил на то, чтобы принести мне осколки прошлого. Это почти... трогательно. — Для вас — всё что угодно, — выдохнул Тарталья, сияя так ярко, что не заметил, как Чжун Ли прикрыл глаза, словно от невыносимой безвкусицы. — Вы напоминаете мне молодой механизм, — Чжун Ли поднялся, его высокая фигура накрыла Тарталью тенью. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, стер каплю крови со щеки юноши. — Такой звонкий, такой блестящий. И совершенно не понимающий, что механизмы имеют свойство изнашиваться, если их заставлять вращаться слишком быстро.— Я не сломаюсь, — горячо пообещал Тарталья, подаваясь навстречу этому холодному прикосновению, как изголодавшийся зверь. — Я буду вашим самым острым клинком. Вашим лучшим инструментом.Чжун Ли тихо, почти нежно рассмеялся. Этот смех не был добрым — он звучал как шорох песка в песочных часах, которые вечно отсчитывают чужое время. — Инструментом? О, мой дорогой Аякс... — Оратор склонился к самому его уху, и Тарталья замер, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Инструменты созданы для того, чтобы ими пользовались. Но вы ведь хотите большего, не так ли? Вы хотите быть музыкой. Но боюсь, ваш ритм слишком... суетлив для моего эфира. — Я научусь! — Тарталья вцепился в рукав его дорогого пальто. — Скажите, что мне сделать?Чжун Ли мягко отстранился, и на его губах застыла улыбка — вежливая маска, за которой не было ничего, кроме древней пустоты — Просто продолжайте в том же духе, — произнес он, и в его голосе на мгновение прорезался звук ломающейся пластинки. — Ваше самопожертвование — это такое забавное зрелище. Я с интересом посмотрю, на сколько еще фрагментов вы разобьетесь, прежде чем поймете... что я никогда не просил вас об этой жертве.Тарталья стоял, окрыленный этим «интересом», не понимая, что его только что назвали не партнером, а одноразовой декорацией в чужом спектакле.

***

Это был золотой век их дуэта — время, когда Золотой Оратор и будущий Теле-Адмирал еще делили одну сцену, а Ли Юэ не утопал в неоновом дыму. На приемах у высших владык Аякс вел себя как триумфатор, который не просто завоевал мир, а приручил саму вечность в лице Чжун Ли.Зал приемов был залит мягким светом янтарных ламп. За столом, уставленным изысканными яствами, восседали Оверлорды: Синьора в мехах, надменно пускающая кольца ледяного дыма, и Странник, с кислым видом ковыряющий десерт золотой вилкой. — Чжун Ли, душа моя, вы попробовали это вино? Оно почти такое же выдержанное и терпкое, как ваши лекции о древней керамике, — Тарталья, облаченный в парадный мундир, сидел непозволительно близко к Оратору. Он приобнял его за плечи, демонстрируя всем присутствующим свою «собственность».Чжун Ли медленно поднес бокал к губам. Его улыбка была безупречной — застывший изгиб губ, который совершенно не отражался в глазах. — Ваша щедрость на метафоры, Аякс, всегда опережает ваш вкус, — мягко пророкотал он, и в его голосе послышался едва уловимый, почти ласковый треск статической помехи. — О, бросьте! Все здесь знают, что я ваш самый преданный слушатель, — Тарталья рассмеялся, подаваясь вперед и едва не касаясь носом щеки Чжун Ли. Он игнорировал раздраженный вздох Синьоры. — Скажите им, разве мой голос не звучит в вашем эфире чаще всех остальных? — Чаще — не значит гармоничнее, — Чжун Ли аккуратно отстранился, поправляя перчатку. Его движения были полны театрального изящества. — Вы напоминаете мне молодой граммофон, который завели слишком сильно. Звук громкий, но игла... ох, игла так быстро тупится о твердые пластинки. — Я готов тупиться о вас вечность, — парировал Тарталья с вызывающей ухмылкой, не замечая, как Странник закатил глаза. — Вы ведь любите долговечные вещи, господин Оратор? — Я люблю вещи, которые знают свое место в истории, — Чжун Ли повернулся к нему, и его фальшивая улыбка стала чуть шире, обнажая слишком белые зубы. — Вы так очаровательно суетитесь, Аякс. Словно щенок, который пытается перелаять гром. Это... освежает мой серый досуг. — Щенок? — Тарталья прищурился, его рука скользнула по спинке кресла Чжун Ли, пальцы почти коснулись его волос. — Осторожнее, я ведь могу и укусить. — Только если я позволю вам открыть пасть, — голос Оратора на мгновение стал ниже, и по залу прошел низкочастотный гул, от которого зазвенела посуда. Он посмотрел на Синьору и Странника с легким кивком. — Прошу простить моего юного спутника. Его энтузиазм порой... превышает допустимый уровень сигнала. — Твой «спутник» скоро начнет метить территорию прямо на ковер, Оратор, — выплюнул Странник, не скрывая отвращения. — Убери от него руки, Аякс, ты выглядишь жалко.Тарталья лишь шире улыбнулся, прижимаясь к плечу Чжун Ли еще плотнее. Он был слишком пьян от близости этого существа, чтобы почувствовать, как Чжун Ли едва заметно вздрогнул от брезгливости. — Он просто завидует, — шепнул Тарталья на ухо Чжун Ли. — Ведь у него нет своего Оратора, который читал бы ему сказки на ночь. — Сказки — это именно то, чем вы живете, Аякс, — Чжун Ли допил вино и поставил бокал с сухим стуком, который прозвучал как выстрел. — Жаль только, что в моих историях герои редко доживают до финала со своим сердцем в груди.Тарталья рассмеялся, принимая эту скрытую угрозу за изысканный флирт. Он был влюблен по уши, не подозревая, что для Чжун Ли этот вечер был лишь скучным представлением, где Аякс исполнял роль надоедливого, но временно полезного шута.