Резонанс Золотого Оратора

***

Вечер в пентхаусе «Снежной-V» был воплощением триумфа. Панорамные окна открывали вид на Ли Юэ, который снизу казался микросхемой, залитой неоновым светом. Тарталья, Странник и Синьора — «Троица V» — собрались за ужином, празднуя окончательное медийное погребение Отеля «Возрождение».Стол ломился от деликатесов, а дорогое вино искрилось в бокалах, отражая всполохи рекламных щитов. — Это было легендарно, Аякс, — Синьора лениво подцепила вилкой кусочек рыбы, окутанный ледяным паром. — Вид этого варвара Дайнслейфа, бьющегося в истерике на глазах у миллионов… Я почти почувствовала жалость. Почти. — Жалость — это слишком энергозатратно, — фыркнул Странник, не отрываясь от своего планшета, где графики акций Отеля стремились к нулю. — Я уже запустил нейросеть, которая генерирует мемы с его перекошенным лицом. К утру «Возрождение» станет синонимом слова «помойка».Тарталья сидел во главе стола, но, вопреки обыкновению, он не смеялся и не подначивал друзей. Он крутил в пальцах пустой бокал, и его взгляд был прикован к горизонту, где старые горы Ли Юэ темными горбами высились над электрическим морем города. — Эй, Адмирал? — Странник наконец поднял голову, заметив странную тишину. — Ты чего завис? Наслаждайся моментом. Ты только что стер их с карты. — Вам не кажется, что в воздухе слишком много статики? — тихо спросил Тарталья. Его голос прозвучал неожиданно серьезно, без грамма привычного задора. — О чем ты? — Синьора приподняла бровь. — Твои вышки работают на пределе, конечно, статика будет. — Нет, не эта статика, — Аякс резко встал, подошел к окну и приложил ладонь к стеклу. — Она… другая. Она пахнет ладаном и старым шелком. Словно кто-то копается в моих частотах, но делает это так деликатно, что системы безопасности молчат.Он обернулся к друзьям, и в его глазах промелькнула тень того самого испуганного мальчика, которым он был семь лет назад.— Я чувствую это кожей, Скара. Словно за нами наблюдают не через мои камеры, а… просто смотрят в спину. У меня такое ощущение, что всё наше сегодняшнее шоу — это лишь прелюдия к чьей-то другой шутке. — Ты переутомился от собственной гениальности, — язвительно бросил Странник, хотя в его голосе проскользнуло легкое беспокойство. — Выпей вина и расслабься. Мы победили. — Расслабься. Завтра Ли Юэ проснется с твоим именем на губах и с пеплом этого дурацкого Отеля на подошвах, – поддержала Странника Синьора. — Да, — Тарталья выдавил свою фирменную ухмылку, которая теперь ощущалась на лице как плохо подогнанный протез. — Вы правы. Это был отличный эфир. Просто… слишком много адреналина. Идите, я закончу с отчетами и тоже лягу.Когда двери за ними закрылись, маска Адмирала осыпалась битым стеклом. Он не пошел к терминалам. Он направился в ванную комнату, срывая с себя мундир так, будто тот был пропитан ядом.Пар мгновенно заполнил пространство, превращая зеркала в белую пустоту. Тарталья встал под ледяные струи, даже не дождавшись, пока вода нагреется. Ему нужно было смыть с себя этот день: крики фанаток, запах студийного грима и, самое главное, вкус собственной победы, который отдавал металлом и гнилью.Он уперся лбом в холодный кафель, позволяя воде стекать по лицу, смешиваясь с остатками пота и невидимыми миру слезами.Его тело мелко трясло. Это был не холод воды, а резонанс. Тот самый гул, о котором он говорил за ужином, теперь вибрировал прямо в его костях.В месте, где семь лет назад Чжун Ли коснулся его щеки перед тем, как рассмеяться, кожа нестерпимо горела. Тарталья скреб это место пальцами, до красноты, до боли, пытаясь вытравить память о том прикосновении.Больше всего его пугало то, как легко он сегодня раздавил Люмин. Он увидел в себе Оратора. Те же интонации, та же безжалостность, та же игра на публику. Он стал тем, кого ненавидел, но так и не смог стать тем, кого бы Чжун Ли признал равным.— «Ты просто шум, Аякс...» — прошептал он, и его голос в шуме воды прозвучал жалко.Он закрыл глаза, и в темноте перед веками всплыла не картинка с его идеальных мониторов, а образ Чжун Ли в свете старых ламп. Тарталья сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он ненавидел себя за то, что спустя столько лет, на пике своей власти, он всё еще чувствовал себя тем самым брошенным псом, который ждет, что хозяин обернется.Вода наконец стала горячей, обжигая плечи, но Тарталья не двигался. Он чувствовал, как его империя, его неон и его величие — всё это лишь тонкая пленка над пропастью, в которой ждет Золотой Оратор.Он вышел из душа, не вытираясь, и посмотрел в запотевшее зеркало. Проведя рукой по стеклу, он увидел свое отражение — бледное, с лихорадочно блестящими глазами. На мгновение ему показалось, что в отражении, прямо за его плечом, мелькнула золотая тень.Тарталья резко обернулся. Пустота. Только пар и тишина, в которой он отчетливо услышал едва уловимое шипение радиоволн. ~ Ночь в пентхаусе «Снежной-V» не принесла Адмиралу покоя. После душа Тарталья не лег в постель — он не мог позволить себе слабость сна, в котором его фильтры и брандмауэры были бы бессильны перед образами прошлого.Он стоял у панорамного окна в одном шелковом халате, босой, чувствуя ступнями холод дорогого полированного камня. Весь Ли Юэ лежал перед ним, пульсируя электрическим синим, но Аяксу казалось, что город затаих дыхание. Тарталья подошел к своему главному терминалу. Система распознала его по сетчатке глаза, и голограммы вспыхнули послушным светом. Он начал лихорадочно перелистывать записи сегодняшнего эфира, вырезая кадр за кадром, где Дайнслейф замахивается на него. Он хотел насладиться своим триумфом, но каждый раз, когда он нажимал «play», звук в его наушниках казался искаженным. Вместо криков толпы ему слышался низкий гул старого литофона.Он сорвался. В приступе внезапной, неконтролируемой ярости Аякс ударил по сенсорной панели. — «Где ты?!» — прорычал он в пустоту комнаты. — «Я знаю, что ты смотришь! Я чувствую твой взгляд на каждой своей вышке, на каждом гребаном пикселе этого города!» Он начал метаться по пентхаусу, включая и выключая свет, проверяя защитные протоколы. Его пальцы искрили, выпуская микро-разряды электро, которые прожигали дыры в обивке мебели. Он чувствовал себя как зверь в золотой клетке. Весь его успех, все его рейтинги внезапно показались ему бумажными декорациями, которые вот-вот вспыхнут от одной искры Золотого Оратора. К трем часам ночи он замер посреди гостиной. В полной тишине, которую нарушало лишь гудение системы охлаждения, Тарталья услышал ритмичный стук. Тук. Тук. Тук. Словно кто-то невидимый постукивал тростью по полу прямо за его спиной.Аякс резко обернулся, его водяные клинки мгновенно материализовались в руках, сверкая в полумраке. Но комната была пуста. Лишь на одном из маленьких экранов-фоторамок, где обычно крутились его селфи со Странником, на секунду проступила золотая статика, сложившаяся в форму безупречно завязанного шейного платка.Тарталья тяжело опустился на диван, закрыв лицо руками. Его трясло. Он понял, что проиграл эту ночь. Семь лет он строил этот замок, чтобы спрятаться от смеха Чжун Ли, но сегодня Чжун Ли зашел в его голову, даже не переступая порога.— «Пожалуйста...» — прошептал он, сам не зная, к кому обращается: к Богу, в которого не верил, или к Демону, которого не мог забыть. — «Просто замолчи. Дай мне поспать в моей тишине».Но радиоволны в его голове продолжали шипеть, настраиваясь на ту самую золотую частоту.