Альфа-бета

— Братец, отнеси Мадаре таблетки, — ворвался практически без стука Хаширама, прерывая чтение свитков, он не знал как окучить незаинтересованного Тобираму, — у него гон на подходе. После патруля он усталый, отрапортовал и сразу домой ушёл, а я обещал занести в обед, когда гон только-только подступал, но я в делах застрял!  Хаширама альфа — тот самый пример образцового партнёра, надёжного и верного, кои описываются в романтических, немного инфантильных романах, не менее наивных авторов. Добрый, вежливый и обходительный, предпочитал он разовым интрижкам долгосрочные отношения, хотя по молодости и в силу эмоциональной лабильности, и у него были рискованные пристрастия… — К Мадаре? Я? — потупил Тобирама взгляд над строчками. Друг Хаширамы — альфа благородных и гордых кровей — Мадара, крайне притягательный и харизматичный, прямо идеал альфы, сошедший уже из тёмных романов, чьи авторы вдохновлялись грязными фантазиями. Учиха не обременял себя серьёзными отношениями, заводя ни к чему не обязывающие связи. Но вопреки своим похождениям, не обзавёлся он сомнительной репутацией даже среди заядлых сплетников, чьи языки без костей, не скупились посудачить за спиной. — Тебя он просил, — не сводя взора от текста, изложил он безучастным голосом, сильнее концентрируясь на сути содержания. — Ты и занеси. Держал Тобирама параллельно фокус на хронологической последовательности монолога, и, судя по контексту, Мадара поручил это дело именно Хашираме, а значит, ему исполнять роль доставщика, по его мнению — всё логично.  — К нему лучше не лезть сейчас…кхм, другому альфе, не понятно, в каком он состоянии, даже Изуна отказался. А ты…выручи?  Альфе не следовало вторгаться на чужую территорию во время гона другого альфы, пусть они друзья. Даже кинутый невзначай нейтральный взгляд мог ему не понравиться и снести спусковой крючок из кипучей смеси агрессивных гормонов, а тем самым вывести на драку. Хаширама и Тобирама, как соседи могли сосуществовать под одной крышей, а вот Мадара и Изуна, оба темпераментные альфы, жили порознь не деля быта; что не отменяло их сильной братской любви. В фазы гона даже братья, являясь альфами, могли вспыхнуть друг с другом и физически схлестнуться. — Ты его не спровоцируешь, ты же… «Бета».  Беты — крайне редкие в их мире, уравновешенные и прагматичные, они всегда мыслили логически и не подвергались влиянию гормонов, сохраняя голову холодной. Тобирама не источал запахов и не чувствовал феромонов ни альф, ни омег, но… …Тобирама имел чувства.  Чувства к альфе — к Мадаре — но едва ли он может признаться ему, тщательно скрывая свою симпатию.   Негативный опыт с одним альфой, ещё в далёкой юности, породил в нём опаску и желание держаться от них подальше. Не хватало, чтобы это повторилось в случае с Мадарой. Да и не дано по природе. — Я понимаю, должно быть ему сейчас очень тяжко, при всём твоём — «и моём тоже» — горько подметил он, —  сострадании, я думаю это неуместно, Хаширама. — парируя, Тобирама трезво оценивал ситуацию, но Мадару хотелось поддержать, ведь … …Мадара ему нравился, пусть он не ощущал его феромонов и не уготовано им совместного будущего.  Любого альфу по природе влекло к омегам, и наоборот, едва ли бета-Тобирама наглым образом мог претендовать на самого желанного и выдающегося альфу, вроде Учихи Мадары. Учиха был классический представитель доминирующей иерархии, чьи инстинкты крайне обострены даже для альфы, и, вряд ли бы он заприметил себе в партнёры бету. Тобираму.  Младший Сенджу несмотря на холодную броню бесстрастия и холодности, чрезвычайно чуткий к чужим эмоциям и с лихвой наделён эмпатией, потому всегда стремился к миру и порядку. Занимал он подле брата руководящую должность, но без борьбы за лидерство, а во благо миру. Полный сострадания, он даже разработал улучшенную версию подавителей для альф и омег, облегчающие их биологические циклы. Не похоже, что это можно считать соответсвующей компенсацией и равным достоинством, когда ему хотелось душевной близости, пусть и не на всю жизнь, но вкусить хотя бы единожды трепет чувственных, глубоких и страстных отношений, кои возникали доподлинно в тандеме альфа-омега, а связь с бетами едва ли походила на пылкие… — Не стоило так легкомысленно обещать ему помощи, если ты не в силах, а потом скидывать это на меня, брат. — от слов Тобирамы веяло упрёком, и не в меньшей степени сочувствием. — Вроде знаешь, как он протекает. Гон Мадары иногда доставлял неудобства, да что там, устраивал подлянки даже в будничных реалиях, являясь непростым, знал он об этом не понаслышке, а приходилось видеть воочию. Как-то в один из неформальных вечеров, в честь союза с дружественными странами, гон к нему нагрянул прямо за ужином и задушевными беседами. Хаширама и Изуна среагировали оперативно, вовремя его уведя, но это больше походило на изоляцию. По словам брата, если он не проводил приступ с омегой и сидел на одних подавителях, те не оказывали должного эффекта и практически не затупляли его инстинкты, а как побочка — лихорадка, выжигающая внутренности. По этой причине, как-то облегчить ему жизнь, Тобирама довёл до ума готовые формулы препаратов, но в ход ещё не пустил. А сейчас, если Мадара гипотетически без омеги, и точно без таблеток, каково же ему? — В самом-то деле, это же я оплошал, — Хаширама принял руками молящий жест, поблёскивая большими карими глазами, он почти умолял, — но пожалуйста, прояви понимание, я же тоже занят был…  — Как ты себе это представляешь? Ну приду я к нему, а он с омегой? Я ему помешаю. Оставь как есть, либо нанеси визит самолично. — Тобирама строгим голосом продолжал разубеждать Хашираму; может, в первую очередь себя.  — Слушай, я как-то не думал об этом, — задумался Хаширама, изогнув изящную бровь. — Есть ли у него сейчас вообще кто-то…но тогда он не просил бы эти таблетки. Личная жизнь Мадары покрыта тайным мраком под семи печатями, а скупыми подробностями он неохотно делился с Хаширамой, под саке и на посиделках раз в декаду. — Мне кажется, они разошлись, потому Мадара сейчас вынужден переживать свой гон в одиночестве, это чертовски мучительно… — Хаширама не хотел вдаваться в подробности, ибо говоря почти шёпотом, он умолк, неловко сминая края одеяния, — ладно, попрошу Току, она тоже бета. Извини что вторгся весь на эмоциях и так бесцеремонно отвлёк тебя, Тобирама… Хаширама отступил по-мирному и сменил жест мольбы на лёгкие взмахи руками, выразив поражение. Виновато улыбаясь за причинённый дискомфорт родному брату, он какое-то время смотрел в ожидании реакции — ответа, отклика, хоть что-то — но Тобирама, чуть супясь, был полностью поглощён чтением, и, удостаивать его реплику вниманием более не собирался, потому Хаширама развернулся, намереваясь дойти до выхода.  — Я перемещусь до квартала, а там пешком дойду до него, — хмурясь, он выглядел абсолютно невозмутимым, как бы делая огромное одолжение, плата которой Хашираме будет дорогого стоить, вместе с этим, волнение заползало под кожу скользкими змеёнышами, но виду он не подал. — Какая дозировка ему дозволена?  Он просто хотел помочь Мадаре, без задней мысли, но также испытует новый препарат. Не то что бы Мадара подопытный, просто Тобирама уверен в своём детище. В поприще изобретателей ему нет равных. Невзирая на свой сомнительный послужной список, манера Учихи обхаживать и ухаживать стала прототипом для самых требовательных омег, эдакая планка, до которой должны дотягивать остальные альфы, если имели виды на самых приметных омег. Заботился ли о Мадаре кто-нибудь с такой же отдачей? 

***

Тобирама откровенно говоря нервничал, потому даже не запахнул как положено домашнюю юкату, чем придал небрежности облику, ибо ткань неказисто присборилась под поясом. Но большего и не надо, ибо не было цели искушать Мадару внешним шиком. Он даже не имел планов сталкиваться с ним лично, сочтя достаточным, пристроить блистеры с таблетками на завалинке или ступеньках, но точно не в руки. Какая ирония:он пробирался тайком, как злоумышленник, намеренный подкинуть ему запрещённый препарат, хотя явился к нему из благих целей, занося собственную разработку. Сенджу постучал пару раз в дверь, не ради приглашения, а чтобы подать условный знак, мол, посылка доставлена:примите, но расписываться не надо. Тобираму отпустило после исполненной просьбы, даже мышечные зажимы обмякли, так как дело оказалось незатруднительным; разворачиваясь, он выдохнул свободно, желая немедленно покинуть территорию Учихи, но… Дверь распахнулась с мерзким скрипом, а горячая рука ошпаривая запястье кипятком, утянула за собой. Тобирама не в силах противостоять сильнейшему хвату, оказался внутри чужого дома. Скорость происходящего не дала среагировать, потому его вжали щекой, заламывая руки, к тем же дверям, но с обратной стороны. От веса и жара чужого тела словно парализовало, а в довесок около уха зависло чужое, влажное дыхание, сползая щекоткой по позвоночнику; стало чуть хуже. Тобирама имел привилегии и сноровку отвоевать себя из этой западни, с боем или без, но осознавая состояние Учихи, который едва балансировал на грани животной агрессии и первобытного возбуждения, он был обязан урегулировать назревающий накал без риска, полюбовно для обоих. — Мадара…это я — Сенджу Тобирама, — набрав характерной твёрдости в тоне, представился он полным именем, надеясь, достучаться до него…а может считал, что у него было только «имя». — я занёс тебе таблетки и уже уходил…эй? Мадара не отозвался, но принюхивался, прижимаясь телом к телу, чей жар был ненормален. Вдруг, дыхание его переместилось с уха, слегка коснувшись мочки носом, ткнулся он всем лицом в изгиб шеи, густо всасывая запах Тобирамы. «Пытается различить, кто забрёл к нему? Если распознает во мне угрозу, добром не кончится…» — внутренне опасаясь, ощутил он множащуюся нервозность.    Зажатый между холодным деревом и горячим телом, он едва ли способен оказать сопротивление, но попытался высвободить руки, протестуя, что ему это не по душе.  Его невербальное недовольство вняли, вскоре, довольно болезненный хват утрачивая давление, вовсе исчез. — Ты осознаешь, кто перед тобой? Я Сенджу Тобирама, вообще-то, — процедил он севшим и грубоватым голосом, потом бросился на свободу, но распластываясь на нём, Учиха его отпускать не собирался. Он угрожающе расставил руки по обе стороны, блокируя собственным мощным телом любые попытки шевельнуться. Фраза прозвучала надменно, чего он не планировал; Тобирама призывал к адекватности, стремясь отрезвить Мадару и вывести из чертога затуманенного разума, а вышла задиристая претензия, внимающая к его важной персоне младшего брата Хокаге и сильнейшего шиноби — что было правдой, так почему нет?  «Чёрт, и не развернёшься…ни миллиметра дистанции, так плотно зажал…надо терпеть и действовать не применяя силы, иначе он разозлится. » — думал Тобирама, ещё надеясь разрулить всё без конфликта. Учиха ничего не ответил, а замер, прямо на Тобираме, оседая грузным телом, но дыхание его умерилось, хотя ранее пыхтел подобно зверю. Показалось, даже задремал. Воспользовавшись прострацией Мадары, сдал он назад, силясь отстранить от себя распалённую ношу, но куда там бете, хоть и сильному, тягаться с массивным альфой; тот даже не шелохнулся. — Ты прохладный…с тобой так хорошо…я стыну наконец… — совершенно несвойственной мягкой дикцией прошептал Мадара, а руки его завлекло к самым привлекательным формам, стискивая ободом. «Что…путает меня с кем-то, гон уже в самом разгаре?» — мозг активно препарировал услышанное, даже в столь щепетильной ситуации. В итоге Тобирама сопоставил голые факты, приходя к неутешительному выводу, что Учиха наверняка представлял свою омегу, а заведённый гоном разум не давал отчёта в своих высказываниях и действиях. — Это я, Тобирама! — прикрикнул он голосом, взывающим к благоразумию…нет, к рассудку.  Но едва ли это его разубедило не совершать последующих действий. Мадара сперва плашмя огладил вдоль бёдер, а носом побродил по шее, потом резко спустил края юкаты, обнажая светлые, острые плечи. Крупные ладони, сминая, очень по-собственнически сомкнулись на узкой талии, от которых торкнуло разрядом нехилого возбуждения, вот так сразу — не защекотало, не замурашило, а именно — островато кольнуло самым натуральным подъемом либидо. Тобираму тряхнуло от грубоватой ласки, и, невыносимо сладко потянуло внизу живота.  На потуги разорвать не то объятия, не то домогательства, Тобираму жёстко пресекли. Мадара не подвергал сомнению, кто сейчас ведущий и вообще, авторитет, а попытки сопротивляться его лишь раззадорили. Учиха глухо, по-звериному зарычал, облапывая, вдавился он сильнее телом в Тобираму. Сенджу между ягодицами ощутил чужое возбуждение — крепкое, твёрдое, нетерпеливое — потираясь пахом, Учиха размашисто лизнул ему шею, утробно шипя и слегка прикусывая зубами тонкую кожу. Руки его жадно впились в округлые ягодицы, а тонкая юката была так себе защитой, насквозь пропуская чужой жар. — Учиха…приди в себя или я… — от откровенных приставаний, в жилах в равной степени вскипели нервозное возмущение и стыдливое возбуждение, но ещё сильнее - паническая тревога.   Пусть даже от Мадары, но таких непристойностей он в свой адрес попускательствовать не собирался. Тобирама не хотел покорно подставляться, как и терпеть подобное унижение, а концентрируя чакру в теле, локтем крепко и поставленно вмазал в область диафрагмы, чем отшатнул Мадару в сторону.  — Учиха, готов лезть даже на меня? — разочарованные нотки замаскировал он под холодную усмешку, — жуй пастилки и угомонись.  Наконец, он отскочил на безопасное расстояние и мог узреть Мадару в лицо, оценивая его состояние — вид у него как у помешанного — а взгляд бегал, дыхание рваное, мышцы бугрились под кожей. Обычно выдержанный, он весь покрытый испариной, взлохмаченный, надыбившийся, а не запахнутая юката только усугубила его потерянный вид. Пусть он не ощущал его запаха, но осязал кожей, всем нутром и не менее развитой сенсорикой, как всё пространство исказилось от его давящих, властных феромонов, а воздух заволокло палящей вязью, подобно лаве. «Ну хоть в штанах.» — усмехнулся Тобирама, задержавшись цепким взглядом на мускулистой груди. Памятуя о своих обнажённых плечах, он дёрнулся выправлять съехавший воротник, приглаживать и приводить себя в относительный порядок. А вот выражение лица выправлять не понадобилось, вопреки гремучим страстям внутри него, он оставался внешне хладнокровным. Вдруг Мадара прозрел, смаргивая дымку одержимости, он попятился, а в глазах его вырисовался нечитаемый мыслительный процесс. — Тобирама? — муть с его глаз развеялась, но от него теперь веяло недоумением и растерянностью.  — Ты в себе? Мадара? — беспардонно он щёлкнул пальцами перед ним, выводя из ступора. — Вполне себе…да. — хрипло, словно глотку ему царапала проволока. Тобирама не сводя от него взгляда, медленно, задним ходом пробрался к двери, подымая с порога бесхозно валявшиеся таблетки, кинул он ему упаковку. — На, — соблюдая дистанцию, он не отрывался с него; мало ли, — принёс тебе таблетки по просьбе Хаширамы, похоже, тебе не обойтись без двойной дозы, иначе гон рискует затянуться на неопределённый срок. Как ты себя чувствуешь? Тобирама отсканировал его чакру, тем самым считывая микс нестабильных гормонов с полнейшим раздраем сознания. Учиха не до конца очнулся, казалось, держал он фокус на силе воли, но температура спала. — Дерьмово, будто сгораю…голову сдавило, блевать тянет и мутит до жути, — словил он без труда пачку и, небрежными рывками разорвал серебристые блистеры, говоря раздражённо и грубо, — ты…давно тут?  «Он не помнит? Мне же лучше.» — с облегчением, но не без тоски он это признал.  — Только пришёл. — он лгал, невозмутимо пожимая плечами, а внутри всё распалялось от недавних касаний Мадары, его дыхания, языка на шее и даже клыков на чувствительной коже… Ему дорогого стоило сохранять своего рода самообладание, итак доведённое до идеала, хотя это его привычный образ.  Непривычное поведение Мадары сбили с толку. Учиха закинул в себя половину блистера, чуть больше рекомендованной дозы; агрессивно жуя таблетки, глотал он всухомятку, даже не морщась от горечи препарата, только желваки очень нервно расходились, да кадык туда-сюда ходил. — Это я сделал? — сощурившись, взгляд Учихи упал тяжёлым шлакоблоком на запястье Тобирамы. Тобирама непроизвольно запрятал руку, зацветшую багровым за спину, игнорируя вопрос Мадары, он собрался уходить.  — Я пойду, надеюсь, твой гон не доставит тебе хлопот.  — Ага, давай. — быстро утратив интерес, Мадара развернулся на шатких ногах и ушёл вглубь своего дома, не собираясь провожать или продолжать диалог дальше. 

***

«От его глаз мало что скроешь, надеюсь, хотя бы не заметил моего потёкшего выражения…довольного…общупал меня прямо как…да я почти что утратил контроль над телом от лапаний Мадары…и стояка, ха.» — валяясь в сбитых простынях, размышлял он о пережитом недоразумении. Тобирама возвратился домой быстро, прямо как нашкодившая кошка по крышам, удирающая со всех лап от торговцев на рынке с крупным судаком в пасти… В его случае — с пульсирующим и болезненным стояком в паху. Не менее крупным. По приходу налету выкупался он в горячей купели, тщательно вымываясь от запаха альфы, который наверняка осел на нём. «Интересно, с кем он меня перепутал…с той омегой, имени не вспомню. Уж очень он красивый, неудивительно, что Мадара с ним.» — мысли прыгали в голове, путаясь, а после проваливались под рёбра, угнетая и тревожа, — «Хаширама говорил о возможном расставании, возможно ли, что он переживал из-за этого? Я снова ощутил тоску в его чакре…» Чувства к Мадаре колыхались пожаром, сжигая Тобираму словно сухую траву, а этот нечаянный до нелепости контакт обострил эти самые чувства. Как давно эти чувства появились?  Немногим больше после основания Конохи, находясь рядом с Мадарой в одном пространстве, Тобирама прикипел к нему на ментальном уровне, постоянно ощущая его эмоции, в том числе непрожитые и непринятые — он ему сочувствовал. Он и сегодня почувствовал в нём жгучую тоску и сосущее одиночество, как и всегда. Мадара намеренно засиживаясь допоздна за работой, смытым фокусом смотрел в окно вечерами, где глаза его почти сливались с густыми сумерками, словно скучал он по кому-то, кого ещё не видел. Не встретил. По кому-то несбыточному. «Переждать, само пройдёт» — подумал он, считая, что если это не проклятие и не наваждение, то просто болезнь. Его чувства к нему — опухоль, не смертельная и доброкачественная, а значит, рассосётся, но почему тогда Тобирама отчаянно хотел вскрыть собственную грудину, где в клетке из рёбер задыхалось и гинуло его сердце, каждый раз при виде Мадары, обхаживающего очередную приторную омегу…