Шторм в его глазах

      Густой, похожий на грязную овечью шерсть туман медленно рассеивался, отступая под напором магии Анемо, наполнявшей черные паруса «Полярной Звезды». Грозовой барьер Инадзумы остался позади, превратившись в темную, пульсирующую линию на горизонте. Океан здесь, в нейтральных водах, был обманчиво спокоен, но цвет его изменился – из глубокого, чистого сапфира он превратился в мутно-зеленый, напоминающий застоявшуюся воду в болоте.              Итэр стоял у нового дубового стола на юте, который матросы сколотили и намертво прибили к палубе, заменив расколотую во время шторма столешницу. Картограф вглядывался в очертания приближающейся суши. Его пальцы, всё еще отягощенные тяжелыми стальными браслетами, нервно поглаживали край пергамента.              То, что вырастало из тумана, совершенно не походило на порты, к которым он привык. Это не были залитые солнцем гавани Ли Юэ или стерильные, выверенные до миллиметра причалы Сумеру. Перед ним раскинулась настоящая язва на теле Тейвата.              Тортуга. Порт отбросов. Тайная пиратская бухта, не отмеченная ни на одной официальной карте континента.              Город, если это нагромождение гниющего дерева и ржавого металла можно было так назвать, лепился к отвесным скалам, словно колония болезнетворных грибков. Кривые, почерневшие от сырости пирсы уходили далеко в мутную воду. На них, как стервятники на туше, теснились десятки кораблей: галеоны с пробитыми бортами, легкие шхуны контрабандистов и угрюмые фрегаты с рваными парусами. Над бухтой висел плотный смог от сотен труб и костров, а в воздухе стоял невыносимый смрад гниющей рыбы, немытых тел, дешевого алкоголя и застарелой крови.              – Впечатляет, не правда ли? – раздался за спиной бархатный, насмешливый голос.              Итэр не вздрогнул. За те несколько дней, что прошли после шторма, он научился распознавать легкие, сопровождающиеся звоном шпор шаги капитана.              Тарталья встал рядом, опираясь локтями о фальшборт. На нем снова была безупречно белая рубашка, расстегнутая на груди, открывающая узоры старых шрамов. На поясе, рядом с пустыми ножнами, привычно мерцал Гидро Глаз Бога. На губах пирата играла та самая обманчиво-легкая улыбка, но ледяные синие глаза сканировали порт с расчетливостью хищника, оценивающего свою территорию.              – Это похоже на выгребную яму, – сухо констатировал картограф, не отрывая взгляда от грязных доков, где уже копошились крошечные фигурки людей.              – Выгребная яма для Королевского флота, – усмехнулся Чайльд, – но для нас – это лучшее место на земле. Здесь нет законов, нет налогов и нет морали. Зато есть ром, информация и всё, что можно купить за золото. Сворачивай свои карты, пташка. Мы идем на берег.              Итэр удивленно повернул голову.              – Мы? Я думал, ты оставишь меня запертым в каюте под охраной.              – Оставить тебя здесь? – Тарталья театрально изогнул бровь. – Нет уж. Ты просил собственные навигационные инструменты и точные приборы. Я держу свои обещания, заключенные в нашей маленькой сделке. Ты пойдешь со мной и сам выберешь всё, что тебе нужно. А кроме того...              Пират склонился ближе, так, что Итэр почувствовал знакомый запах морозной свежести и табака.              – ...Я предпочитаю держать самое ценное имущество при себе. Особенно в таком месте. Иди в каюту и приведи себя в порядок. У тебя пять минут.              Итэр сжал челюсти, проглатывая едкий ответ, и молча направился в капитанские покои. Заперев за собой тяжелую дубовую дверь, он прислонился к ней спиной и тяжело выдохнул. Сердце забилось чаще от смеси тревоги и крошечной, предательской надежды. Берег. Там будут другие люди. Возможно, другие торговцы, которые не связаны с пиратами. Возможно, у него появится шанс...              Он подошел к дивану в углу и быстро сбросил с себя черную шелковую рубашку капитана, в которой спал все эти дни. Ткань скользнула по левому плечу, где больше не было багрово-синего кровоподтека – магия Гидро исцелила его без следа, оставив лишь фантомное воспоминание.              – Итэр быстро натянул простую льняную рубашку свободного кроя и темно-коричневые штаны, выданные ему ранее. Но перед тем как заправить рубашку, он сунул руку под жесткую кожаную подушку своего дивана. Его пальцы нащупали холодную перламутровую рукоять маленького фруктового ножа.              Картограф на мгновение замер, глядя на короткое лезвие. Выжить на Тортуге без оружия было немыслимо. Он аккуратно, стараясь, чтобы металл не звякнул о стальные браслеты на его запястьях, спрятал нож за спину, заткнув его за пояс штанов и надежно скрыв под свободным кроем рубашки.              Раздался лязг железного засова. Дверь распахнулась, и на пороге возник Тарталья. Поверх рубашки он накинул свой тяжелый капитанский камзол глубокого синего цвета с серебряным шитьем, а на руки надел тонкие черные кожаные перчатки.              – Готов? – бросил он, скользнув по Итэру цепким взглядом.              Когда они вышли на палубу, матросы уже спускали тяжелый деревянный трап. Скарамучча, презрительно кривя губы, отдавал приказы остающимся на борту, в то время как Синь Янь с гитарой за спиной уже нетерпеливо приплясывала у спуска.              Тарталья остановился перед самым трапом. Он повернулся к Итэру, и вся его небрежная игривость испарилась, оставив лишь жесткую, сконцентрированную серьезность. Он шагнул вперед, вторгаясь в личное пространство картографа, и тяжелые руки в черных перчатках легли на плечи юноши.              – Слушай меня очень внимательно, Итэр, – голос капитана был низким, почти угрожающим. – Тортуга – это не место для прогулок. Здесь каждый первый – убийца, вор или работорговец. Ты выглядишь слишком чистым, слишком хрупким и слишком чужим. Для них ты – кусок свежего мяса.              Пальцы Тартальи слегка сжались на его плечах, заставляя смотреть прямо в ледяные глаза.              – Если ты отойдешь от меня хотя бы на два шага... если ты попробуешь затеряться в толпе или заговорить с кем-то в надежде на спасение – тебя утащат в подворотню быстрее, чем ты успеешь моргнуть. И я не гарантирую, что найду тебя живым или целым. Ты понял меня? Ни на шаг от моей тени.              Итэр сглотнул вязкую слюну. Угроза не была пустой бравадой, он чувствовал это кожей.              – Я не идиот, – тихо ответил картограф, вздернув подбородок. – Я понял.              – Хорошо, – Чайльд отпустил его плечи и резко развернулся. – Тогда пошли. Посмотрим, какие игрушки предлагает местный черный рынок.              Спуск в порт обрушился на Итэра оглушительной какофонией звуков и запахов. Деревянные доски причала угрожающе скрипели и прогибались под их сапогами. Вокруг кипела жуткая, безумная жизнь. Прямо у трапов шла бойкая торговля награбленным: кто-то продавал ящики с сумерскими пряностями, на которых еще виднелись пятна запекшейся крови; кто-то взвешивал на грубых весах золотые украшения; а в грязных клетках, установленных прямо в грязи, сидели экзотические животные и понурые, изможденные люди.              Дороги как таковой не было – лишь месиво из грязи, конского навоза, разбитых бутылок и гниющих отходов. Итэр старался ступать осторожно, чтобы не поскользнуться, но его мысли путались от перегрузки.              Из распахнутых дверей покосившихся таверн доносились пьяные вопли, звон разбитого стекла и визг дешевых девиц. На узкой улочке, зажатой между двумя борделями, двое головорезов насмерть резали друг друга ржавыми тесаками из-за бутылки мутного пойла, а толпа зевак лишь улюлюкала, делая ставки.              Итэр инстинктивно вжал голову в плечи, стараясь стать как можно незаметнее. Но Тарталья был прав: он слишком выделялся. Его светлые, золотистые волосы, чистая кожа и прямая осанка кричали о том, что он не принадлежит к этому дну.              Он чувствовал на себе взгляды. Тяжелые, сальные, липкие взгляды пиратов, бандитов и мародеров, мимо которых они проходили. Кто-то облизывал гнилые зубы, кто-то плотоядно ухмылялся, кто-то откровенно пялился на его скованные сталью запястья, безошибочно определяя статус раба или ценного пленника.              В какой-то момент из зловонного переулка вывалился грузный, покрытый шрамами громила с серьгой в носу. Он преградил им путь, уставившись прямо на Итэра.              – Эй, рыжий! – хрипло гаркнул громила, дыхнув на них перегаром и луком. Его взгляд маслянисто скользнул по фигуре картографа. – Какую сладкую пташку ты отхватил. Продаешь или сдаешь в аренду? Я бы заплатил хорошую цену за пару часов с этим...              Он не успел договорить. Итэр даже не заметил, как двинулся Тарталья.              Это было не движение, а вспышка. В мгновение ока Чайльд оказался вплотную к громиле. Он не стал доставать свои сияющие водяные клинки. Вместо этого он просто схватил бандита за горло рукой в черной перчатке и с пугающей, нечеловеческой силой впечатал его затылком в стену ближайшего деревянного дома.              Раздался хруст досок и сдавленный хрип. Громила повис в воздухе, судорожно суча короткими ногами и пытаясь оторвать от своей шеи железную хватку капитана.              Вокруг мгновенно образовалась мертвая, напряженная тишина. Пьяный гул стих. Те, кто стоял поблизости, попятились, инстинктивно хватаясь за рукояти сабель, но не решаясь вмешаться. Синий камзол Тартальи слегка развевался, а его Глаз Бога пульсировал темным, угрожающим светом, обещая смерть каждому, кто сделает неверный шаг.              – Ты, кусок воняющего дерьма, – голос Тартальи был тихим, как шелест ядовитой змеи, но в этой тишине он разносился по всей улице. Ледяные глаза капитана превратились в две бездонные пропасти абсолютной жестокости. – Ты посмел открыть свою гнилую пасть в мою сторону? Это моя собственность. Если я еще раз поймаю твой взгляд на нем, я вырву твои глаза и скормлю их бродячим псам.              Он разжал пальцы. Громила рухнул в грязную лужу, судорожно хватая ртом воздух и кашляя кровью. Он не смел даже поднять глаз, отползая в сторону на четвереньках, как побитое животное.              Тарталья плавно выпрямился, брезгливо отряхнув перчатку. Он обвел толпу зевак медленным, тяжелым взглядом, и пираты спешно отводили глаза, расступаясь перед ним, словно перед монархом.              Капитан повернулся к Итэру. Его лицо мгновенно изменилось: ярость испарилась, уступив место той самой дразнящей, обманчиво-теплой полуулыбке. Но в синих глазах всё еще плескался адреналин.              Он шагнул к картографу и, не говоря ни слова, собственническим, жестким жестом закинул руку ему на плечи, притягивая Итэра вплотную к своему боку. Тепло чужого тела прожгло льняную рубашку.              – Идем, навигатор, – мурлыкнул Чайльд, словно ничего не произошло. – Я знаю одну лавку в конце этой улицы. Там торгуют инструментами, снятыми с трупов лучших ученых Фонтейна. Тебе понравится.              Итэр шел рядом с ним, чувствуя, как колотится его собственное сердце. Рука Тартальи, тяжелая и горячая, надежно удерживала его у своего бока. Никто в толпе больше не смел даже смотреть в их сторону. Дорога перед ними расчищалась сама собой.              Итэр сжал зубы, борясь с накатывающим чувством тошноты и диссонанса. Недавно этот человек хладнокровно устроил резню на торговом корабле. Он лишил Итэра свободы и сковал его запястья сталью. Но сейчас, в этом грязном, жестоком мире Тортуги, Итэр ловил себя на ужасающей мысли: он сам неосознанно жался ближе к боку рыжего дьявола.              Потому что здесь, посреди безумия и грязи, самым опасным монстром был его конвоир. И парадоксальным образом этот монстр стал его единственным, абсолютным щитом. Сделка с совестью, которую он так старался оправдать рациональными доводами, с каждым шагом затягивала его в трясину, из которой не было выхода. И нож за поясом казался теперь ничтожно малым утешением.              

***

             Лавка, в которую Тарталья привел Итэра, располагалась в самом конце извилистой, пропахшей мочой и гниющей рыбой улицы. Над покосившейся дверью висела выцветшая деревянная вывеска с изображением сломанного секстанта.              Внутри царил полумрак, густо приправленный запахом машинного масла, старой бумаги и застоявшейся пыли. Помещение больше напоминало пещеру дракона, который вместо золота собирал навигационный хлам: повсюду громоздились стопки пожелтевших карт, медные подзорные трубы, покрытые зеленоватой патиной, сломанные компасы и массивные астролябии.              Тарталья, едва переступив порог, отпустил плечо Итэра, словно они находились в самом безопасном месте Тейвата. Капитан уверенным шагом направился к прилавку, за которым, сгорбившись, сидел щуплый старик с сальными седыми волосами и толстыми линзами очков, делавшими его глаза похожими на рыбьи.              – Капитан Чайльд! – проскрипел старик, и его лицо расплылось в подобострастной, беззубой улыбке. Он тут же вскочил, едва не опрокинув чернильницу. – Какая честь! Чем старый Финн может услужить «Полярной Звезде»?              – Мне нужны инструменты, Финн, – Тарталья небрежно оперся руками в черных перчатках о прилавок, нависая над торговцем. – Не тот ржавый мусор, который ты впариваешь пьяным контрабандистам. Мне нужны точные приборы. Фонтейнская работа. И набор лучших линеек из звездного серебра. Мой новый навигатор весьма... требователен к качеству.              Капитан бросил быстрый, насмешливый взгляд через плечо на Итэра. Картограф стоял у входа, неловко переминаясь в своих новых мягких кожаных сапогах. Он молча разглядывал пыльную витрину, стараясь не привлекать к себе внимания, но его мозг уже начал лихорадочно работать.              Хватка Тартальи исчезла. Впервые с момента их спуска на берег между ними было расстояние в несколько метров.              – Фонтейнская работа? – старик почесал грязную шею, алчно блеснув глазами. – О, капитан, это обойдется вам в кругленькую сумму. На прошлой неделе мои ребята сняли с одного утопленника – ученого из их Института – совершенно потрясающий хронометр и набор циркулей. Но я спрятал их в задней комнате. Прикажете принести?              – Тащи всё, что есть, – кивнул Чайльд, доставая из кармана тяжелый, звенящий мешочек с монетами и небрежно подбрасывая его на ладони. – И если на них осталась кровь этого ученого, я хочу скидку.              Старик суетливо засеменил в подсобку, скрывшись за плотной грязной занавеской. Тарталья последовал за ним до самого проема, крикнув вслед:              – И покажи мне ту астролябию, о которой мы говорили в прошлый раз!              Итэр остался один в торговом зале.              В этот самый момент на улице раздался оглушительный грохот. Картограф вздрогнул и выглянул в мутное окно. По узкой улице неслась неуправляемая повозка, запряженная перепуганным вьючным яком. Животное, видимо, ужаленное или испуганное взрывом петарды, сносило всё на своем пути: торговые лотки, бочки с тухлой водой, ящики с каким-то тряпьем. Толпа пиратов с дикими криками бросилась врассыпную. Началась давка. Кто-то, воспользовавшись хаосом, выхватил нож, пытаясь срезать кошель у зазевавшегося зеваки; завязалась массовая потасовка, сопровождающаяся отборной бранью и звоном стали.              Шум был невероятным.              Итэр оглянулся. Тарталья стоял спиной к нему, наполовину скрывшись за занавеской подсобки, и громко спорил со стариком о качестве механизмов. Капитан не смотрел на своего пленника. Он был абсолютно, непоколебимо уверен, что запуганный, скованный сталью юноша не посмеет ослушаться его прямого приказа и не сделает ни шагу.              И именно эта самоуверенность рыжего дьявола стала пинком.              Здравый смысл Итэра вопил: «Останься! Он убьет тебя, если ты сбежишь! Тортуга – это смерть!» Он вспоминал хруст шеи того громилы, которого Чайльд впечатал в стену пятнадцать минут назад. Он вспоминал ледяные глаза и обещание скормить его сердце акулам.              Но импульс, дикий, первобытный инстинкт птицы, увидевшей приоткрытую дверцу клетки, оказался сильнее любых рациональных доводов. Итэр посмотрел на свои запястья, отягощенные широкими стальными браслетами. Он – пленник. Игрушка в руках безумца, уничтожившего его жизнь. Если он не попытается уйти сейчас, пока в порту стоит этот хаос, он навсегда останется прикованным к картам и компасу Бездны.              Решение созрело в долю секунды.              Итэр бесшумно толкнул входную дверь. Звякнувший колокольчик утонул в грохоте драки на улице. Юноша скользнул наружу, мгновенно растворившись в паникующей, орущей толпе.              Он бежал, пригнувшись, стараясь не поднимать головы. Его льняная рубашка почти сливалась с грязными лохмотьями местных оборванцев. Итэр изо всех сил натянул длинные рукава вниз, чтобы скрыть тусклый блеск морской стали на запястьях – единственное, что могло выдать в нем ценную добычу.              Толпа несла его. Он нырнул в первый же узкий переулок, между двумя трехэтажными домами, чьи верхние этажи нависали друг над другом, почти закрывая серое небо. Под ногами чавкала зловонная жижа. Итэр задыхался, но не от бега, а от парализующего, животного ужаса. Каждую секунду он ждал, что сзади раздастся ледяной, насмешливый голос, или водяной клинок просвистит в миллиметре от его уха, или тяжелая рука в перчатке вцепится ему в волосы, швыряя в грязь.              Но погони не было. Пока не было.              Он петлял по лабиринту Тортуги не меньше получаса. Он пробирался сквозь дворы, заваленные пустыми бочками из-под рома, перелезал через гнилые заборы, прятался за горами мусора, когда мимо с гоготом проходили вооруженные до зубов пиратские шайки. Его мягкие сапоги давно промокли и покрылись слоем грязи. Сердце билось где-то в горле, отбивая бешеный ритм.              «Думай, Итэр, думай», – приказывал он себе, прижимаясь спиной к влажной кирпичной кладке какого-то борделя и пытаясь выровнять дыхание. «Куда бежать? На острове нет властей. Спрятаться в городе невозможно – люди Чайльда перевернут каждый камень. Мне нужен корабль. Тот, который прямо сейчас снимается с якоря и уходит в нейтральные воды».              Он прислушался. Слева доносился гул прибоя и скрип корабельных снастей. Гавань. Итэр осторожно двинулся в ту сторону, стараясь держаться в густых тенях.              Вскоре переулок вывел его к отдаленному, полуразрушенному пирсу. Эта часть порта разительно отличалась от той, где была пришвартована блестящая, грозная «Полярная Звезда». Здесь пахло не порохом и золотом, а гнилым деревом, дешевым углем и отчаянием. У причала покачивались старые, побитые штормами посудины.              Взгляд картографа зацепился за небольшую торговую шхуну. Ее паруса были грязными, но целыми, а на мачте трепетал выцветший, едва различимый флаг торговой гильдии Фонтейна. Матросы на палубе суетливо таскали ящики, явно готовясь к срочному отплытию. Это были не пираты – по крайней мере, не те головорезы, которых Итэр видел на улицах. Скорее всего, мелкие контрабандисты, желающие поскорее убраться из этого проклятого места.              Итэр сглотнул. Это был его единственный шанс.              Он вышел из тени, стараясь держаться уверенно, хотя колени предательски дрожали. Скрывая руки с браслетами глубоко в складках рубашки, он подошел к трапу, у которого стоял коренастый мужчина с густой черной бородой и красной банданой на голове. Мужчина сверял что-то в потрепанном журнале, изредка рявкая на пробегающих мимо матросов.              – Простите, – голос Итэра дрогнул, но он заставил себя прочистить горло и заговорить громче. – Вы капитан этого судна?              Бородач медленно оторвал взгляд от журнала. Он окинул юношу подозрительным, колючим взглядом. Отметил его слишком чистые волосы, нездешние черты лица и общую нелепость его появления на этом грязном пирсе.              – Допустим, – хмыкнул мужчина, сплевывая на доски. – А тебе-то что, парень? Мы не берем пассажиров. И подаяний не раздаем. Проваливай.              – Я не пассажир, – Итэр сделал шаг вперед, лихорадочно подбирая слова. – Я картограф. Я знаю маршруты в обход патрулей Королевского флота. У меня в голове карты течений от Инадзумы до Снежной. Я могу провести ваше судно через любые рифы.              Бородач недоверчиво прищурился. Он закрыл журнал и скрестил руки на груди.              – Картограф, значит? Слишком молод ты для картографа, парень. И слишком чистенький. Где твои инструменты? Где твой корабль?              – Мой корабль... затонул в шторме несколько дней назад, – Итэр выдал полуправду, стараясь, чтобы голос звучал убедительно, наполняясь искренней болью. – Я чудом выжил. Меня выбросило на берег Тортуги. Мне просто нужно попасть в любой цивилизованный порт. Ли Юэ, Порт-Ормос, Фонтейн – неважно. Я отработаю проезд. Буду драить палубу, если мои навигационные навыки вам не нужны. Пожалуйста.              Мужчина долго смотрел на него. В его глазах мелькнуло сомнение. Грамотные навигаторы на Тортуге ценились на вес золота, а большинство из них давно спились или работали на крупных пиратских баронов. Заполучить молодого специалиста за еду и проезд – сделка была слишком хорошей.              – Ну, допустим, – протянул бородач, почесывая подбородок. – Мне как раз нужен человек, который умеет читать звезды. Мой прежний навигатор подхватил лихорадку и сдох неделю назад. Покажи руки, парень. Посмотрим, умеешь ли ты вообще держать секстант, или твои ладони гладкие, как у портовой девки.              Итэр похолодел.              Всё его существо кричало об опасности. Он инстинктивно отступил на полшага назад, еще крепче прижимая руки к животу, пряча их под тканью.              – Мои руки в порядке, – торопливо сказал он. – Я могу приступить прямо сейчас. Только давайте поднимемся на борт...              – Я сказал, покажи руки! – голос бородача резко потерял всякое дружелюбие. Он шагнул вперед и, прежде чем Итэр успел увернуться, грубо схватил его за запястье, рванув руку на себя.              Длинный льняной рукав задрался до самого локтя.              На бледной коже, в лучах тусклого солнца, зловеще сверкнул тяжелый, идеально отполированный браслет из морской стали. На нем не было замка – только гладкий, литой металл, снять который могла лишь магия или кузнечный пресс. Края браслета уже стерли кожу юноши в кровь.              Бородач замер. Его глаза расширились от узнавания, а затем сузились от страха и внезапно вспыхнувшей алчности. Он не отпустил руку Итэра, наоборот, его пальцы сжались на тонком запястье так сильно, что хрустнули кости.              – Морская сталь, – прохрипел контрабандист, и в его голосе явственно зазвучал трепет. – Без замка. Такую работу делают только в одном месте – в кузнях Снежной. А такие браслеты надевают только на особых пленников... на корабле рыжего ублюдка.              Итэр с ужасом попытался вырвать руку.              – Пустите! Вы не понимаете...              – О, я всё прекрасно понимаю, щенок! – рявкнул бородач, второй рукой перехватывая Итэра за плечо, чтобы тот не вырвался. – Ты – беглая собственность Тартальи! Сбежал с «Полярной Звезды», да? Думал, я посажу тебя на свое судно и подпишу себе смертный приговор?! Если этот псих узнает, что я увез его игрушку, он сожжет мою шхуну вместе со мной!              Матросы на палубе, услышав крики, побросали ящики и начали спускаться по трапу, выхватывая из-за поясов короткие тесаки и дубинки.              – Но, с другой стороны, – бородач плотоядно осклабился, обнажив желтые зубы, – капитан Чайльд наверняка щедро заплатит тому, кто вернет ему его сбежавшую пташку. Или, на худой конец, я продам тебя на аукционе в яме. За такого сладкого мальчика дадут хороший мешок золота. Эй, парни! Вяжите его!              Итэр не стал дожидаться, пока его окружат. Паника, до этого момента лишь тлевшая внутри, вспыхнула ослепительным пожаром. Его тело среагировало быстрее, чем разум.              Он не мог вырвать запястье из мертвой хватки бородача. Тогда Итэр, изогнувшись всем телом, свободной рукой дотянулся до поясницы и выхватил спрятанный перламутровый нож.              В тусклом свете Тортуги короткое, заточенное как бритва лезвие сверкнуло серебром. Итэр ударил по руке, которая его держала.              Лезвие вскользь полоснуло по предплечью контрабандиста. Рана была неглубокой, но внезапная боль и шок от того, что пленник оказался вооружен, заставили бородача взвыть и разжать пальцы. Другой рукой он успел выбить нож из рук Итэра.              – Ах ты мелкая дрянь! – взревел он, хватаясь за кровоточащую руку. – Держите его! Убейте, если придется, но притащите его ко мне!              Итэр не стал оглядываться. Освободившись, он бросился бежать.              Он мчался прочь от пирса так быстро, как только могли его нести сбитые в кровь ноги. Воздух со свистом вырывался из легких. Позади слышался тяжелый топот сапог, ругань и свист. Контрабандисты пустились в погоню, почуяв легкую наживу.              Ослепленный страхом, Итэр больше не выбирал дорогу. Он свернул в первый попавшийся переулок, затем в еще один, ныряя под низко висящие бельевые веревки и перепрыгивая через спящих в грязи пьяниц. Он погружался всё глубже и глубже в самое сердце портовых трущоб – туда, куда не проникал даже дневной свет, а запах гнили становился просто невыносимым.              Топот преследователей начал отставать, затерявшись в лабиринте кривых улочек, но Итэр не останавливался, пока его легкие не начали гореть огнем, а перед глазами не поплыли темные круги.              Наконец, окончательно выбившись из сил, он ввалился в глухой, темный тупик, заваленный гнилыми досками, и сполз по склизкой стене на корточки, обхватив голову дрожащими, скованными сталью руками.              Он был совершенно один. Без оружия. Без плана. Заблудившийся в самом опасном месте континента.              Ошибка навигатора стоила слишком дорого. Рациональный расчет дал сбой. Итэр понял, что сбежав от одного монстра, он бросил себя на растерзание тысячам других.              И самое ужасное заключалось в том, что где-то там, среди этого грязного лабиринта, его уже искал разъяренный капитан «Полярной Звезды». И Итэр не знал, чего он боится больше – быть найденным контрабандистами или тем, кому он принадлежал на самом деле.              Тупик, в который загнал себя Итэр, смердел прокисшей брагой, гнилыми досками и безысходностью.              Картограф сидел на корточках, вжавшись спиной в склизкую, покрытую густым черным мхом кирпичную стену. Его грудная клетка судорожно вздымалась, втягивая зловонный воздух портовых трущоб. Легкие горели огнем после безумного забега по лабиринту улиц, а в висках гулкими ударами пульсировала кровь. Он до боли сжимал пальцами виски, стараясь заставить свой разум, привыкший к безупречной логике и строгим математическим расчетам, снова работать.              Но логика на Тортуге была мертва.       Нужно было уходить. Оставаться в тупике означало добровольно загнать себя в ловушку. Если головорезы с той шхуны решат прочесать этот район в поисках легких денег от капитана «Полярной Звезды», или если... если сам Тарталья уже пустил по его следу своих ищеек.              От одной мысли о ледяных синих глазах, в которых больше не будет ни капли насмешливого снисхождения, внутренности картографа скрутило ледяным узлом.              Опираясь руками о влажную стену, Итэр заставил себя подняться. Колени дрожали, а сбитые в кровь ступни ныли в мягких кожаных сапогах. Он осторожно выглянул из-за нагромождения гнилых бочек, перегораживающих выход из тупика.              Переулок был пуст.              Итэр выскользнул из своего укрытия, стараясь ступать бесшумно. Его разум навигатора отчаянно пытался построить карту этого хаоса. Он анализировал направление ветра, приносящего слабый запах соли, и то, как падали редкие тени, пытаясь вычислить путь обратно к нейтральным, более многолюдным докам, где можно было бы затеряться в толпе работяг. Тортуга строилась без чертежей и планов – дома здесь лепились друг на друга, образуя уродливые наросты, мосты перекидывались с крыши на крышу, а улицы петляли, как кишки гигантского чудовища.              Спустя пятнадцать минут напряженного, крадущегося шага Итэр понял, что совершил очередную ошибку.              Окружающий пейзаж неуловимо изменился. Узкие улочки стали шире, но еще мрачнее. Исчезли даже редкие торговцы сомнительным зельем и пьяницы, спящие в грязи. Здания здесь были сложены из почерневшего, обгоревшего дерева. На покосившихся дверях красовались грубо намалеванные красной краской символы – оскаленные черепа с перекрещенными якорями. Над головой, на веревках, натянутых между домами, вместо белья покачивались жуткие амулеты, сплетенные из птичьих и, возможно, человеческих костей.              Тишина в этом районе была не успокаивающей, а плотной, давящей, как вода перед ударом волны-убийцы. Это была чужая, строго охраняемая территория.              Итэр резко остановился, инстинктивно подавшись назад, в спасительную тень узкого прохода. Он развернулся, собираясь уйти тем же путем, каким пришел, но не успел сделать и шага.              Сзади, отрезая путь к отступлению, раздался тяжелый, хлюпающий по грязи шаг.              – Смотрите-ка, парни. Похоже, свежее мясо само пришло к нам на ужин.              Из теней, перекрывая выход из переулка, выступили три фигуры.              У Итэра перехватило дыхание. Это не были мелкие воришки или трусливые контрабандисты. Это были настоящие хищники портового дна, матерые головорезы, от которых за версту несло застарелой кровью и порохом.              Впереди стоял высокий, нездорово тощий пират с лицом, наполовину изуродованным страшным химическим ожогом. В его руках, словно живые змеи, крутились два длинных кинжала с неестественно темными, явно отравленными лезвиями. Слева от него ухмылялся лысый здоровяк, чья шея и плечи были покрыты густой вязью татуировок в виде щупалец кракена. Вместо левой кисти у него был примотан грубый, ржавый крюк. Третий – приземистый, покрытый шрамами бандит – поигрывал тяжелой свинцовой дубинкой.              – Вы ошиблись, – голос Итэра прозвучал хрипло. Он заставил себя отступить на шаг, лихорадочно оглядываясь в поисках путей отхода. Глухая стена справа, запертые двери слева. – Я просто заблудился. Я уже ухожу.              – Заблудился он, – гоготнул здоровяк с крюком, делая тяжелый шаг вперед. Грязь чавкнула под его сапогами. – Сюда не забредают случайно, малыш. Это территория «Черных Угрей». И всё, что сюда попадает, принадлежит нам. А ты выглядишь как очень, очень дорогая вещь.              Итэр крепко сжал кулаки. Длинные рукава льняной рубашки натянулись.              – Я никому не принадлежу, – процедил картограф, стараясь держать осанку, хотя его сердце билось о ребра пойманной птицей. – Пропустите меня. Иначе...              – Иначе что? – тощий с обожженным лицом театрально приложил ладонь к груди, делая вид, что испугался, а затем его единственный здоровый глаз хищно сузился. Он сделал быстрый выпад вперед, и кончик его кинжала неуловимым движением подцепил и распорол край рукава Итэра.              Раздался треск разрываемой ткани. Льняной рукав повис лохмотьями, обнажая бледную кожу и тусклый, зловещий блеск массивного стального браслета на запястье.              Трое бандитов мгновенно замерли. Веселье слетело с их лиц, уступив место тяжелому, злобному изумлению, которое тут же переплавилось в жгучую, неконтролируемую ненависть.              – Морская сталь, – прошипел приземистый с дубинкой. Он сплюнул на землю густую слюну. – И клейма нет. Я видел такие игрушки. Такие носят только псы из команды одного ублюдка.              – «Полярная Звезда»... – прорычал здоровяк с крюком. Его татуированные мышцы бугрились от напряжения. – Ты – подстилка капитана Чайльда.              Имя Тартальи прозвучало в этом переулке как проклятие. Итэр понял, что его положение только что изменилось от катастрофического к смертельному. Эти люди не просто хотели его ограбить. Они ненавидели рыжего пирата. Возможно, Чайльд пустил ко дну их корабль, возможно, отрезал им путь к добыче, но теперь их жажда мести нашла идеальную, беззащитную мишень.              – Вы не понимаете, – Итэр вскинул руки перед собой в защитном жесте. – Я его пленник! Я сбежал от него! Он разрушил мой корабль...              – Нам плевать! – рявкнул тощий. Его обезображенное лицо исказила гримаса чистой злобы. – Этот рыжий ублюдок перерезал глотку нашему капитану месяц назад! Думаешь, нам есть дело до того, раб ты или его любимчик? Мы порежем тебя на ремни и отправим ему твою смазливую голову в бочонке из-под рома! Взять его!              Времени на слова больше не осталось.              Здоровяк с крюком бросился вперед, замахиваясь своей единственной здоровой рукой, чтобы схватить юношу за горло.              Итэр действовал на голых инстинктах, рожденных паникой и отчаянием. Он не был бойцом. Он никогда не держал в руках ничего тяжелее циркуля или астролябии. Но жить хотелось до животного крика.              Когда рука гиганта потянулась к его шее, картограф резко присел, пропуская удар над головой, и со всей силы, вкладывая в движение вес всего тела, ударил снизу вверх. Сжатый кулак Итэра, отягощенный массивным браслетом из морской стали, превратился в подобие тяжелого кастета.              Сталь с тошнотворным хрустом впечаталась в челюсть здоровяка.              Пират взревел от боли, отшатнувшись назад и выплевывая выбитые зубы вместе с кровью. Тяжесть браслета сделала удар сокрушительным даже для нетренированной руки. Итэр не стал дожидаться, пока тот придет в себя. Воспользовавшись заминкой, он рванулся в образовавшуюся брешь между бандитами, надеясь прорваться к выходу из переулка.              Но он недооценил скорость портовых крыс.              Тощий с отравленными кинжалами оказался прямо перед ним. Итэр попытался уклониться, но лезвие скользнуло по его ребрам, разрезая рубашку и оставляя на коже неглубокую, но обжигающе болезненную царапину. Картограф зашипел, отшатываясь, и в этот момент тяжелая свинцовая дубинка третьего бандита обрушилась ему под колени.              Удар был такой силы, что ноги Итэра мгновенно онемели. Кости жалобно хрустнули. Юноша рухнул на грязную мостовую, болезненно ударившись плечом и скулой о склизкие камни. Воздух со свистом выбило из легких. Мир перед глазами взорвался белыми искрами.              – Держите эту мразь! – прохрипел здоровяк, утирая окровавленный подбородок.              Итэр попытался перекатиться и встать, но тяжелый кованый сапог опустился ему прямо на грудь, впечатывая в грязь с такой силой, что ребра затрещали. Дышать стало невозможно.              – Дерзкий малыш, – прошипел приземистый бандит, нависая над ним с дубинкой. Он наступил ногой на правое запястье Итэра, придавливая его к земле так, что стальной браслет больно врезался в кость. – Хочешь поиграть?              Здоровяк с крюком подошел ближе, тяжело дыша. Его глаза были налиты кровью. Он посмотрел на распластанного, задыхающегося в грязи юношу с садистским предвкушением.              – Сначала отрежем ему пальцы, – прорычал он. – По одному. Пусть рыжий ублюдок знает, что с «Черными Угрями» шутки плохи. А потом...              Ржавый, зазубренный крюк угрожающе завис над лицом Итэра.              Отчаяние, черное и абсолютное, затопило сознание картографа. Он лежал в луже нечистот, придавленный чужими сапогами, и смотрел на ржавое железо, которое сейчас разорвет его плоть. Горло свело судорогой. Он не мог даже закричать. Каждое движение отзывалось пронзительной болью в отбитых ногах и ребрах.              Это был конец. Глупый, грязный, бессмысленный конец. Он так и не разгадал тайну компаса. Он так и не нашел сестру. Его жизнь оборвется здесь, в безымянном переулке Тортуги, только потому, что он стал случайной игрушкой в руках чудовища.              Итэр крепко зажмурился, сжимая свободную левую руку в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь до крови. В этот момент, сквозь боль и животный ужас, в его голове мелькнула парадоксальная, сумасшедшая мысль.              Впервые в жизни он отчаянно, до боли в сердце пожалел о том, что рядом нет Тартальи. Он хотел услышать этот высокомерный, бархатный голос. Хотел увидеть, как ледяные водяные клинки разрезают плоть этих ублюдков. Он променял золотую клетку на скотобойню, и теперь платил за это высшую цену.              Крюк со свистом опустился вниз. Итэр инстинктивно дернулся, готовясь к невыносимой боли, стиснув зубы до скрежета.              Но боли не последовало.       Вместо звука рвущейся плоти переулок огласил тошнотворный, влажный хруст и оглушительный вопль.              Итэр распахнул глаза. Здоровяк, прижимавший его к грязной брусчатке своим кованным сапогом, внезапно исчез, словно его смахнула гигантская невидимая рука. Секундой позже его массивное, покрытое татуировками тело с грохотом впечаталось в противоположную кирпичную стену. Глухой удар возвестил о том, что позвоночник пирата сломался еще до того, как тот сполз в зловонную лужу, неестественно вывернув шею.              Давление на грудь Итэра исчезло. Юноша судорожно вдохнул, давясь кашлем, и попытался сфокусировать зрение.              Вход в узкий переулок был перекрыт. Там, на фоне серого света портовой улицы, стоял Тарталья.              Тяжелый синий камзол капитана слегка покачивался от несуществующего ветра. В его опущенных руках пульсировали два длинных, смертоносных клинка, сотканных из концентрированной, сияющей Гидро стихии. С их лезвий срывались тяжелые капли, шипя при соприкосновении с грязной мостовой. Но страшнее любого оружия было лицо Чайльда.              Веселый, насмешливый пират, который еще около часа назад торговался за астролябии в лавке старика Финна, исчез без следа. Перед Итэром стоял тот самый мясник из слухов. В его глазах не было ни сапфирового блеска, ни человеческих эмоций – только пустая, холодная бездна, обещающая абсолютное уничтожение.              – Капитан... – пискнул приземистый бандит с дубинкой, тот самый, что секунду назад стоял на запястье Итэра. Его голос сорвался на жалкий, визгливый фальцет. Он попятился, выронив свое свинцовое оружие. – Мы не знали... Мы думали...              Тарталья не произнес ни слова. Он просто шагнул вперед.              Это было похоже на танец самой смерти. Тощий пират с обожженным лицом, издав звериный рык, попытался броситься на капитана, выставив вперед свои отравленные кинжалы. Чайльд даже не замедлил шага. Он плавным, текучим движением ушел от удара, скользнув под руку нападавшего, и один из его водяных клинков сверкнул в полумраке, описав идеальную дугу.              Тощий замер, его глаза расширились от шока. Секунду спустя из ровной линии на его горле ударил фонтан крови. Он рухнул на колени, судорожно зажимая рану руками, и завалился на бок.              Приземистый бандит, бросив товарищей, попытался сбежать вглубь тупика, карабкаясь по гнилым бочкам. Тарталья перехватил второй клинок обратным хватом и, не глядя, метнул его в спину беглеца. Сияющее лезвие прошило пирата насквозь, пригвоздив его к доскам. Магия Гидро взорвалась внутри раны, и тело бандита обмякло, повиснув на баррикаде.              Все было кончено за какие-то десять секунд.              В переулке повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь предсмертными хрипами тощего и тяжелым, прерывистым дыханием самого Итэра.              Тарталья стоял посреди трупов. Клинки в его руках испарились, не оставив и следа. Он медленно повернул голову и посмотрел на картографа.              Итэр сидел в луже грязи, опираясь на локти. Его льняная рубашка была разорвана на рукаве и пропитана кровью от царапины на ребрах. На скуле наливался синяк, а колени пульсировали невыносимой болью после удара дубинкой. Он смотрел на своего спасителя, и внутри него боролись два противоречивых, сводящих с ума чувства: первобытный ужас перед жестокостью этого человека и острая, постыдная, сбивающая с ног волна облегчения. Он был жив.              Тарталья подошел вплотную. В его взгляде, устремленном на Итэра, не было ни жалости, ни сочувствия. Там полыхала чистая, ничем не прикрытая ярость.              Он наклонился, грубо схватил Итэра за воротник разорванной рубашки и одним безжалостным рывком поставил его на ноги.              – Ай! – вскрикнул картограф. Его отбитые колени подкосились, не выдержав веса, и он непременно упал бы обратно в грязь, если бы стальная хватка Чайльда не удержала его на весу.              – Я предупреждал тебя, – голос пирата был низким, вибрирующим от сдерживаемого гнева. Он встряхнул Итэра так, что у того клацнули зубы. – Я сказал тебе ни на шаг не отходить! Ты хоть понимаешь, что они собирались с тобой сделать, идиот?!              – Отпусти... – прохрипел Итэр, пытаясь разжать пальцы капитана своими скованными руками. Тяжелые браслеты звонко ударились о предплечье Тартальи. – Ты сам виноват... Ты притащил меня сюда...              – Я спас твою жалкую жизнь! – прорычал Чайльд, придвигая свое лицо так близко, что Итэр почувствовал запах озона и чужой крови. – И теперь ты будешь делать ровно то, что я скажу.              Не дав Итэру опомниться, Тарталья перехватил его за левое предплечье – жестко, властно, до синяков – и потащил прочь из переулка.              Обратный путь до корабля слился для картографа в сплошной, мучительный кошмар. Каждый шаг отдавался стреляющей болью в ногах. Он спотыкался, скользил в грязи, но Чайльд даже не думал сбавлять темп. Капитан тащил его за собой с неумолимостью быка.              Порт Тортуги, еще недавно бурлящий опасной жизнью, сейчас словно вымер. Пираты, бандиты и торговцы расступались перед ними, прижимаясь к стенам и оловянно глядя в землю. Слух о том, что капитан «Полярной Звезды» впал в бешенство, разнесся по трущобам быстрее лесного пожара. Никто не смел даже посмотреть в сторону золотистоволосого пленника, которого рыжий дьявол тащил к своим докам.              Итэр чувствовал эту ауру абсолютного, тотального страха, которую излучал Тарталья. И в этот момент, стискивая зубы от боли, он окончательно и бесповоротно осознал свою реальность. В глазах этого жестокого мира он был не человеком. Он был собственностью. Трофеем самого опасного хищника в океане.              Когда они добрались до «Полярной Звезды», матросы уже стояли по стойке смирно, чувствуя настроение капитана. Тарталья протащил Итэра по трапу, не обращая внимания на удивленные взгляды Розарии и Синь Янь, пересек главную палубу и с силой распахнул дверь своей каюты.              Он швырнул Итэра внутрь.              Картограф не удержался на больных ногах. Он пролетел пару метров и тяжело рухнул на чистый ковер, больно ударившись плечом о ножку массивного письменного стола. Сзади с оглушительным грохотом захлопнулась дверь, и лязгнул железный засов.              Они снова остались одни. Но напряжение в каюте сейчас было гуще, чем во время их первой встречи. Воздух искрил от адреналина.              Итэр с трудом перевернулся на спину, тяжело дыша. Его грудная клетка ходила ходуном. Он уперся скованными руками в ковер, пытаясь отползти подальше, но уперся спиной в книжный шкаф. Бежать было некуда.              Тарталья стоял у двери, тяжело втягивая ноздрями воздух. Он медленно стянул с рук черные кожаные перчатки, на которых темнели пятна чужой крови, и отшвырнул их в сторону. Его синие глаза горели в полумраке каюты темным, нездоровым огнем. Ярость, которая вела его по улицам Тортуги, начала трансформироваться. Смертельная угроза уступала место чему-то другому – тяжелому, собственническому, голодному.              – Зачем ты убежал? – тихо спросил пират, делая первый шаг к сидящему на полу Итэру. Звон его шпор прозвучал в тишине как отсчет таймера на бомбе. – Думал, найдешь доброго дядюшку, который отвезет тебя домой? Думал, твои знания кому-то здесь нужны больше, чем твое смазливое личико?              – Я хотел свободы! – взорвался Итэр. Страх смешался с отчаянием и злостью на самого себя за то, что его план провалился так жалко. Он попытался встать, цепляясь за полку шкафа, но ноги дрожали. – Я не твоя собака, чтобы сидеть у ноги! Я не просил спасать меня, я не просил привязывать меня к этому кораблю!              – Ты заключил сделку! – рявкнул Тарталья, сокращая расстояние между ними в два огромных шага.              Он схватил Итэра за плечи и с силой вдернул его наверх, впечатав спиной в полированное дерево книжного шкафа. Сверху посыпалось несколько старых фолиантов, с грохотом ударившись о пол. Итэр охнул, когда боль прошила позвоночник.              Капитан навис над ним, прижимая своим массивным телом к мебели. Их лица оказались так близко, что Итэр почувствовал чужое сбивчивое дыхание на своих губах.              – Ты заключил со мной сделку, Итэр, – прошипел Чайльд, и его голос сорвался на опасный шепот. Его руки скользнули с плеч картографа на его талию, грубо, собственнически сминая грязную льняную ткань рубашки. – Я дал тебе защиту. Я дал тебе жизнь. А ты решил поиграть в прятки с ублюдками, которые хотели порезать тебя на куски!              – Пусти меня! – Итэр уперся скованными руками в широкую грудь капитана, пытаясь оттолкнуть его. Тяжелые браслеты из морской стали вдавились в синий камзол Тартальи. – Ты ничем не лучше их! Ты такой же монстр! Ты убил тех людей в переулке, даже не моргнув!              – Да, я убил их! – глаза Чайльда вспыхнули диким, первобытным огнем. Он подался вперед, вжимая Итэра в шкаф так сильно, что картограф едва мог дышать. Острые пуговицы капитанского камзола больно впились в грудь юноши. – Я убил их, потому что они посмели дотронуться до того, что принадлежит мне! Потому что эта метка на твоих запястьях означает, что твою жизнь могу отнять только я!              Грудь Итэра тяжело вздымалась. Он смотрел в эти безумные, потемневшие от адреналина синие глаза, и внезапно понял одну страшную вещь. Гнев Тартальи был вызван не тем, что его пленник попытался сбежать и нарушить договор. Его гнев был вызван жгучей, болезненной ревностью и страхом того, что кто-то другой мог уничтожить то, что пират забрал себе.              Этот шторм эмоций, бурлящий в капитане, был заразен. Адреналин, страх смерти в подворотне, боль в разбитом теле и спасительный жар чужих рук – всё это смешалось в крови Итэра в гремучий коктейль. Его собственное дыхание стало прерывистым. Пальцы, которыми он пытался оттолкнуть пирата, предательски дрогнули, сжав плотную ткань синего камзола.              Тарталья уловил это крошечное изменение. Его взгляд метнулся от глаз картографа к его приоткрытым, искусанным губам. Зрачки пирата расширились, почти полностью поглотив радужку.              – Глупая, непокорная пташка... – выдохнул Чайльд.              Он больше не сдерживался. Точка кипения была пройдена.              Тарталья впился в губы Итэра голодным, сокрушительным поцелуем. Это не было проявлением нежности или романтики. Это было столкновение. Грубое, жестокое заявление своих прав, полное отчаяния, ярости и кипящего адреналина.              Итэр глухо застонал в чужие губы от неожиданности. Жесткие руки капитана скользнули на его затылок, пальцы зарылись в светлые, перепачканные грязью волосы, намертво фиксируя голову картографа и не давая ему отстраниться. Вторая рука Чайльда железным обручем легла на поясницу юноши, рывком прижимая его бедра вплотную к своим.              Шок парализовал Итэра на долю секунды. Его мозг кричал о том, что он должен сопротивляться, что он должен ударить, укусить, вырваться из объятий этого монстра. Но его тело, истощенное страхом и болью, реагировало иначе. Тепло, исходящее от пирата, обжигало. Вкус морской соли, терпкого вина и крови – крови тех, кто хотел его убить, – ударил по рецепторам, отключая последние остатки рационального мышления.              Тарталья целовал его жадно, глубоко, сминая губы картографа и требуя ответа. Он кусал, слизывал кровь с разбитой губы Итэра, вторгался языком, подчиняя себе каждый дюйм его дыхания.              Итэр издал тихий, задушенный всхлип. Его пальцы, до этого упиравшиеся в грудь капитана, внезапно скользнули вверх. Звякнули тяжелые браслеты. Картограф сам не осознал, как отчаянно вцепился в лацканы капитанского камзола, притягивая Тарталью еще ближе.              Он ответил.              Неумело, судорожно, но с такой же неистовой, темной потребностью. Вся та ненависть, злость и скопившееся напряжение последних дней выплеснулись в этом ответе. Итэр кусал губы пирата в ответ, вплетая свою боль в их общее безумие.              Почувствовав отдачу, Чайльд глухо зарычал прямо в поцелуй. Его рука на пояснице Итэра сжалась до синяков, сминая ткань рубашки и царапая кожу. Он оторвал картографа от пола, заставляя обхватить свои бедра ногами. Итэр судорожно вцепился в широкую спину пирата, спасаясь от падения, и в этот момент Тарталья, не разрывая поцелуя, развернулся и впечатал его в тяжелую дубовую дверь каюты.              Удар вышиб из Итэра остатки дыхания, но Чайльд тут же заполнил его легкие своим. Поцелуй становился всё более грязным, влажным, переполненным несдерживаемой похотью и собственническим инстинктом.              Они задыхались, сражаясь друг с другом губами и языками, словно на дуэли. Руки Итэра, отягощенные сталью, соскользнули с камзола на шею Тартальи, пальцы зарылись в влажные рыжие пряди. Пират оторвался от его губ лишь на секунду, чтобы жадно, властно приложиться к открывшейся шее юноши. Он втянул чувствительную кожу над ключицей, оставляя багровый след, помечая свою территорию зубами.              Итэр запрокинул голову, ударившись затылком о дверь, и из его горла вырвался рваный, хриплый выдох, похожий на стон. Его тело пылало. Вся правильная, скучная жизнь картографа, все его моральные компасы и принципы сгорели дотла в эту самую секунду, уничтоженные одним прикосновением рыжего дьявола.              Тарталья поднял голову, снова возвращаясь к его губам, целуя уже мягче, но всё так же неизбежно, тяжело дыша.              Наконец, когда воздух в легких закончился окончательно, Чайльд оторвался от него. Он прижался лбом к лбу Итэра. Их грудные клетки судорожно вздымались в унисон.              Капитан смотрел прямо в расширенные, потемневшие глаза своей добычи. Его губы блестели от влаги.              – Больше... никогда... не смей убегать от меня, – прошептал Тарталья рваным, охрипшим голосом. Его пальцы, всё еще запутавшиеся в светлых волосах Итэра, ласково, но твердо погладили затылок юноши. – Ты мой, Итэр. И я не позволю этому миру разорвать тебя на части.              Итэр молчал, не в силах вымолвить ни слова. Его губы горели, ноги дрожали, а сердце билось с такой силой, словно готово было пробить ребра. Он всё еще висел на Тарталье, прижатый к двери, и понимал самую страшную истину: золотая клетка только что захлопнулась окончательно. И ключ от нее он выбросил сам, когда ответил на этот поцелуй.