Шторм в его глазах

      Пробуждение было похоже на медленное, мучительное всплытие со дна океана.              Первым, что осознал Итэр, когда его сознание неохотно вырвалось из спасительного небытия сна, была тупая, пульсирующая боль. Она растекалась по всему телу ядовитым свинцом. Ребра, по которым вчера прошелся тяжелый кованый сапог портового головореза, протестующе заныли при первом же глубоком вдохе. Колени горели огнем – память о безжалостном ударе свинцовой дубинкой. Но хуже всего была саднящая, горячая пульсация на шее, прямо над ключицей. Там, где Тарталья вчера оставил свой темный, собственнический след.              Итэр с трудом разлепил глаза. Он лежал на своем привычном жестком диване в углу капитанской каюты. На нем всё еще была та самая сухая черная рубашка из плотного шелка, которая доходила ему почти до колен.              Воспоминания о вчерашнем вечере обрушились на него не хуже волны-убийцы, мгновенно выбив остатки сна.              Грязный переулок Тортуги. Ржавый крюк, занесенный над его лицом. Ослепительная вспышка водяных клинков и хруст ломающихся костей. И затем... каюта. Захлопнувшаяся тяжелая дубовая дверь. Запах озона, чужой крови и терпкого вина. Губы Чайльда, грубо и жадно сминающие его собственные.              Картограф судорожно сглотнул, чувствуя, как щеки заливает краска жгучего, невыносимого стыда. Его пальцы, отягощенные тяжелыми стальными браслетами без замков, сами собой потянулись к губам. Они были припухшими, разбитыми, саднящими от чужих укусов.              Но стыд выжигало не то, что пират взял его силой. Стыд разъедал душу из-за того, что Итэр сам подался навстречу. Он помнил, как его пальцы отчаянно вцепились в лацканы синего капитанского камзола. Помнил, как сам обхватил ногами бедра Тартальи, спасаясь от падения. В тот момент вся его рациональная логика, все моральные принципы ученого из Академии Сумеру были стерты в порошок одним прикосновением рыжего дьявола. Его тело предало его, ответив на животную, темную страсть с такой же неистовой потребностью.              – Решил проспать до самого Темного Архипелага, пташка?              Бархатный, обманчиво-легкий голос разрезал тишину каюты, заставив Итэра вздрогнуть всем телом.              Он резко повернул голову, поморщившись от боли в шее. Тарталья сидел за массивным письменным столом из мореного дуба. Утреннее солнце, пробивающееся сквозь кормовые окна, золотило его непослушные рыжие волосы. Капитан был одет в свежую, безупречно белую рубашку, расстегнутую на груди, и выглядел так, словно вчерашней бойни на Тортуге и сумасшествия у дверей просто не существовало. Он небрежно крутил в руках тяжелый матовый корпус компаса Бездны, задумчиво разглядывая мерцающие руны.              Этот контраст был невыносим. Итэр чувствовал себя разбитым вдребезги, запутавшимся в собственных эмоциях, а Тарталья излучал абсолютное, пугающее спокойствие.              – Мы уже в море? – хрипло спросил картограф, опираясь здоровой рукой о спинку дивана и пытаясь сесть. Каждое движение отдавалось тупой болью в отбитых мышцах.              – Снялись с якоря еще до рассвета, – Чайльд не отрывал взгляда от артефакта. – В порту стало слишком... шумно. Грозовой барьер Инадзумы остался далеко позади, так что теперь нас ждет приятная, спокойная прогулка по нейтральным водам.              Тарталья наконец поднял голову. Его синие глаза, которые вчера в переулке казались бездонными пропастями абсолютной жестокости, сейчас искрились привычным насмешливым блеском. Но это была лишь маска. Итэр, научившийся за эти дни читать своего мучителя, уловил то, что скрывалось за этим блеском.              Взгляд капитана не был спокойным. Он был тяжелым, цепким и откровенно голодным. Чайльд скользнул глазами по растрепанным золотистым волосам юноши, по его побледневшему лицу с наливающимся синяком на скуле. Затем его взор медленно, почти осязаемо опустился ниже. Он задержался на разбитых губах, а после – на багровом следе от укуса, ярко выделяющемся на бледной коже над ключицей, который не скрывал глубокий вырез рубашки.              При виде этой метки зрачки Тартальи едва заметно расширились, а на дне сапфировых глаз вспыхнул темный, собственнический огонь. Тот самый огонь, который вчера заставил его переломать шею здоровяку с крюком.              Итэр рефлекторно дернул ворот рубашки вверх, пытаясь скрыть след, и плотнее запахнул ткань на груди. Этот жест не укрылся от пирата. Губы Тартальи дрогнули в еле заметной ухмылке.              – Тебе принесли завтрак, – капитан кивнул на круглый столик в углу, где на серебряном подносе стояла тарелка с горячим мясом, свежим хлебом и кувшином воды. – Ешь. Мне нужен навигатор, который сможет держать циркуль, а не падать в обморок от истощения.              – Ты ведешь себя так, будто ничего не произошло, – слова сорвались с языка Итэра прежде, чем он успел их обдумать. Злость на собственную слабость и на этого невозмутимого монстра придала ему сил. Картограф сцепил зубы и, превозмогая боль в коленях, заставил себя встать на ноги.              Тарталья аккуратно отложил компас на отполированное дерево стола. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, и с деланным удивлением изогнул бровь.              – А что произошло, пташка? Ты нарушил мой прямой приказ. Сбежал, как глупый, испуганный мальчишка, прямо в лапы к «Черным Угрям. Я потратил свое время, чтобы вытащить твою шкуру из канавы, и преподал тебе небольшой урок послушания. Инцидент исчерпан.              – Небольшой урок? – Итэр задохнулся от возмущения. Тяжелые браслеты звякнули, когда он вскинул руки. – Ты убил троих человек              – Я убил их, потому что они тронули мое имущество, – голос Чайльда резко похолодел, утратив игривость. Ледяная сталь сковала каждое слово. – Я думал, мы это уже прояснили вчера у двери, Итэр. Или мне нужно повторить этот урок, чтобы до твоего блестящего ума из Академии наконец-то дошло?              При упоминании вчерашнего поцелуя у двери сердце картографа пропустило удар. Воздух в каюте внезапно стал слишком плотным, наэлектризованным. Тарталья не двигался с места, но его тяжелый, немигающий взгляд пригвоздил Итэра к полу надежнее любых цепей. Пират делал вид, что всё под контролем, но этот взгляд выдавал его с головой: Чайльд жаждал повторения. Он ждал малейшего повода, малейшей искры неповиновения, чтобы снова пересечь комнату и вжать Итэра в стену.              Осознание этого заставило картографа отступить на шаг назад.              – Можешь не стараться, – Итэр попытался придать голосу уверенность, хотя колени предательски дрожали. – У меня всё равно больше нет ножа. Я выронил его в порту, когда отбивался от контрабандиста. Так что спать можешь спокойно, капитан. Оружия у меня нет.              Тарталья моргнул, а затем вдруг запрокинул голову и искренне, раскатисто рассмеялся. Его смех отразился от деревянных стен каюты, заставив Итэра непонимающе нахмуриться.              – Оружия? – отсмеявшись, Чайльд стер несуществующую слезинку в уголке глаза. Он подался вперед, опираясь локтями о стол. – Ты имеешь в виду тот крошечный нож для очистки фруктов с перламутровой рукоятью?              Итэр замер, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холодок.              – Откуда... откуда ты знаешь? – выдохнул он.              – Архонты, пташка, ты правда думал, что можешь спрятать от меня холодную сталь на моем собственном корабле? – капитан покачал головой, глядя на юношу со смесью снисхождения и мрачного веселья. – Я знал о нем с той самой секунды, как ты сунул его под подушку в первую же ночь. Я слышал, как лезвие звякнуло о деревянный каркас дивана. Я просто позволил тебе оставить эту игрушку, чтобы ты чувствовал иллюзию контроля. Было весьма забавно наблюдать, как ты судорожно тянешься к поясу каждый раз, когда я подходил ближе.              Итэр почувствовал себя так, словно его ударили под дых. Все эти дни он считал, что у него есть крошечный козырь. Он думал, что ведет свою тайную игру, балансируя на грани жизни и смерти. А оказалось, что рыжий дьявол всё это время просто наблюдал за его нелепыми попытками сопротивляться, позволяя ему играть в опасного пленника.              Контроль Тартальи был абсолютным.              – Ты больной, – прошептал картограф, не в силах скрыть дрожь в голосе.              – Я пират, Итэр. И я выживаю потому, что замечаю всё, – Чайльд поднялся из-за стола. Звон его шпор заставил юношу внутренне сжаться. Капитан медленно, неспешным шагом хищника приблизился к Итэру.              Картограф инстинктивно отшатнулся, но его спина быстро наткнулась на гладкую деревянную панель стены. Бежать было некуда. Тарталья остановился в полушаге от него. Он не стал прижимать Итэра к стене, как вчера, но его близость давила не хуже физического контакта. Запах морозной свежести и соли окутал юношу, вызывая в памяти непрошеные, обжигающие образы вчерашнего вечера.              Тарталья поднял руку в черной перчатке. Итэр зажмурился, ожидая удара или грубой хватки, но вместо этого длинный указательный палец пирата мягко, почти невесомо провел по скуле картографа, едва касаясь наливающегося синяка. От этого легкого прикосновения по телу Итэра пробежал электрический разряд.              – Твоя проблема, навигатор, в том, что ты пытаешься просчитать этот мир по своим математическим формулам. Ты ищешь логику там, где есть только инстинкты, – голос Чайльда стал глубоким, обволакивающим. Он склонился так близко, что его губы почти касались уха Итэра. – Но твое тело умнее твоего разума. Вчера оно ответило мне. Оно поняло, кому принадлежит. Не заставляй меня доказывать это снова.              Капитан медленно отстранился. Его ледяные глаза еще секунду жадно изучали покрасневшее лицо юноши, впитывая его растерянность и страх, смешанные с чем-то гораздо более темным. Затем Тарталья резко отвернулся, словно обрывая невидимую нить, связывающую их.              – Ешь, – бросил он через плечо, возвращаясь к своему рабочему столу. – Через час матросы принесут сюда твой новый стол. Тот, что стоял на юте. Оставлять тебя на палубе после твоих... фокусов в порту я не намерен. Теперь ты будешь работать здесь. Под моим присмотром. Пора отрабатывать свою жизнь, Итэр. Темный Архипелаг сам себя не нанесет на карту.              Итэр остался стоять у стены, пытаясь унять дрожь в руках. Его дыхание всё еще было сбивчивым. Золотая клетка сузилась до размеров одной каюты.              Он посмотрел на Тарталью, который уже разворачивал старые пергаменты с чертежами из Энканомии. Пират выглядел абсолютно сосредоточенным на работе, но Итэр спиной чувствовал тяжесть его присутствия. Напряжение между ними никуда не исчезло. Оно не рассеялось после утренней перепалки; наоборот, оно стало гуще, превратившись в невидимый порох, рассыпанный по всей каюте. Достаточно было одной искры, чтобы всё снова взлетело на воздух.              Молча, стараясь не звенеть стальными браслетами, Итэр подошел к столику с едой. Аппетита не было, желудок скрутило от смеси боли и нервов, но Чайльд был прав: ему нужны были силы.              Откусив кусок свежего хлеба, Итэр бросил взгляд на свое отражение в мутном стекле серебряного кувшина. Из искаженного зеркала на него смотрел чужой человек. Растрепанный, избитый, в чужой шелковой рубашке, с клеймом на шее и морской сталью на запястьях. Картографа «Странствующего альбатроса» больше не существовало.              

***

             Прошло два дня с тех пор, как Тортуга скрылась за горизонтом, растаяв в густом тумане, словно дурной сон.              Для Итэра эти двое суток слились в один непрерывный, тягучий морок. Его рабочий стол теперь стоял не на продуваемом всеми ветрами юте, а здесь, в капитанской каюте, прямо напротив массивного стола Тартальи. И это соседство давило на картографа сильнее любых кандалов.              С того самого утра, когда Чайльд дал ему понять, что знает о выброшенном ноже, между ними повисло плотное, наэлектризованное молчание. Они почти не разговаривали, обмениваясь лишь короткими фразами, касающимися курса и расчетов. Но тишина в каюте была красноречивее любых слов. Итэр физически ощущал на себе тяжелые, немигающие взгляды пирата. Стоило картографу потянуться за циркулем, поправить воротник всё той же черной шелковой рубашки или просто вздохнуть, как глаза Тартальи мгновенно обращались к нему. В этом взгляде больше не было насмешки – только темный, пульсирующий голод и контроль, который заставлял сердце юноши биться о ребра пойманной птицей.              Поцелуй у двери больше не обсуждался. Он висел в воздухе невидимой гильотиной, готовой сорваться вниз в любую секунду. Итэр с головой ушел в работу, пытаясь отгородиться от этого напряжения стеной из цифр и рун.              Темный компас Бездны, лежавший перед ним на столе, наконец-то начал поддаваться. Итэр понял логику древнего механизма: стрелка указывала не на магнитный полюс, а на эпицентр мощнейшей гравитационной аномалии. Руны по краям циферблата были не просто украшением – они работали как шифр, показывающий искажение пространства. Итэр исписал уже десяток пергаментов сложнейшими формулами, вычисляя траекторию, которая позволила бы «Полярной Звезде» проскользнуть между воронками Темного Архипелага, не будучи разорванной на куски.              Скрип пера по бумаге прервался резким, требовательным стуком.              Дверь распахнулась без приглашения. На пороге стояла Розария. Ее обычно скучающее, бледное лицо сейчас было напряжено, а тонкие губы сжаты в плотную, бескровную линию. Бордовые волосы растрепались, словно она только что бежала по палубе.              Тарталья, до этого лениво чистивший дуло своего пистолета, медленно поднял голову. Игривость мгновенно слетела с его лица, уступив место холодной расчетливости. Он безошибочно считывал настроение своего квартирмейстера.              – Что случилось? – коротко бросил капитан.              – У нас проблемы. Крупные, – голос Розарии прозвучал глухо, словно ей самой было физически неприятно произносить эти слова. Она переступила порог, бросив быстрый, колючий взгляд на замершего за своим столом Итэра. – Капитан, вам лучше спуститься в нижний трюм. Прямо сейчас.              – Говори здесь, – отрезал Чайльд. Он отложил пистолет и медленно поднялся, опираясь руками о столешницу. – Мой навигатор теперь часть команды, пусть и в стальных браслетах. От него у меня секретов нет. Что в трюме?              Розария сглотнула, и это крошечное проявление нервозности у женщины, которая обычно не боялась самого Дьявола, заставило холодок пробежать по спине Итэра.              – Пресная вода, которую мы погрузили на Тортуге. Все двенадцать бочек, – процедила Розария. – Вода отравлена. Кто-то засыпал в них толченый паслен и щедро разбавил морской солью. Матрос, который пошел зачерпнуть воды для кока, едва не выплюнул собственные легкие, сделав один глоток.              В каюте повисла мертвая тишина. Отравленная вода в открытом океане, в нескольких неделях пути от ближайшего безопасного порта, означала медленную, мучительную смерть от обезвоживания для всей команды.              – Это еще не всё, – добила квартирмейстер, глядя прямо в глаза своему капитану. – Я спустилась проверить пороховой погреб. Половина бочонков вскрыта. Порох залит прогорклым китовым жиром. Он не вспыхнет, даже если бросить в него факел Синь Янь. Мы остались без тяжелой артиллерии.              Итэр судорожно втянул воздух. Его разум картографа мгновенно просчитал последствия. Без пороха галеон превращался в беззащитную мишень. Без воды они не смогут поддерживать нужный темп работы и управления парусами. Это была тщательно спланированная диверсия.              Лицо Тартальи превратилось в каменную маску. Его сапфировые глаза потемнели, став черными, как вода во время недавнего инадзумского шторма. Воздух в каюте мгновенно остыл, пропитавшись чистой, концентрированной жаждой убийства. Гидро Глаз Бога на его поясе угрожающе запульсировал.              Для Чайльда команда была семьей. «Полярная Звезда» была его крепостью. То, что кто-то пробрался в самое сердце его корабля и нанес удар в спину, было не просто саботажем. Это было личным, смертельным оскорблением.              – Кто дежурил в нижнем трюме в последнюю вахту? – голос Тартальи был тихим, шелестящим, и от этой обманчивой мягкости волосы на затылке Итэра встали дыбом.              – Новенький. Тот сумерский перебежчик, которого мы подобрали в Порт-Ормосе месяц назад, – ответила Розария. – Его звали Фарид.              – Звали?              – Ганс нашел его полчаса назад в кормовом отсеке, – кивнула квартирмейстер. – Он болтается на балке. Горло перерезано от уха до уха. И судя по углу раны, он сделал это не сам. Но его личный рундук пуст. Ни единой монеты. Кто-то щедро заплатил ему за эту грязную работу на Тортуге, а потом убрал свидетеля. У нас на борту крыса, капитан. Настоящая, умная крыса.              Тарталья закрыл глаза и сжал руки в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Итэр видел, как пират борется с первобытным, звериным желанием разнести собственную каюту в щепки. Когда Чайльд снова открыл глаза, в них пылал ледяной огонь.              – Поднять всю команду на верхнюю палубу, – чеканя каждое слово, приказал он. – Никому не спускаться в трюмы. Задраить орудийные порты. Итэр. За мной.              Картограф не стал спорить. Он поспешно вскочил со своего места, едва не опрокинув чернильницу. Сейчас было не время для гордости или пререканий.              Когда они вышли на палубу, их встретило густое, тревожное гудение матросов. Команда «Полярной Звезды» уже знала о случившемся. Пираты, обычно веселые и расслабленные, сейчас напоминали стаю растревоженных волков. Они с подозрением косились друг на друга, сжимая рукояти сабель и кинжалов. Атмосфера была накалена до предела – братство, которым так гордился Тарталья, дало трещину.              У грот-мачты лежало накрытое брезентом тело убитого перебежчика. Синь Янь стояла рядом, хмуро скрестив руки на груди, ее двуручный меч был воткнут в палубу у самых ног.              Тарталья прошел сквозь расступающуюся толпу своих людей. Он не смотрел на труп. Его взгляд скользил по лицам матросов, выискивая малейший намек на вину, малейшую каплю страха.              – Значит, среди нас завелся торговец, – громко, так, чтобы слышал каждый на корабле, произнес капитан. Его голос разносился над притихшей палубой, как раскат грома. – Кто-то решил, что золото Королевского флота или пиратских баронов блестит ярче, чем верность этому флагу. Кто-то решил напоить своих братьев ядом.              Матросы глухо зарычали.              Итэр стоял в тени у лестницы юта, обхватив себя руками за плечи. Его аналитический ум работал на пределе возможностей, абстрагируясь от эмоций толпы.              «Зачем убивать исполнителя и оставлять его на корабле?» – думал картограф, глядя на брезент. «Если крыса всё еще здесь, значит, она не планировала бежать. Значит, она ждет спасения. Залитый порох – чтобы мы не могли отстреливаться. Отравленная вода – чтобы мы не могли уйти далеко. Нас не просто хотели ослабить. Нас хотели... остановить».              Взгляд Итэра метнулся к штурвалу, а затем к небольшому навигационному шкафчику рядом с ним, где хранился вахтенный журнал и запасные компасы для рулевых.              Юноша, повинуясь интуиции, сделал несколько быстрых шагов вверх по лестнице юта, игнорируя боль в коленях, и распахнул деревянные дверцы шкафчика.              То, что он там увидел, заставило его кровь заледенеть.              Толстый, переплетенный в телячью кожу вахтенный журнал был раскрыт. Итэр дрожащими пальцами перелистнул страницы. Последние три листа, на которых были записаны точные метеорологические данные, направление ветра и расчетный курс «Полярной Звезды» после отплытия с Тортуги, были грубо вырваны с корнем.              – Капитан! – голос Итэра сорвался, прозвучав громче и отчаяннее, чем он планировал.              Все головы, включая Тарталью, мгновенно повернулись к юту. Чайльд в несколько огромных прыжков преодолел расстояние и оказался рядом с картографом, тяжело дыша.              – Что ты нашел? – прорычал пират.              – Дело не только в воде и порохе, – Итэр ткнул пальцем в изуродованный корешок журнала. Его глаза в ужасе расширились, встречаясь с взглядом капитана. – Страницы с нашим курсом вырваны. Тот, кто это сделал, не просто саботировал корабль. Он оставил след. На Тортуге кто-то снял копию с нашего маршрута. Они знают, куда мы идем, с какой скоростью и где мы будем находиться в каждый конкретный час!              Тарталья замер. Пазл в его голове окончательно сложился, и картина оказалась катастрофической.              – Это не просто диверсия, – прошептал Чайльд, и в его голосе впервые за всё время Итэр услышал тень настоящего беспокойства. – Нас ведут на убой.              Внезапно воздух над палубой разрезал пронзительный, срывающийся крик.              Высоко в вороньем гнезде, цепляясь за раскачивающуюся мачту, Скарамучча перегнулся через край ограждения. Юноша в огромной шляпе судорожно сжимал в руках медную подзорную трубу, глядя куда-то за корму «Полярной Звезды».              – Паруса на горизонте! – завопил Сказитель, и его голос сорвался на истеричный визг, лишенный обычного высокомерия. – Прямо по нашему кильватеру! Идут полным ходом, ветер дует им в спины!              – Пираты? Бароны с Тортуги? – крикнула Розария, выхватывая свои кинжалы.              – Хуже! – Скарамучча спрыгнул на нижнюю рею, чтобы его было лучше слышно. – Три тяжелых галеона! Идеально белые паруса. На грот-мачтах золотые львы. Это авангард Королевского флота Фонтейна! Они догоняют нас!              На палубе воцарился первобытный, парализующий ужас. Королевский флот не брал пленных. Их тяжелые бронированные крейсеры были созданы для одной цели – топить пиратские суда и вешать выживших на реях без суда и следствия. Встретить их в открытом море с залитым порохом и без пресной воды было равносильно смертному приговору.              Итэр попятился, прижимаясь спиной к резному дереву штурвала.              «Королевский флот», – билась в голове паническая мысль.              Теоретически, это были его спасители. Это была законная власть, охраняющая торговые пути. Но Итэр опустил взгляд на свою одежду – черную рубашку капитана пиратов, болтающуюся на его плечах. Он посмотрел на свои запястья, закованные в матовую морскую сталь, которая считалась отличительным знаком рабов и пленников Бездны. Он стоял на юте самого разыскиваемого корабля в Тейвате, рядом с его капитаном, держа в руках навигационный журнал.              Ни один офицер Королевского флота не станет разбираться, пленник он или добровольный навигатор. В их глазах он был частью команды «Полярной Звезды». Пособником Дьявола. Если флот возьмет корабль на абордаж, Итэр будет болтаться в петле рядом с Гансом, Розарией и самим Тартальей.              Законники принесли ему не спасение. Они принесли ему смерть.              Тарталья медленно повернулся к Итэру. В этот критический момент, когда его корабль оказался в смертельной ловушке, преданный кем-то из своих, капитан выглядел пугающе спокойным. Адреналин вытеснил ярость, оставив кристально чистую концентрацию зверя, загнанного в угол.              – Что ж, пташка, – губы Чайльда растянулись в безумной, оскаленной ухмылке, от которой у Итэра перехватило дыхание. В его руках с легким шипением начали формироваться изогнутые водяные клинки. – Похоже, твои «хорошие парни» пришли испортить нам плавание. Надеюсь, ты не собираешься просить у них пощады? Потому что мы не собираемся сдаваться.              Капитан резко отвернулся от картографа, шагнув к краю юта, и его голос, усиленный какой-то дикой, внутренней магией, ударил по ушам каждого матроса на палубе:              – К орудиям! Достать сухой порох из капитанского запаса, зарядить фальконеты картечью! Синь Янь, готовь зажигательные стрелы, мы спалим их паруса дотла! Сказитель, мне нужен встречный шквал, разорви им такелаж! Сегодня мы покажем этим напудренным ублюдкам из Фонтейна, почему океан принадлежит нам! К бою!              «Полярная Звезда» содрогнулась от синхронного, яростного рева команды. Пираты, забыв о внутренних подозрениях, бросились выполнять приказы своего капитана. Страх перед Королевским флотом сменился отчаянной, предсмертной яростью.              Итэр стоял у штурвала, оглушенный криками и лязгом оружия. Вражеские паруса на горизонте стремительно росли, превращаясь из белых точек в исполинских, надвигающихся монстров. Картограф крепко стиснул свои скованные сталью руки, глядя на спину Тартальи в развевающемся синем камзоле.              Золотая клетка, в которой он оказался, только что превратилась в осажденную крепость. И Итэру предстояло сделать самый страшный выбор в своей жизни: погибнуть под обломками корабля как невинная жертва, или впервые в жизни встать плечом к плечу с дьяволом, чтобы выжить.              И вдруг океан взорвался.              Первый залп тяжелых орудий Королевского флота Фонтейна разорвал утреннюю тишину с такой первобытной мощью, что Итэру на секунду показалось, будто само небо раскололось надвое. Три исполинских водяных столба взметнулись в воздух всего в паре десятков метров по левому борту «Полярной Звезды». Галеон содрогнулся, словно получив удар под дых от невидимого гиганта, и палубу окатило ледяным, соленым дождем.              – Недолет! – дико расхохотался Тарталья, перекрикивая звон в ушах. Его рыжие волосы намокли от брызг, а в синих глазах заплясали искры абсолютного, неконтролируемого боевого безумия. – Эти напудренные аристократы слишком боятся испачкать свои белые мундиры, чтобы подойти ближе!              Но радость была преждевременной. Три белоснежных галеона с золотыми львами на парусах, выстроившись клином, неумолимо сокращали дистанцию. Они были крупнее, тяжелее и лучше вооружены, чем пиратское судно. Их бронзовые пушки зловеще поблескивали в лучах солнца.              На палубе «Полярной Звезды» творился организованный ад. Матросы, забыв о недавнем страхе перед внутренним предателем, превратились в единый, слаженный механизм, движимый жаждой выживания. Из капитанских запасов уже выкатывали бочонки с сухим порохом.              – Огонь по готовности! Цельтесь по мачтам, сбейте им ход! – голос Тартальи, усиленный ревом стихии, властвовал над хаосом.              Ответный залп пиратов оглушил Итэра. Картограф инстинктивно прижал ладони к ушам, когда фальконеты «Полярной Звезды» выплюнули в сторону врага тучи смертоносной картечи. Воздух мгновенно наполнился густым, едким дымом, пахнущим серой и сгоревшей смолой.              Сквозь эту серую пелену Итэр увидел, как Синь Янь, вскочив на фальшборт, с диким криком ударила по струнам своей гитары. Из инструмента вырвался настоящий огненный смерч. Десятки пылающих стрел, сотканных из чистой Пиро магии, по дуге устремились к ближайшему фонтейнскому крейсеру, впиваясь в его белоснежные паруса. Ткань занялась мгновенно, заставив вражеских матросов в панике броситься тушить пожар.              Но Фонтейн не собирался отступать. Раздался новый, еще более оглушительный залп.              На этот раз снаряды нашли цель. Одно из ядер с тошнотворным треском пробило борт «Полярной Звезды» чуть ниже ватерлинии, второе разнесло в щепки часть такелажа, осыпав палубу смертоносным деревянным дождем. Матросы с криками падали на доски, заливая их кровью.              – Сказитель! – взревел Тарталья, одним движением формируя в руках сияющие Гидро клинки и разрубая летящий в него обломок мачты пополам. – Дай мне ветер!              Высоко на грот-мачте фигура Скарамуччи окуталась ослепительными фиолетовыми разрядами. Небо над кораблями стремительно потемнело. Воздух затрещал от статического электричества, и в следующую секунду мощнейший порыв искусственного шквала ударил в черные паруса пиратов, резко разворачивая галеон и уводя его с линии прямого огня. Молния, сорвавшаяся с рук Сказителя, ударила прямо в воду между кораблями, ослепив вражеских канониров.              Итэр стоял на юте, вцепившись побелевшими пальцами в деревянные перила. Его сердце билось где-то в горле. Он был ученым, человеком цифр и карт. Масштаб этой бойни, лязг металла, крики раненых и чудовищная сила стихий парализовали его.              Внезапно тяжелая рука в черной перчатке грубо схватила его за воротник шелковой рубашки, дернув назад.              Тарталья оказался так близко, что Итэр почувствовал тепло его тела сквозь ткань. Капитан тяжело дышал, на его щеке красовался свежий кровоточащий порез от щепки, но ухмылка была шире прежнего.              – Какого Архонта ты здесь застыл в качестве мишени?! – прокричал Чайльд, перекрывая грохот нового залпа. Он толкнул Итэра в сторону лестницы, ведущей к каютам. – Хватай свой компас Бездны, прячься в каюту и запри дверь! Они готовятся к абордажу. Если сюда сунется хоть один пес в белом мундире – проломи ему череп секстантом! Живо!              – Но ты... – Итэр запнулся, глядя в эти безумные, полыхающие адреналином глаза.              – Я сказал, пошел вон с палубы! – рявкнул пират.              В этот момент раздался характерный, леденящий душу свист. Десятки тяжелых стальных крюков, выпущенных с фонтейнского галеона, который успел подойти вплотную, впились в борта «Полярной Звезды». Вражеские корабли со скрежетом столкнулись бортами. Дерево застонало.              – На абордаж! Во имя Закона и Справедливости! – раздались многоголосые крики морских пехотинцев Фонтейна.              Вооруженные до зубов солдаты в начищенных кирасах лавиной хлынули на пиратскую палубу. Началась безжалостная, кровавая рукопашная схватка.              Итэр больше не колебался. Он бросился к каютам, сгреб тяжелый матовый компас со стола, судорожно прижимая его к груди, и кубарем скатился по ступеням юта. Больные колени и ребра, пострадавшие еще на Тортуге, вспыхнули резкой болью, но адреналин заглушал ее. Картограф проскользнул мимо сражающихся тел, уворачиваясь от свистящих клинков, и ввалился в капитанскую каюту.              Он захлопнул тяжелую дубовую дверь обеими руками и с лязгом задвинул массивный железный засов.              Только оказавшись в относительном полумраке помещения, Итэр позволил себе шумно, судорожно выдохнуть. Он привалился спиной к двери и медленно сполз на пол. Снаружи доносился приглушенный, но всё еще ужасающий грохот: лязг стали, топот десятков ног, крики умирающих и рев стихий. Палуба над его головой содрогалась.              Картограф крепко зажмурился. Его трясло. В руках он сжимал холодный металл компаса. Это была его единственная ценность, его проклятие и его билет к свободе. Если фонтейнцы победят, они найдут его здесь. Вздернут на рее. Если победит Тарталья... он останется рабом в этой золотой клетке.              Внезапно тишину каюты нарушил звук, от которого кровь Итэра мгновенно превратилась в лед.              Это был не звук с палубы. Это был тихий, металлический щелчок ключа, проворачивающегося во внутреннем замке двери, ведущей из каюты в нижние коридоры галеона. Запасной ход, которым капитан пользовался крайне редко.              Итэр резко открыл глаза и попытался подняться. Его отбитые ноги слушались плохо.              Дверь медленно, со зловещим скрипом приоткрылась. В каюту скользнула темная мужская фигура.              Это был не морской пехотинец Королевского флота. На вошедшем была типичная грязная роба матроса «Полярной Звезды». Итэр узнал его – Варгас, неприметный помощник квартирмейстера, который всегда держался в тени и отвечал за учет провизии. Тот самый человек, который имел беспрепятственный доступ к бочкам с водой и пороховому погребу.              В правой руке Варгас сжимал длинный, испачканный в свежей крови абордажный тесак. Его глаза бегали по каюте, пока не остановились на Итэре, застывшем у входной двери. Губы предателя растянулись в нервной, алчной ухмылке.              – Надо же, пташка сама заперла себя в клетке, – прохрипел Варгас. Его голос дрожал от напряжения, но в нем сквозила холодная решимость. Он закрыл за собой дверь и повернул ключ, отрезая Итэру последний путь к отступлению.              – Это был ты, – выдохнул картограф, пятясь назад, пока его лопатки не уперлись в книжный шкаф. Сердце колотилось так сильно, что причиняло физическую боль. – Ты отравил воду. Ты залил порох. И ты вырвал страницы из журнала...              – Очень догадливый мальчик, – хмыкнул Варгас, медленно надвигаясь на него. Тесак в его руке угрожающе покачивался. – Глупец Фарид думал, что ему заплатят за то, что он просто постоит на стреме. Пришлось перерезать ему глотку, чтобы капитан подумал на него. Жаль только, вы так быстро заметили порчу. Я надеялся, что этот рыжий психопат начнет убивать свою команду раньше, чем нас догонит флот.              – Зачем? – Итэр судорожно шарил свободной рукой по полкам за своей спиной, пытаясь нащупать хоть что-то тяжелое. Тяжелые стальные браслеты предательски звякнули. – Ты же сам пойдешь на дно вместе с нами! Фонтейнцы не берут пленных!              – Меня они не тронут, – рассмеялся Варгас, и в этом смехе звучало безумие человека, которому уже нечего терять. – Я заключил сделку с адмиралом еще на Тортуге. Я обеспечу им голову Тартальи и беспомощный корабль, а они дадут мне полное помилование и гору моры. Но главная награда – не рыжий ублюдок.              Взгляд Варгаса опустился на руки Итэра, судорожно прижимающие к груди темный металлический артефакт.              – Главная награда – это твой компас Бездны, – прошипел предатель, и его глаза вспыхнули маниакальной жадностью. – Знаешь, сколько аристократы Фонтейна готовы заплатить за артефакт, способный провести их к Оку Бездны? Больше, чем весит весь этот проклятый корабль! Они хотят власти над древней магией. И я им ее принесу.              – Я тебе его не отдам, – процедил Итэр. Страх внутри него внезапно начал сменяться ледяной, обжигающей злостью. Он устал. Устал быть жертвой, устал от того, что его жизнь и его вещи постоянно пытаются присвоить чудовища.              – А я и не прошу, щенок! – рявкнул Варгас.              Пират бросился вперед, замахиваясь тяжелым тесаком.              Итэр действовал на рефлексах. Он резко упал на пол, уходя из-под удара. Широкое лезвие со свистом рассекло воздух там, где только что была его голова, и с глухим стуком вонзилось в полированное дерево книжного шкафа, выбив сноп щепок.              Не теряя ни секунды, картограф откатился в сторону и, превозмогая боль в ребрах, вскочил на ноги. Он бросился к письменному столу Тартальи, судорожно ища глазами оружие. Ножи, пистолеты – капитан забрал всё с собой на палубу.              Варгас с рычанием выдернул тесак из дерева и развернулся к юноше.              – Иди сюда, сученыш! Я вспорю тебе брюхо и заберу компас с твоего остывающего трупа!              Он снова кинулся на Итэра. На этот раз картограф не успел увернуться полностью. Он инстинктивно вскинул левую руку, защищая лицо.              Громкий, режущий слух лязг металла о металл заполнил каюту.              Тяжелый тесак с сокрушительной силой обрушился на широкое кольцо из морской стали на запястье Итэра. Браслет, выкованный в кузнях Снежной, выдержал удар, не оставив на себе ни единой царапины, но сила инерции была чудовищной. Руку картографа отбросило назад, плечо пронзила ослепительная вспышка боли.              Итэр потерял равновесие и рухнул спиной на письменный стол, смахнув на пол чернильницу и стопки старых карт. Компас Бездны выскользнул из его ослабевших пальцев и покатился по полированной дубовой столешнице.              – Моё! – взревел Варгас, бросаясь к артефакту.              Но Итэр не собирался сдаваться. Действуя в состоянии полнейшего аффекта, он схватил здоровой рукой тяжелый серебряный кувшин с водой, стоявший на краю стола, и со всего размаху, вкладывая в удар всю свою отчаянную ненависть, впечатал его в голову предателя.              Серебро глухо ударилось о череп. Вода выплеснулась, заливая лицо Варгаса и карты. Пират охнул, пошатнувшись, и из рассеченной брови на его глаз хлынула кровь. Тесак выпал из его рук.              Воспользовавшись мгновением, Итэр схватил компас Бездны и попытался отползти в сторону кормовых окон. Но Варгас был крупнее, сильнее и привычнее к дракам. Ослепленный кровью и яростью, он бросился на юношу всем своим весом, сбивая его на пол.              Воздух со свистом покинул легкие Итэра. Тяжелое, потное тело предателя придавило его к ковру. Пальцы Варгаса, грубые и мозолистые, сомкнулись на горле картографа, мертвой хваткой перекрывая кислород.              – Ты... сдохнешь... здесь... – прохрипел предатель, нависая над ним. Его лицо, залитое кровью и искаженное безумием, было в нескольких сантиметрах от лица Итэра. Капли чужой крови падали на шелковую рубашку юноши.              Итэр задыхался. Перед глазами поплыли черные круги. Он отчаянно бил скованными сталью кулаками по лицу и плечам Варгаса, но удары становились всё слабее. Кислородное голодание парализовывало мышцы. Правая рука, судорожно сжимающая компас Бездны, разжалась. Матовый металл со стуком упал на ковер рядом с его головой.              Пальцы Варгаса сжались на его горле еще сильнее. Итэр открыл рот в беззвучном крике, чувствуя, как сознание медленно погружается во тьму. Звуки битвы на палубе над ними превратились в глухой, неразборчивый гул.              Всё было кончено. Предатель победил.              Внезапно раздался звук, который Итэр не забудет до конца своих дней.              Это был не стук в дверь и не лязг замка. Это был оглушительный, чудовищный треск расщепляемого дерева. Тяжелая дубовая дверь каюты, запертая на железный засов, буквально взорвалась внутрь, разлетевшись на тысячи острых щепок под напором колоссальной силы.              Варгас вздрогнул и рефлекторно ослабил хватку на горле Итэра, поворачивая голову к проему.              В облаке древесной пыли, на фоне полыхающей палубы, словно демон, вызванный из самых глубин Бездны, стоял Тарталья.              Его белая рубашка была насквозь пропитана кровью – чужой и своей. В руках пульсировали клинки из чистой воды, но теперь они не сияли сапфировым светом. Они искрили темной, угрожающей, почти фиолетовой энергией, смешанной с силой Глаза Порчи.              Взгляд Чайльда – пустой, смертоносный и абсолютно нечеловеческий – упал на Варгаса, прижимающего Итэра к полу.              Воздух в каюте заледенел. Итэр, судорожно глотая воздух сорванным горлом, понял лишь одно: бой на палубе был просто прелюдией. Настоящая резня должна была начаться прямо сейчас, в этих стенах. И пощады предателю не будет.              Осколки тяжелой дубовой двери всё ещё оседали на залитый кровью и водой ковер, когда Тарталья переступил через уничтоженный порог собственной каюты.              Время словно остановилось. Воздух, до этого пахнущий лишь пылью и чернилами, мгновенно пропитался густым, удушливым запахом озона и первобытной, неконтролируемой ярости. Итэр, чье горло всё ещё было сдавлено грубыми пальцами предателя, видел лишь полыхающие фиолетовыми искрами клинки в руках капитана. Это была разрушительная энергия Глаза Порчи, вырвавшаяся из-под контроля, откликающаяся на самую темную часть души своего владельца.              Варгас оцепенел. Его руки, сомкнутые на шее картографа, предательски задрожали, а на залитом кровью лице отразился такой абсолютный, животный ужас, что он даже не попытался потянуться за выпавшим тесаком.              – К-капитан... – прохрипел предатель, медленно разжимая пальцы и пятясь назад, прямо по ногам лежащего Итэра. – Я всё объясню... Это Фонтейн... Они заставили...              Тарталья не произнес ни слова. В его глазах, потемневших до цвета ночного океана в разгар шторма, не было ни капли человеческого. Он был стихией, карающим правосудием, обрушившимся на того, кто посмел прикоснуться к его сокровищу.              Капитан сделал одно неуловимо-плавное движение. Водяной клинок, искрящийся электричеством, со свистом рассек воздух.              Раздался влажный, тошнотворный хруст. Варгас даже не успел закричать. Удар был настолько быстрым и чистым, что предатель еще секунду стоял на коленях с широко распахнутыми глазами, прежде чем его голова неестественно запрокинулась, а тело тяжелым, безжизненным мешком рухнуло на пол, заливая дорогие узоры ковра темной кровью.              Итэр судорожно перевернулся на бок, подтягивая колени к груди. Смертельная хватка на его горле исчезла, и в легкие со свистом ворвался кислород. Картограф зашелся в мучительном, раздирающем грудь кашле. Он хватал ртом воздух, чувствуя, как по щекам катятся непроизвольные слезы, а перед глазами всё ещё пляшут черные круги.              Звон шпор возвестил о том, что Тарталья подошел вплотную. Смертоносные клинки в его руках с тихим шипением испарились. Капитан рухнул на колени прямо в лужу крови Варгаса, не обращая внимания на то, что пачкает свои дорогие сапоги и брюки.              – Итэр, – голос Чайльда дрогнул, потеряв свою привычную бархатную насмешливость. В нем звучала хриплая, почти болезненная тревога.              Грубые руки в черных перчатках, которые только что отняли человеческую жизнь, коснулись плеч юноши с пугающей, контрастной осторожностью. Тарталья перевернул картографа на спину, вглядываясь в его лицо. На бледной шее Итэра уже наливались багровые отпечатки чужих пальцев, четко выделяющиеся на фоне глубокого выреза черной шелковой рубашки.              При виде этих синяков лицо пирата исказила гримаса невыносимой боли и ненависти к самому себе. Он не уберег. Он позволил крысе подобраться слишком близко.              – Дыши, пташка, просто дыши, – прошептал Тарталья, стягивая перчатку зубами и отбрасывая её в сторону. Его горячая, мозолистая ладонь легла на щеку Итэра, стирая брызги воды и чужой крови. – Я здесь. Я рядом.              Итэр распахнул глаза. Сквозь пелену слез и удушья он посмотрел в лицо своего мучителя. В этих сапфировых радужках сейчас не было ни капли той агрессии, которая пугала его по утрам. Там был лишь страх. Искренний, доводящий до безумия страх за его жизнь. Итэр, повинуясь инстинкту, судорожно вцепился своими закованными в морскую сталь руками в рукава белой рубашки капитана, ища опору в этом рушащемся мире.              – Компас... – прохрипел юноша сорванным голосом, пытаясь приподняться. – Он упал...              – Плевать на компас, – отрезал Чайльд, прижимая Итэра к себе. – Ты жив. Это всё, что имеет значение.              Но трогательность момента была безжалостно разорвана в клочья.              Снаружи, в коридоре, ведущем на главную палубу, раздался грохот тяжелых армейских сапог и лязг мушкетов. Бой, бушевавший наверху, прорвал оборону пиратов и перекинулся во внутренние помещения галеона.              В разбитом проеме дверей капитанской каюты возникли три фигуры в ослепительно белых, испачканных копотью мундирах с золотыми эполетами. Морские пехотинцы Королевского флота Фонтейна. Впереди стоял высокий офицер, чье лицо было скрыто за стальным забралом шлема. В руках он сжимал тяжелый, заряженный армейский мушкет, а на поясе висела обнаженная кавалерийская сабля.              Взгляд офицера мгновенно оценил обстановку: труп Варгаса на полу, стоящий на коленях пиратский капитан и пленник, судорожно прижимающийся к его груди. А затем его глаза метнулись чуть в сторону. Там, среди разбросанных пергаментов, тускло поблескивал матовый металл компаса Бездны, покрытый светящимися рунами.              – Именем Закона и Справедливости Высшего Суда! – рявкнул офицер, вскидывая мушкет и прижимая приклад к плечу. – Капитан Тарталья, вы приговорены к смерти! А артефакт Бездны подлежит немедленному уничтожению!              Дуло тяжелого ружья описало короткую дугу, целясь не в грудь рыжего дьявола. Офицер фонтейнского флота, прекрасно обученный и прагматичный, увидел, как взгляд Итэра дернулся в сторону компаса. Он увидел стальные браслеты на руках юноши. Для закона Фонтейна этот мальчишка был либо пособником пиратов, либо помехой, которая прямо сейчас находилась на линии огня между законом и проклятым артефактом.              Мушкет нацелился прямо в грудь Итэру.              – Уничтожить цель! – скомандовал офицер своим людям, чьи пальцы легли на спусковые крючки.              Всё произошло в какую-то долю секунды. Время, и без того тягучее, замерло окончательно.              Разум картографа, привыкший анализировать вероятности, выдал неутешительный вердикт: увернуться невозможно. Расстояние слишком мало. Картечь пробьет его тело насквозь. Он замер, широко распахнув золотистые глаза, глядя в темный провал ружейного дула.              Но он забыл добавить в свое уравнение одну неизвестную переменную.              Тарталью.              Капитан «Полярной Звезды», чьей скорости могли позавидовать даже молнии Инадзумы, не стал атаковать. Он не стал призывать свои клинки или выставлять водный щит – формирование барьера заняло бы слишком много времени, а тяжелая пуля пробила бы тонкую гидро-броню в упор.              Вместо этого Чайльд сделал единственное, что гарантированно могло спасти жизнь его навигатору.              С утробным, звериным рыком он бросился вперед. Пират резко развернулся, мощным рывком сгребая Итэра в охапку и подминая его под себя. Тарталья накрыл хрупкое тело юноши своим массивным торсом, полностью закрывая его широкой спиной от проема двери.              Оглушительный, перепонки рвущий грохот выстрела потряс стены каюты.              Итэр почувствовал, как тело, прижимающее его к ковру, содрогнулось от чудовищного удара. Сдавленный, хриплый вскрик вырвался из горла Тартальи прямо возле уха картографа. Тяжелая свинцовая пуля, пробив синий капитанский камзол, с влажным хрустом вошла в плоть пирата где-то в районе правой лопатки, разрывая мышцы и застревая глубоко внутри.              Но на этом атака не закончилась.              Один из пехотинцев, бросившись следом за выстрелом своего офицера, с боевым кличем ворвался в каюту. Его длинная кавалерийская сабля со свистом опустилась вниз, целясь в незащищенный бок всё ещё лежащего на полу Тартальи.              Лезвие глубоко распороло ткань камзола и плоть, оставив длинную, зияющую рану от ребер до самого бедра.              Горячая, липкая кровь обильным потоком хлынула на черную шелковую рубашку Итэра, обжигая его кожу. Картограф задохнулся от ужаса. Его глаза широко распахнулись, вглядываясь в лицо Чайльда, которое исказилось от невыносимой боли.              Но Тарталья не упал. Он не ослабил хватку. Даже получив пулю в спину и чудовищный порез саблей, он продолжал намертво удерживать Итэра под собой, служа ему живым щитом.              Именно в этот момент ярость рыжего дьявола достигла своего апогея, переплавив боль в чистую, разрушительную силу.              Глаз Бога на поясе Чайльда полыхнул слепящим, невыносимо ярким сапфировым светом, смешанным с фиолетовыми разрядами Глаза Порчи. Воздух в каюте сгустился, вода из разбитого кувшина и кровь с пола взмыли в воздух, подчиняясь воле своего хозяина.              – Вы... тронули... МОЁ! – проревел Тарталья. Это был голос не человека, а демона Бездны, разбуженного от долгого сна.              Свободной правой рукой, несмотря на разорванную лопатку, он нанес сокрушительный удар наотмашь. Невидимая, колоссальная взрывная волна из воды и электричества сорвалась с его пальцев.              Ударная волна врезалась в фонтейнских солдат с силой пушечного ядра. Офицера и двоих пехотинцев буквально смело, вышвырнув из каюты обратно в коридор. Они с грохотом проломили деревянные переборки, их броня смялась, как фольга, а разряды электричества довершили дело, превратив нападавших в обугленные, безжизненные куски плоти. Коридор заволокло густым, удушливым дымом.              Угроза была устранена.              Свечение Глаза Бога резко погасло. Разряды электричества испарились в воздухе.              Тарталья тяжело, со свистом выдохнул. Его огромная, разрушительная сила покинула его так же стремительно, как и появилась. Руки, сжимавшие плечи Итэра, безвольно разжались. Капитан качнулся в сторону и с глухим стуком завалился на спину, прямо на залитый своей и чужой кровью ковер.              – Чайльд! – Итэр, всё ещё оглушенный выстрелом и взрывом магии, судорожно подполз к нему на коленях.              Парадигма его мира, все его логические цепочки и расчеты только что разлетелись на миллионы осколков. Монстр, который взял его в плен, убийца, который держал его в страхе, только что принял в свою спину пулю, предназначенную для него. Человек, который мог с легкостью увернуться или защитить себя, предпочел быть разорванным на куски, лишь бы ни одна царапина не досталась его пленнику.              Никто не жертвует своей жизнью ради простой вещи или компаса. Это была жертва.              Итэр склонился над Тартальей. Синий камзол пирата был пропитан кровью, которая продолжала толчками вытекать из глубокого сабельного пореза на боку. Белая рубашка под ним превратилась в багровое месиво. Лицо Чайльда стремительно бледнело, теряя свои краски, а на лбу выступила испарина.              Картограф дрожащими руками разорвал ткань рубашки на боку пирата, обнажая страшную рану.              – Нет, нет, нет, пожалуйста... – бормотал Итэр, срываясь на панический шепот. Слезы, которые он так долго сдерживал, хлынули из глаз, смешиваясь с грязью и кровью на его лице. Он сорвал с себя остатки черной шелковой рубашки, скомкал её и изо всех сил прижал к ране на боку Тартальи, пытаясь остановить кровотечение. – Смотри на меня! Только не смей закрывать глаза, слышишь?!              Тарталья медленно, с огромным трудом приоткрыл глаза. Его сапфировые радужки потускнели, затянувшись пеленой боли, но когда он сфокусировал взгляд на заплаканном, перепачканном лице Итэра, уголки его губ дрогнули.              Он попытался улыбнуться. Эта слабая, вымученная улыбка, оставляющая кровавый след на губах, разрезала сердце картографа без ножа.              – Пташка... – прохрипел Чайльд. Каждое слово давалось ему с трудом, с булькающим звуком в пробитой груди. Его левая, здоровая рука медленно, неуклюже поднялась и коснулась щеки Итэра. Большой палец пирата мазнул по слезе, смешанной с сажей. – Ты... плачешь? Из-за меня?              – Заткнись! Просто заткнись и береги силы! – Итэр надавил на рану сильнее, и Тарталья глухо зашипел от боли. Тяжелые браслеты из морской стали на запястьях юноши стучали друг о друга, выдавая его неконтролируемую дрожь. – Зачем ты это сделал?! Ты мог уйти! Ты мог закрыться магией! Почему ты подставился под пулю?!              Чайльд слабо качнул головой. Его пальцы соскользнули со щеки Итэра и слабо сжались на стальном браслете, сковывающем запястье картографа.              – Я же говорил... – прошептал капитан, и его голос начал предательски срываться, становясь всё тише. – На моем корабле... никто не умирает... без моего приказа. А я... не разрешал тебе...              Его глаза начали закатываться, а рука, сжимающая запястье Итэра, обмякла и бессильно упала на ковер.              – Тарталья! – отчаянный, срывающийся крик Итэра утонул в грохоте продолжающегося на палубе боя.              Картограф остался один на полу разрушенной каюты, прижимая окровавленную ткань к ране человека, которого должен был ненавидеть всем сердцем. Но в этот момент, чувствуя, как жизнь медленно покидает тело рыжего пирата, Итэр понимал, что, если сердце Тартальи остановится, его собственный мир, этот новый, пугающий, но ставший таким важным мир, рухнет окончательно.              И он не собирался этого позволять.