Кровавый акт

Крики разносились по всей пещере, дробясь эхом о каменные стены, будто застревали в них, не находя выхода. Высохшая кровь была размазана по полу и стенам, вырисовывая абстрактные узоры, лишённые смысла. На камнях в главной комнате всё быстрее и настойчивее расползалась новая лужа чёрной жидкости, которая через несколько дней просто засохнет, оставив после себя лишь запах машинного масла. Мужчина, примотанный к кушетке посреди комнаты, верещал что есть сил, пока хозяин пещеры медленно, с явным удовольствием вслушивался в крики, словно в мелодию арфы. Он отрезал с его левой ноги кусок плоти и кидал его в миску с маринадом, не торопясь и не прерывая процесса. Удивительно, что тот всё ещё был жив, учитывая кровопотерю. Но уже через несколько минут крики начали стихать, рваться — и в конце концов дыхание остановилось. Парень, стоящий у кушетки, взглянул на только что умершего человека и улыбнулся. — Ты оказался покрепче предыдущих. — тихо выдал рыжий парень с усмешкой. Аккуратно отрезав очередной кусок плоти с бедра, предварительно содрав с него кожу, он закинул его в рот, медленно пережёвывая, словно смакуя каждое движение. Чёрная кровь имела привкус машинного масла и трав, но для него это не имело значения. Слабая горечь не портила вкус сырой плоти, а сладковатое послевкусие оседало на языке, превращаясь в странное, почти приятное ощущение. Рядом стояла большая миска с кисло-сладким маринадом, наполняя помещение запахом специй, который смешивался с тяжёлым металлическим ароматом тёмной крови. Буквально через час он сможет попробовать свежеприготовленное мясо чёрного отступника. Парень довольно промычал, жуя сырую плоть. Широкая улыбка разрезала розоватые щёки, и он вновь схватился за нож. Одним движением он обнажил тело, вторым — вскрыл его, действуя уверенно и без спешки. Маленький движок на месте сердца заклинило, что и стало причиной смерти мужчины, но это уже не имело значения. Парень развернулся, взял тесак, замахнулся и со всей силы ударил им по рёбрам, безжалостно их ломая. Хруст костей эхом бил по ушам, но в этом звуке не было ничего нового — он лишь подталкивал двигаться дальше. Через пару минут он уже держал в руках сломанный механизм, не разрушая его — просто рассматривая, вспоминая, как сам вшивал подобные детали в человеческие тела, едва не захлёбываясь слюной при каждой операции. — Учитель, вы так старались, перерабатывая этих ублюдков... — спокойно произнёс он. — Простите, что в очередной раз порчу ваше творение. Но они послужат мне прекрасным ужином. Он подошёл к своему столу. Мигающая настольная лампа едва освещала эту часть комнаты, оставляя углы в полумраке. Подметив, что пора поменять батарейки, он поднёс движок к лицу, рассматривая каждую деталь. Запах металла ударил в нос, блики слегка слепили глаза, но он даже не моргнул. — Хм... раньше такой детали здесь не было. Так вот почему этот продержался дольше всех. Парень отложил механизм на какую-то тряпочку и вернулся к телу. Органы, которые ему нравились, он складывал в отдельную миску. Остальное — не пропадёт. Он отдаст это своим "верным друзьям". Нарезка, очистка и маринад не заняли много времени — движения были отточены до автоматизма. Часть он отложил для заморозки, часть — на обед. Что-то съел сразу, прямо в сыром виде, с удовольствием облизывая губы. Мясо с бедра шумно шкварчало в зажарке, плоть с плеча медленно кипела в бульоне, отдавая ему свой запах и цвет. — Бог ты мой, какой ты мускулистый... — восхищённо произнёс он, обращаясь к трупу. Он отрезал кусок мышцы с груди и закинул в рот, с аппетитом пережёвывая, не отрывая взгляда от результата своей работы. Наконец всё было готово. Он смешал ингредиенты и принялся ждать, прислушиваясь к тихому кипению и запаху, наполняющему пещеру. Пропищал будильник, и хозяин пещеры подбежал к духовке с запечённым мозгом. Запах ударил в нос, заставив желудок тихо отозваться. Травы, специи, лёгкая сладость маринада — всё это смешивалось, создавая почти уютное ощущение на фоне остального. Через полчаса он уже нёс две тарелки супа по коридору. В каждой — половина мозга, нарезанная на кусочки, и по одному сырому глазу. Белоснежная тарелка с золотой оправой была мягко поставлена на столик у алтаря, полностью залитого кровью, окружённого человеческими черепами и алыми свечами, чей свет дрожал в полумраке. Он поставил одну тарелку к алтарю, вторую — себе. Рядом лежали приборы и хлеб, придавая картине почти домашний вид, если не смотреть на кровь и кости вокруг. Затем он достал из серванта два позолоченных бокала и бутылку красного вина, поставил их рядом и наполнил. Он сложил руки в молитве. — Бог мой, Вейн. Бог крови моей и крови существ живых. Сея подношение дарую тебе, дабы унять голод твой и молить о благословении. Молю, даруй мне сил и дальше избавлять мир от тварей грешных, что предали тебя. Лиши меня страхов и тревог, дабы разорвать неблагодарных людей, что отвергли тебя... Начал парень словно в трансе. Его голос звучал ровно — почти безэмоционально, но с фанатичной уверенностью. — О Бог мой, мечта у нас одна. Смотри на меня и улыбайся, ведь я исполняю наши желания. Да прибудет смерть каждому человеку, что назвал тебя чудовищем, оставив в вечной темноте. Пусть каждый из них захлебнётся в собственных ошибках... Он медленно склонился над алтарём. — Аминь. Это слово было будто ударом. Выровнявшись, парень достал небольшой перочинный нож и мягко, почти невесомо провёл им по запястью. Кровь выступила из раны бусинками, он поднял руку над тарелками. Капли алой жидкости тихо булькнули в супы, едва добовляя оттенка бульйону. Слизав кровь с запястья, он наконец-то приступил к еде. Парень искренне любил Вейна, но не как бога, а как своего персонажа. Потому что Бога крови Вейна не существует. Он сам его создал. Не из безумия или помешательства на божественном — со скуки. Самой обыкновенной скуки и глубокого одиночества. Его, несмотря на то, что он наследник династии Шмидт, никогда не пускали за общий стол, заставляя есть в одиночестве в своей комнате. С ним не общались про интересные книги, не спрашивали про увлечения. Ничего. Совсем. Просто ежедневно пытались промыть мозг, втирая свою идеологию, и заставляли "перерабатывать" людей без продыху, наказывая за любой промах. Он учился и только. Больше ничего. А ему всегда хотелось есть с кем-то. Рассказывать, как прошёл день, что нового узнал. Хотелось, чтобы на него смотрели не как на наследника или потенциального раба, а как на сына, друга, человека. Но никто никогда этого не делал. Он был инструментом в безумном плане своего отца. Невольным соучастником. И свидетелем. У него не было мнения. Не было воли. Ничего... просто кукла. Он знал, что уже не человек, что ничем не лучше отца, но своей целью он считал — благой. Парень с детства наблюдал, как его отец жестоко относится к нему, к матери, к окружению. Как слуги относятся к нему как к мусору. Как учитель заставлял его оперировать до потери сознания. Он помнил, как вражеская сторона похитила его в раннем возрасте. Как военные издевались над ним. Как после возвращения на него лишь взглянули с презрением, цыкнули и ушли, оставив десятилетнего ребёнка зализывать раны в одиночестве. Вокруг него всегда было лишь насилие. Ни тени заботы. Ни тени любви. Ничего. И с каждым днём ненависть к людям росла. Пренебрежительный тон отца, холодный взгляд матери, отстранённое поведение учителя... Всё это не просто копилось — оно разъедало изнутри, рвало не тело, а душу. Он помнил всё. До мельчайших деталей. Парень даже не заметил, как пламя свечей синхронно дрогнуло — хотя ветра не было. Как едва качнулось вино. Он не обратил на это внимания, полностью погрузившись в еду и воспоминания. — Слышал, там у отца снова какой-то план... — наконец выдал он. — "Специальный отряд" какой-то... Эхо от его голоса ударилось о стены, и пламя снова дрогнуло. Запах свежесваренного супа смешался с гарью и воском, наполняя пещеру тяжёлой, вязкой атмосферой. Тишину нарушало лишь его собственное тихое дыхание. — Стоит к ним наведаться... — продолжил он, чуть откинувшись. — Хоть посмотрю, что этот самодур снова придумал.