Моменты тишины

Запах кофе ворвался в сон раньше, чем сознание. Дин вдохнул этот аромат, не открывая глаз. Тело тёплое, тяжёлое, расслабленное. Матрас под спиной удивительно не домогался до лопатки пружиной. Одеяло — мягкое, грузное — грело так, будто укутывало не только снаружи, но и внутри. Тяжесть лишала желания сопротивляться. И дождь за окном. Не грохот, не дробь по стеклу — тихий, едва слышный шум. Как белый шум. Как... Сердце бухнуло в грудину и пропустило удар. Матрас — не его. Одеяло — не его. Дождь звучит иначе, потому что окна — не его. И запах кофе — не его кофе, не его комната, не его квартира. Глаза открылись резко, будто от пощёчины. В голове рухнула лавина. Потолок. Белый. Гладкий. Ни единой трещины. Чужой. Тело вдруг стало тоже чужим — напряжённым, сжатым, готовым к бою. Со мной могли сделать вообще что угодно. Мысль пришла холодная, липкая, как пот после кошмара. Он спал. Реально спал. Без закрытых дверей, без оружия. В чужой квартире. На чужом диване. Вырубился — даже не понял, в какой момент. И сейчас лежит, укрытый одеялом, а под головой — подушка, которой вчера не было. Как и одеяла. Пульс снова споткнулся, потом заколотился где-то в горле, отдаваясь в ушах глухими толчками. Дин сел так резко, что мир качнулся — стены поплыли, пол ушёл из-под ног. Одеяло, которым он был укрыт, слетело на пол — мягкой, бесшумной кучей. Он смотрел на это одеяло и не мог пошевелиться. Прочесал ногтями волосы — дёрнул, почти больно, чтобы проснуться окончательно. Взгляд снова упал на одеяло. Кто-то укрыл его. Кто-то подошёл, пока он дрых без задних ног, и накрыл этим дурацким тяжёлым одеялом. Аккуратно, не разбудив. Кас. Дин сглотнул пересохшим горлом. Надо валить. Свесил ноги с дивана, ступни утонули в мягком ворсе — ковёр. Пушистый. Светлый. Вчера даже не заметил. Дин посмотрел на свои носки, на этот чужой ковёр — и под рёбрами защемило. Он наклонился, подобрал одеяло с пола. Не глядя, на ощупь, скомкал, бросил обратно на диван. И замер так — с руками на коленях, взгляд в стену. Последний раз его укрывали одеялом, когда ему было четыре. И это была мама. А потом — ночи на заднем сиденье в машине. В мотелях, где Сэмми забирал себе единственное одеяло, а Дин делал вид, что ему не холодно. В казарме — казённое тонкое, пахнущее хлоркой и чем-то, о чём лучше не думать. На полу. И никому не было дела до таких пустяков. Это была его работа — не замёрзнуть. Мысль не уходила, как ни дави — лезла снова и снова. Потер ладонями лицо — щетина колет, кожа горячая. Потом волосы — взлохматил, прочесал. Пальцы дрожали мелко, и он не стал их останавливать. Голова не болела. Прислушался к себе. Нет. Правда не болела. И в висках не стучало, и глаза не резало от света. Выдохнул — длинно, медленно, и только тогда понял, что дышит глубоко. Выспался. Впервые за неделю. Может, за две. И это какой-то пиздец. В квартире — ни звука. Прислушался — ни шагов, ни шорохов, ни голосов. Только дурацкий запах кофе, который лез в ноздри и повторял снова и снова: ты здесь, ты чужой. Ты не должен был здесь оказаться. Где Кас? Кас мог быть где угодно — на кухне, в комнате, в ванной. Мог читать. Мог пить свой кофе. Мог уйти. Мог просто сидеть и смотреть в окно, как он это умеет. Или ждать. Кас умеет ждать. Сидеть бесконечно нельзя. Уйти молча — вообще детский сад. Кас не дурак, поймёт, что Дин просто сбежал. А Дин не сбегает. Дин... просто это называлось «уходить вовремя». Он встал. Ноги слушались, но тело было тяжёлым, будто после долгой болезни, когда мышцы вязкие, а все движения — медленные, ленивые. Дин прошёл к двери гостиной, толкнул её — бесшумно, как учили когда-то в детстве, когда надо было не разбудить Сэма. Тишина. Мёртвая. Даже холодильник не гудит. Дин шагнул в коридор. Обувь стояла там, где он её вчера бросил — Кас даже не притронулся. Не переставил, не поправил. Ну, точно не притронулся? Стояли носок к носку. Он сел на корточки в прихожей, натянул кроссовки. Шнурки пришлось завязывать дважды — дрожащие пальцы не слушались, тащили не туда, узел расползался. Со второй попытки затянул туже. Потом выпрямился, повернулся к выходу, положил руку на замок. Привычный холод металла. Сейчас повернёт — и всё. На улицу. В машину. Хотя бы в свою квартиру, где нужно искать носок под кроватью и пьяного Бенни на кухне в графике два через два. Делать вид, что ничего не было. Пальцы сжались на ручке. Скрип половицы за спиной резанул по нервам — коротко, сухо, как ветку переломили. Винчестер замер. Пойман. Рука на ручке, спина прямая, затылок горит. Сердце — глухие удары за рёбрами, которые хотелось продышать. Такие сильные, что, казалось, Кас их видит. Тишина после этого скрипа стала такой плотной, что уши заложило. Он обернулся. Кас стоял в дверном проёме кухни. С кружкой в руках. В домашней одежде — в футболке, в мягких трениках, с босыми ногами. Волосы чуть влажные — может, душ, может, просто умылся. Вряд ли он на пробежки выходит в дождь. Ясные, спокойные голубые глаза. Смотрел. Прямо на Дина. На его руку, замершую на дверной ручке. На лицо. В его глаза. Ноги приросли к полу. Рука примерзла к металлу ручки. Сердце — колотится в горле, что хочется его выкашлять. Винчестер не смог бы пошевелиться, даже если бы от этого зависела его жизнь. — Я... — он прокашлялся, но не придумал, что сказать. Кровь, стучащая в голове, затушила все проблески сознания. Кас молчал. Хоть что-нибудь бы сказал. Но нет — только этот взгляд. Будто знал, что Дин будет здесь, у двери. Будто знал — Дин попытается сбежать без «привет» и «пока». Дин сжал ручку сильнее, до боли в ладони. Нужно сказать «я поехал» и уйти. Сейчас просто... — Ты не голоден? Слишком будничный вопрос для такой ситуации. Как будто Дин не стоял в прихожей, готовый сорваться с места. Как будто это нормально — проснуться в чужой квартире и обсуждать завтрак. Дин сглотнул. Хотел сказать: нет, я валю. Хотел развернуться и уйти. Хотел, чтобы этот разговор не происходил вообще никогда. Вместо этого он услышал голос — хриплый, чужой, слишком тихий: — Кофе бы... Кас кивнул. Развернулся и ушёл на кухню. Дверной проём опустел. Дин стоял в прихожей, не отпуская дверную ручку, и смотрел ему вслед. В голове загудело — мыслей столько, что не выцепить ни одной: носились, как стая перепуганных птиц, бившихся о черепную коробку изнутри. Ничего не понимал с той секунды, как проснулся под чужим потолком, и до этой — когда его голос, предатель, заговорил о кофе. Но ручку отпустил. С кухни послышался тихий стук — кружка о столешницу, через секунду — вторая. Кофе пах так, что рот наполнился слюной. Ключей от квартиры всё равно не было, Бенни за городом. Выбирать не приходилось. Дин постоял ещё мгновенье, глядя на пустой дверной проём, из которого только что исчез Кас. Потом медленно, будто каждое движение давалось через силу, наклонился и стянул кроссовки. Поставил их рядом с обувью Каса — криво, носок к носку не попал, но хотя бы не посреди коридора. И побрёл на кухню, проскальзывая по полу. Когда вошёл, Кас стоял спиной к двери, разливая кофе по кружкам. Сначала в одну, потом в другую. Экономил на движениях — ни капли суеты. — Проходи. Дин замер в дверях, отвёл взгляд. Потёр пальцы о штанину, сжал в кулаки, опять разжал. — Что ты обычно ешь на завтрак? — Кас кивнул на стул. Винчестер поспешил сесть, чтобы не стоять столбом. Руки положил на стол, потом убрал на колени — неудобно, мешаются. Сцепил пальцы в замок. Не помнил, когда в последний раз проводил утро с кем-либо, кроме Бенни. И даже с Бенни это выглядело иначе: тот выползал к раковине с похмелья и молча пил воду из-под крана. Но Дин не пьяный вусмерть. Вполне может позаботиться о себе сам. Уж кофе-то точно в состоянии сделать. — Кофе, — коротко ответил он. Кас подвинул одну кружку ближе. Сел напротив. Дин смотрел на эту кружку, потом обнял её руками. Обычная такая, белая, горячая. Можно было бы спросить, что за кофе, какой сорт, где брал. Только чтобы поддержать разговор. Не потому что запах нравился. Вместо этого Дин поудобнее устроился на стуле, стараясь избегать зрительного контакта. Пальцы гладили горячий керамический бок кружки. В кухне было странно, возможно, даже неловко — настолько неловко, что он не мог даже заставить себя встать и выйти в туалет. — В ванной для тебя свежее полотенце. И зубная щётка, если хочешь. Дин поднял взгляд — сам не заметил, как. — У тебя всегда есть всё на все случаи жизни? Или ты коллекционируешь гостей? — голос прозвучал почти обычно, почти язвительно. — Нет. Необходимые вещи должны быть под рукой. Дин фыркнул — тихо, через нос. Но встал из-за стола и вышел из кухни, признаваясь себе только в одном: благодарен Касу за возможность не объяснять, почему кофе сейчас совсем не интересует. За ночь ванная комната не поменяла местоположение. Хотя Дин не удивился бы, если бы Кастиэль перенёс её куда-то по причине «чтобы была под рукой». На стиральной машине действительно лежало ровно сложенное полотенце. Рядом — вчерашняя нераспечатанная зубная щётка. Не то чтобы Винчестер пытался поймать Кастиэля на лжи. Справил нужду. Поймал себя на том, что стесняется звука. Как девчонка, серьёзно? Рванул ручку слива, тут же открыл воду в раковине — чтобы шумела, чтобы заглушить. Идиот. Умылся, подставив лицо под струю, чувствуя, как леденеет кожа, как проясняется в голове. Разорвал упаковку щётки зубами. Выдавил пасту — не мятную, не как дома. Дин глянул на тюбик, запоминая. Надо будет такую же купить, когда его химоружие закончится. Почистил зубы, прополоскал рот. Замер с щёткой в руке. Всё ещё шумела в раковине. Куда её деть? Выкинуть? Забрать? Оставить здесь? Дурацкая проблема требовала дурацкого решения. Оставил на раковине — ровно, на ребро. Кас любит порядок — вот пусть сам решает. Вышел из ванной. Из кухни тянуло яичницей и чем-то ещё — может, тостами, может, просто теплом. Дин глубоко вздохнул и на секунду прикрыл глаза. Запах был домашним. Слишком домашним. Слишком странным. Как в другой жизни, в другом доме, которого больше не было. Вернулся за стол. Взял кружку — кофе уже подостыл, но всё ещё оставался собой. Сделал глоток. Кас тут же поставил перед ним тарелку. — Надеюсь, ты не против яичницы. Других вариантов нет. Яичница выглядела обычно — желтки целые, не растёкшиеся. Никаких кулинарных изысков. Просто еда. — Я не завтракаю, — сказал Дин. И, помедлив, добавил: — Но яичницу ем. Кас кивнул. Сел напротив. Взял свою вилку. Дин подождал, пока Кас начнёт есть, и только тогда поднёс вилку ко рту. Жевал медленно. Куски будто застревали в горле — не потому что невкусно. Вкусно как раз. Просто комок внутри вдруг мешал глотать. Глоток кофе, чтобы протолкнуть, и только тогда смог поднести вилку ко рту снова. — Слушай, — сказал внезапно. — Я... это... Кас поднял взгляд от тарелки. — Короче. Вырубился. — Дин выдохнул. — Не планировал. — Сглотнул. — Забудь. Замолчал. Больше ничего не придумал. Взгляд опустился в тарелку — изучал яичницу. — Ты меня не потревожил, — сказал Кас и продолжил есть, как будто разговора не было. Дин смотрел в тарелку. Спасибо? Извини? Что вообще говорят в таких случаях? — Ешь, — заключил Кас. Дин послушно поднёс вилку ко рту, почти радуясь, что и этот вопрос за него решили. Доели молча. Дин поднялся, забрал свою тарелку, потом — тарелку и кружку Каса. Тот не возражал. Сидел и смотрел, как Дин сгружает посуду в раковину, как отправляет туда же сковородку. Дин мыл её неприлично медленно — губкой по краям, по дну, по чистой ручке. Тянул момент. Потому что после надо будет либо уходить, либо что-то говорить, делать. Когда тарелки и сковородка встали в сушилку, Дин вытер руки о джинсы и бросил взгляд в окно, не поворачиваясь. За стеклом моросил дождь. Серый, ровный, бесконечный. Там другие дома, другая улица, другой двор. Дуба не было. Мышцы шеи свело. Не придавал значения, пока дуб не исчез. Он не в своей кухне. Не дома. — Дин? — тихо донеслось из-за спины. Дин не обернулся. Смотрел на дождь, на пустоту там, где должен был быть дуб. На серое, замызганное облаками небо. — Я не знаю, где я. Голос прозвучал глухо, снова не его. Взгляд опустился на белый пластик подоконника. Слова ещё висели в воздухе, а он уже осознал всю их странность. Вырвалась без команды. Вслух. — Я имею в виду, — быстро добавил он, разворачиваясь от окна, — что мне пора. Правда пора. Не стал ждать ответа — оттолкнулся от столешницы и пошёл к выходу, мимо Кастиэля, не глядя. Коридор. Прихожая. Кроссовки. Натягивал быстро, но шнурок снова не слушался — или это снова были его пальцы. Пришлось затянуть кое-как, запихать по бокам. Плевать. Позади шаги. Дин выпрямился, рука легла на замок. Надо бы сказать что-то. — Тебя подвезти? — выдавил он, глядя в дверь. Над голосом тоже стоит поработать. — Спасибо, не нужно, — ответил Кас. — У меня позже дела в университете. Дин кивнул. Дёрнул замок — тот не поддался. Ещё раз. Бесполезно. — Позволь я. Дин отступил на полшага — в сторону, спиной к стене. Кас протянул руку, точно так же, как и Винчестер ранее, провернул — щелчок, и дверь открылась. Просто. Легко. Как будто Дин вообще не пытался. — До встречи, Дин, — произнёс Кастиэль, как пообещал. Дин мельком обернулся через плечо, поймал край фигуры парня, кивнул и шагнул на лестничную клетку. Дверь за спиной закрылась сама — или Кас закрыл. Но двери сами не закрываются. Полубегом вниз, через три ступени, через пять. Пролёт, ещё один, последний. Тяжёлая, холодная дверь подъезда. Серость, мокрый асфальт и запах прелой осени. Морось оседала на лице, на куртке, на импале. Дин шёл к ней, не глядя по сторонам, — ноги сами несли туда, где ждало единственное знакомое место в этом диком мире. Чёрный корпус родной машины блестел от влаги. Дин открыл дверь, рухнул на сиденье, захлопнул — и тишина салона накрыла его с головой, словно одеяло. Сидел, сжимая руль, и смотрел перед собой. Дворники застыли на лобовом, капли стекали по стеклу ленивыми дорожками. Внутри пусто. Не тихо — пусто. Как будто все мысли, копошившиеся там последние часы, просто испарились, оставив только гулкую коробку. Вчерашний вечер. Сегодняшнее утро. Или день. Вся эта хрень с одеялом, с подушкой, с яичницей. С тем, как Кас смотрел и молчал, не задавал ожидаемых вопросов, без требований, просто... Просто, блять, смотрел. Какой же он странный. Дин мотнул головой — хрустнуло в шее. Ключи потерял, переночевал, уехал. Бывает. Телефон завибрировал в кармане. Дин вытащил, глянул на экран. Бенни: «ты где?» Выдохнул. Почти усмехнулся. Своевременно, чёрт возьми. Завёл двигатель. Импала ожила привычным рыком, тёплым, родным, настоящим. Дин вырулил со двора, не оглядываясь на подъезд, на окна, на чужой двор без дуба. Маршрут построен. Домой. Он ехал и старался не думать. Следил за дорогой, переключал передачи, по привычке бросал взгляд в зеркала. Тело делало всё само — руки на руле, ноги на педалях, глаза на дороге. Где-то на светофоре поймал себя на том, что во рту всё ещё чувствуется вкус того кофе. А он так и не спросил. Сглотнул. Вкус не ушёл. Загорелся зелёный — Дин нажал на газ. Импала послушно рванула вперёд, дворники смахивали морось, скапливающуюся перед глазами. Дома ждал Бенни. И, наверное, куча вопросов. Или не куча — Бенни умел молчать, когда надо. Лучшее его качество. Дин припарковался под дубом. Заглушил двигатель и с минуту сидел, глядя на капли, ползущие по лобовому стеклу. Они сливались, разбегались, пропадали — у каждой свой маршрут. Вылез. Захлопнул дверь. Импала молча осталась стоять под деревом — мокрая, чёрная, живая. Дин погладил крышу, смахнул капли. Стерпела. Всё было нормально. Всё определённо будет нормально. Нажал кнопку домофона и уставился на лампочку под козырьком. Мигала. Даже днём мигала — достала уже. Надо вызвать мастера. Или самому поменять. Или пусть мигает. Плевать. Динамик зашипел. — Кто там? — голос настороженный, с хрипотцой. — Свои, — буркнул Дин. Домофон запищал. Дверь щёлкнула, отперлась. Дин потянул её на себя и вошёл в подъезд. Первый этаж — далеко идти не надо. Три шага до двери. Нажал звонок — внутри послышались шаги, поворот замка, дверь распахнулась. Бенни стоял на пороге — лохматый, в растянутой футболке, с таким лицом, будто его выдернули из глубокого сна за шкирку. Глаза удивлённо моргнули. — Я тебе что, швейцаром нанимался? — беззлобно протянул он, отступая в сторону. — У тебя свидание не задалось? — Дин перешагнул порог, стягивая кроссовки носками. — Или сложно открыть другу дверь? — Мне несложно, — Бенни развернулся и потопал на кухню. — Но у тебя же ключи есть. — Вчера потерял, — сообщил Дин, снимая куртку. Бенни остановился посреди кухни, медленно обернулся. Посмотрел на Дина. Потом на его кроссовки. Потом снова на Дина. — В смысле потерял? — уже без шуток. — От квартиры? — От всего, — Дин пожал плечами, стараясь, чтобы это звучало буднично. — Связка. Вся. Ну, кроме детки. Бенни присвистнул. — Ну ты даёшь. И где посеял? — Ой, блять, всё тебе расскажи, — огрызнулся Дин, проходя на кухню мимо друга. Подошёл к раковине. Взял рядом стоящий стакан, налил воды из-под крана, сел за стол. Бенни наблюдал за этим молча, прислонившись плечом к холодильнику. — И где ты ночевал? — спросил он серьёзно. — В машине? Дин сделал глоток. Посмотрел в стакан. — У знакомого. — У какого знакомого? — Ты мне в мамки заделался? — сделал ещё один глоток. — У Кастиэля. Ну, который тренер. С которым мы на парах пересекаемся. Бенни моргнул. — Того самого? — уточнил он. — Который «шум»? Дин дёрнулся — рука дрогнула, вода плеснула через край, капнула на стол. — С чего ты... — Да ладно, я просто спросил. Помню, ты про него рассказывал. — Бенни пожал плечами. — Ну и как он? — Нормально он, — сказал наконец. — Кофе сварил. Яичницу пожарил. Бенни хмыкнул. — А ты, значит, пожрать к нему заскочил. На кофеёк. — Я ключи потерял, — отрезал Дин. — И у тебя связи не было. Бенни молчал. Долго. Потом вздохнул. — Ладно, — сказал он, отлепляясь от холодильника. — Значит, завтра вызываем мастера, меняем замок. Ты помнишь, где документы? — Где-то. — Предположим. — Бенни сел напротив. — А сейчас рассказывай. — Что тебе рассказывать? — Как там этот твой Кастиэль живёт, — Бенни ухмыльнулся. — Мне чисто из любопытства. Не каждый день мой друг-мизантроп ночует у тренера. Дин хотел огрызнуться, но почему-то не смог. — Нормально живёт, — сказал он. — Чисто. Порядок везде. — И как ты не задохнулся? — А я всю ночь дышал по специальной методике, — буркнул Дин. Бенни заржал — громко, от души, хлопнув ладонью по столу. — Ладно, давай пожрём, что ли. Я голодный как волк. Дин кивнул. Бенни поднялся, открыл холодильник, заглянул внутрь, согнувшись. — Яичницу будешь? Дин замер. Секунда — потом мотнул головой. — Давай что-нибудь другое. Бенни обернулся, посмотрел на него. Кивнул. — Ладно. Макароны с сосисками? — Пойдёт. Бенни налил в кастрюлю воду, поставил на плиту, чиркнул спичкой. Дин сидел за столом и смотрел в окно. За стеклом, под дубом, стояла импала. Мокрая, чёрная, на месте. Чертовски странное утро, — подумал Дин. Сам не знал, про что именно. Мотнул головой, отгоняя. Бенни что-то насвистывал, стоя у плиты. Вода в кастрюле закипала. Пахло газом и чем-то домашним. Дин смотрел на дуб. Дуб, казалось, тоже смотрел в ответ. Забрать колёса, чтобы всё было нормально.