Моменты тишины

Винчестер едва заметно дёрнулся, когда чья-то невидимая рука толкнула его в плечо. Пальцы на руле сжались рефлекторно, но руль вдруг показался чужим. Не родным. Не той оплёткой, которую он узнавал на ощупь с закрытыми глазами. Дин моргнул, пытаясь стряхнуть наваждение, но веки налились свинцом. Каждое движение ресниц требовало усилий. — Мистер Винчестер? Голос пробился сквозь рык импалы неестественно, как сирена воздушной тревоги. Дин мотнул головой. Трасса перед глазами плыла — тёмный асфальт затягивало туманом, густым и непроглядным, и редкие огни встречных машин гасли в нём, как спички в воде. Он перехватил руль крепче, концентрируясь на знакомой шероховатости кожи. Дорога. Машина. Ночь. Всё как всегда. Всё под контролем. Плеча коснулись снова. Увереннее. Жёстче. — Мистер Винчестер, вы в порядке? Дин резко поднял голову с парты. В ушах ещё стоял густой рёв мотора — он отдавался вибрацией в костях, в челюсти, в кончиках пальцев. Мир вокруг дрожал, как изображение на старом телевизоре с убитой антенной. Перед ним стоял профессор. Пожилой, седой, в мятом пиджаке с кожаными заплатками на локтях. В глазах — озабоченность. Без этого вечного «вы меня разочаровали», которое Дин привык читать по лицам преподавателей. Он моргнул раз. Другой. Третий. Пытался сфокусировать взгляд. В горле пересохло — язык приклеился к нёбу. Дин потёр ладонью лицо, стирая остатки сна, и заодно вспоминая вопрос. — Да... — голос прозвучал хрипло, как будто его давно не использовали по назначению. — Всё нормально. Устал с тренировки, извините. — Понимаю, — кивнул профессор. — Постарайтесь всё-таки не спать на лекции. — Угу. Дин опустил голову обратно на сложенные руки. Парта была прохладной, что оказалось неожиданно приятным. Он потёрся щекой о гладкую поверхность, чувствуя, как холод немного притупляет пульсирующую боль в висках. Мир мгновенно начал расплываться, терять очертания. Он прикрыл глаза. Где-то далеко, как сквозь вату, слышал, как профессор возвращается к кафедре — скрип стула, шуршание бумаги. Тихий вздох. Не то разочарованный, не то сочувственный. Звуки доносились приглушённо, словно через толщу воды. Дин расслабил плечи, позволяя телу обмякнуть. Перед глазами закрутились обрывки сна: ровный асфальт под колёсами, ветер из приоткрытого окна, гул мотора — низкий, утробный, успокаивающий... — Мистер Винчестер. Дин вздрогнул и вскинул голову. Шея противно хрустнула где-то в районе третьего позвонка. В виске кольнуло. От резкого движения или недосыпа — не разобрать. В ушах ещё стоял лёгкий звон. Он поморгал и огляделся. Аудитория была совершенно пустой. Стулья стояли неровными рядами, на полу валялся скомканный черновик. Профессор стоял рядом. В руках — листок, подрагивающий в пальцах. Мужчина смотрел без раздражения, скорее с пониманием. — Я не стал Вас будить снова, — спокойно сказал он, — однако хотел передать Вам это. Дин протянул руку и взял листок. Буквы сначала расплывались перед глазами, но постепенно сложились в слова. Строчки напечатаны чётким шрифтом, внизу стояла подпись преподавателя — размашистая и уверенная. — Темы рефератов. Обещайте, что сдадите до сессии, и посещение моих лекций для Вас необязательно. Дин медленно кивнул, глядя в глаза профессору. Захотелось пожать ему руку или сказать что-то, кроме дежурного «спасибо», но слов не нашлось. Кивнул ещё раз. Вот и всё. Теперь этот мужик автоматически стал лучшим преподавателем в университете. — Спасибо, — сказал Дин, и это прозвучало абсолютно искренне — может быть, впервые за весь чёртов семестр. Он поднялся со стула. Ноги слушались плохо. Мышцы в бёдрах дрожали мелкой, противной дрожью. Дин упёрся ладонью в парту, дожидаясь, пока тело вспомнит, как держать равновесие. Сложил листок с темами реферата — бережно, чтобы случайно не порвать. Сунул в задний карман. И пошёл к выходу, стараясь не шататься. Он не мог вспомнить, в какой кабинет идти дальше. Просто стоял посреди коридора, а расписание — квадратики с номерами аудиторий, которые он сто раз видел на доске объявлений, — стёрлось из памяти начисто. Коридор растянулся перед ним длинным серым тоннелем. Безликий. С рядами одинаковых дверей. Лавина студентов двигалась вокруг хаотичными траекториями — кто-то задевал его плечом, кто-то обтекал, как вода камень. Дин постоял секунду, пытаясь сориентироваться. Лица сливались в одно размытое пятно. Гул голосов давил на барабанные перепонки. Телефон в кармане завибрировал. Он вздрогнул. Рванул телефон из кармана, разблокировал быстрее, чем сообразил, что делает. Экран засветился — сообщение от Бенни: «ты там жив? или профессор на органы разобрал» Губы сами собой дрогнули в слабой улыбке, когда Дин представил, как Бенни сидит где-то и давит лыбу от тупой шутки, и быстро набрал ответ: «жив, сегодня персоналка после пар. буду поздно» Ответ пришёл почти сразу — Бенни явно держал телефон в руках: «ок. меня не будет. с подружкой на выходные сваливаю» Ну, хоть машину не просит, — усмехнулся он, пряча телефон в карман. Улыбка сползла с лица так же быстро, как и появилась. Бросил взгляд на таблички с номерами аудиторий, сориентировался и направился на последнюю пару. Пара была... совмещённой с группой «гениев». Дин пришёл к самому дальнему ряду и всем весом рухнул за парту ещё до того, как прозвенел звонок. Рюкзак сполз с плеча на пол. На секунду прикрыл глаза, давая им отдых от слепящего света ламп. Студенты постепенно заполняли помещение, аудитория оживала слоями: шаги, кто-то стучал по парте, ржал, метались обрывки фраз, шелест тетрадей. Привычный гул перемены. Вытащил наушники из рюкзака. Распутал провод — вечно он завязывался в морские узлы, хотя Дин готов был поклясться, что убирал их аккуратно. Подключил к телефону. Вставил один наушник, второй оставил болтаться на плече. Винчестер надеялся спокойно пересидеть пару — в прошлый раз чокнутый препод их не трогал. Примостил голову на парту. Холод стола немного отрезвлял. Спать не планировал, но целых два часа... — Винчестер! Он лениво поднял голову на звук. Кто-то из одногруппников — Дин даже не разобрал, кто именно. И увидел у окна знакомую спину. Кастиэль совершенно неподвижно сидел на своём месте и смотрел на улицу. Пиджак снова висел на спинке стула, а рукава рубашки, идеально закатанные немного выше локтей, не касались парты. Свет с окна мягко очерчивал его профиль, делая его почти нереальным, вырезанным из серого картона. Слишком чёткий контур, слишком неподвижный. Дин опустил голову обратно на руки. Мечтал о способности перематывать время, пока в наушнике играла до невозможности знакомая музыка. Звук гитары вплетался в гул голосов, создавая странный, почти гипнотический фон. Прозвенел звонок. Первые минуты после начала пары были невероятно тихими, будто препод забыл о своей работе. Дин уже поверил, что сегодня его удачный день. Поудобнее устроил голову на руках, почувствовав, как позвоночник наконец расслабляется, и прикрыл глаза. — Вы совсем обнаглели?! Голос преподавателя ударил по ушам, как сирена. Не метафорически. Дин дёрнулся, наушник выпал из уха и повис на проводе, раскачиваясь из стороны в сторону. Сердце бухнуло в груди, адреналин хлынул в кровь, смывая остатки дрёмы за долю секунды. Посреди аудитории стоял препод — злющий до красных щёк, до вздувшихся вен на шее. И смотрел прямо на Дина. — Спать на моей лекции! Уму непостижимо! Он сделал шаг вперёд, ещё. Ботинки громко стучали о деревянный пол. Каждый шаг бил молотком по вискам. Дин инстинктивно оглянулся. Глупый рефлекс — вдруг окажется, что он не при делах, вдруг орут на кого-то другого. Но нет. Взгляды были направлены на него. Его взгляд задержался на Кастиэле. Тот настороженно смотрел в ответ, чуть склонив голову к плечу. Пальцы лежали на краю парты, чуть поджавшись. Но больше он не двигался — просто смотрел. — Некоторые студенты, — продолжал лектор громче, распаляясь с каждым словом, — считают возможным гулять всю ночь, а потом приходить спать сюда! Дрожащим от ярости пальцем он ткнул в сторону Дина. — Ваша фамилия, молодой человек! Дин как будто только осознал, что орут на него. Из-за него. Внутри плеснулась глухая, тяжёлая волна раздражения, но сил на ответную волну не осталось. Медленно повернул голову в сторону преподавателя, проводя рукой по волосам, словно пытаясь собраться с мыслями или просто занять руки чем-то. — Фамилия! — потребовал преподаватель, шагая ближе. Его тень упала на парту Дина, заслоняя свет. — Винчестер, — голос прозвучал устало, почти безразлично. — Убирайтесь из моей аудитории! Дин лениво пожал плечами. Подхватил рюкзак с пола — благо, собирать его не пришлось, ничего не доставал. Поднялся. И пошёл к двери. Со спины чувствовал десятки взглядов. Они впивались в затылок, в лопатки — любопытные, осуждающие. Но ни один не жёг так, как тот. Голубой. Который он поймал перед тем, как выйти. Уже стоя за дверью, услышал за спиной: — Нахальство невероятное... вся эта группа... Коридор встретил его пустотой и тишиной, оглушающей после криков преподавателя. Дин прислонился к стене, закрыл глаза на пару секунд. До персоналки оставалось ещё два часа, и Дин испытал удачу, написав парню, что освободился раньше и может раньше начать. К счастью, ответ он получил сразу. Тренировка начнётся раньше. Отлепился от стены, закинул рюкзак на плечо. Пошёл по пустому коридору, отсчитывая шаги до спортзала. Шаги гулко отдавались в пустом переходе между корпусами, отражаясь эхом от бетонных стен. Осенний ветер задувал в открытые форточки, шевеля листы забытой кем-то тетради на подоконнике, приковывая к себе взгляд слишком надолго. Раздевалка встретила его мерцающим светом — лампы мигали, будто вот-вот перегорят. Дин остановился в дверях, на секунду подумав, что это у него глаза закрываются, а не свет издевается. Переодевался он медленно, с усилием. Пальцы плохо слушались, шнурки никак не хотели завязываться. Хотелось только домой. Сел на скамейку, прислонившись спиной к шкафчикам. Холод прошёл сквозь ткань футболки мгновенно. Прикрыл глаза. Потрескивание ламп превращалось в монотонный, убаюкивающий звук, под который так легко было провалиться в сон. Пять минут. Может быть. Дверь раздевалки хлопнула. — Ди-и-ин! Здарова! Дин раздосадовано вздохнул и поднялся со скамейки, потирая поясницу. Парень, записанный у него в телефоне как «парень Сьюзи», оказался волейболистом. Говорил много, быстро, проглатывал слоги, размахивал руками — в общем, излучал истинный, концентрированный позитив, от которого сводило скулы. Что-то про Сьюзи, что-то про тренера, что-то про технику подачи. Дин слушал вполуха, выяснив только, что тренировка на площадке пацану не нужна. Благо, парень работал руками так же много, как и болтал. Винчестер иногда корректировал технику — поправлял положение рук, указывал на ошибки в стойке. Собственные руки двигались на автомате, пальцы сами находили нужные точки на теле парня, чтобы поправить хват, подтолкнуть локоть выше, развернуть плечо. Часто смотрел на часы, много кивал. — ...и вот она говорит: «ты что, с ума сошёл?» А я ей... — Угу. — ...а мяч летит прямо в сетку, и я такой... — Ага. Время ползло, как раненое животное. — Круто было, — выпалил парень Сьюзи, ещё не отдышавшись. Протянул смятые купюры. — Хочу продолжать. — Напишу. Он взял деньги, не пересчитывая, и сунул в карман джинсов. Бумажки приятно хрустнули, как напоминание, что этот ад хоть зачем-то нужен. Занятие кончилось, а парень сиял, как начищенный пятак. Пот катился по его лбу, но улыбка была до ушей — искренняя, почти детская. Хлопнул Дина по плечу, поблагодарил, пообещал привести Сьюзи лично и вылетел из раздевалки, оставив после себя тишину. Дин медленно возвращал тренажёры в первоначальный вид. Гантели — на стойку. Блины — в пирамиду. Скамью затолкал к стене. Вбитые в мышечную память движения. Толкая гриф штанги на стойку, машинально поднял взгляд. В зеркале отразились его тёмные круги под глазами. Скулы, заострившиеся за последние недели. Взъерошенные волосы, примятые от сна за партой. И взгляд. Что-то, что смотрело в ответ и не узнавало. Когда он вышел из университета, по времени всего лишь закончилась его последняя пара, но уже смеркалось. Осень подкралась незаметно — воздух стал холодным, кусал шею, забираясь под воротник, небо снова затянуло серой дымкой, пряча и без того редкие солнечные лучи. Фонари вдоль аллеи ещё не зажглись — стояли тёмные, безразличные, как часовые на посту. Под ногами шуршали первые опавшие листья. Мокрые. Склизкие. Никем не убранные. Дин поднял воротник куртки и сунул руки в карманы. В левом хрустнули купюры. В правом лежал телефон — молчаливый, чёрный, бесполезный. Дин свернул за угол корпуса, направляясь к парковке. И остановился, как споткнулся. Кастиэль подпирал спиной кирпичную кладку корпуса и курил. Будем честны — Винчестер после такой пары и сам бы закурил. Кастиэль посмотрел на Дина и взгляда не отвёл. Дин пошёл. Сам не понял, зачем опустился на корточки рядом. Колени хрустнули. Поморщился. Оба молчали. Кастиэль докуривал — сигарета тлела, и Дин наблюдал за дымом, медленно растворяющимся в безветренном вечере, как будто его никогда и не было. Где-то вдалеке слышались голоса студентов, но здесь, у стены, было странно тихо. — Здравствуй, Дин, — низко и ровно произнёс Кастиэль. Затушил сигарету об урну, выкинул. Винчестер кивнул. Посмотрел снизу вверх на парня. С такого ракурса он казался ещё спокойнее, ещё недосягаемее. И в ответном взгляде было что-то, чего разобрать не получалось. — Подвезти? Слова вырвались раньше, чем Дин подумал. Моргнул — сам себя удивил. Кастиэль смотрел на него несколько секунд, будто изучая. Потом кивнул. Губы дрогнули в намёке на улыбку, но он ничего не сказал. Дин неуклюже поднялся, опираясь ладонью о колено. Побрёл к машине. Открыв дверь импалы, тяжело опёрся локтём о крышу. Прикрыл глаза — на секунду, две. Кастиэль обошёл машину и сел на пассажирское. Дин — следом. Завёл двигатель. Мотор заурчал, и машина плавно тронулась с парковки на дорогу. Руль казался единственной реальной вещью в этом размытом мире. Оплётка под пальцами. Лёгкая вибрация. Дорога. — Всё ли у тебя в порядке? — тихо поинтересовался Кастиэль. Не отрываясь от дороги, Винчестер буквально физически ощутил на себе взгляд. — Да, в порядке, — заверил он, стараясь звучать ровно. Адрес повторять не пришлось — Дин помнил дорогу, словно ездил по этому маршруту каждый день. Улицы мелькали за окном, складываясь в знакомый узор. Уже подъезжая к дому, в кармане коротко завибрировал телефон. Дин затормозил у подъезда, достал телефон, глянул в экран. Сообщение от Бенни: «уже за городом. не ловит. буду завтра» Мол, бывай, друг. Квартира в твоём распоряжении. Он погасил экран, убрал телефон обратно в куртку. Рука замерла. Там, где пальцы ожидали встретить холодный металл — колечко, брелок, — была только ткань. Дин замер следом. Тело затихло, как перед падением самолёта. Проверил другой карман, затем внутренний. В груди что-то оборвалось и ухнуло вниз, в желудок, в ноги, в асфальт под колёсами. Сердце в мгновение ускорилось, чистый адреналин выбросило в кровь. Винчестер лихорадочно проверил всю куртку по второму кругу. Пальцы дрожали, хватали ткань, сминали, шарили по углам. Похлопал по боковым карманам джинсов, выругался сквозь зубы. Приподнял бёдра, упёрся спиной в сиденье, просунул пальцы в задние карманы — шов. Только шов. Тишина в салоне стала осязаемой. Слышно было только собственное дыхание и отчаянный стук за грудной клеткой. Мотор работал на холостых, печка тихо гудела, но всё это было где-то далеко, за стеклом этой тишины. Кастиэль, внимательно наблюдавший за представлением, слегка нахмурился. — Дин, что произошло? Винчестер уронил голову на руль, пальцы вцепились в него, как в последнюю надежду. Судорожно выдохнув, он тихо, почти шепотом, выдал: — Походу ключи потерял... а Бенни, блять, за городом! — голос сорвался на последних словах. Винчестер ненавидел себя за эту дрожь. Кастиэль ещё несколько секунд смотрел на него. Щелчок замка прозвучал, как выстрел. Голубоглазый открыл дверь и выбрался из машины. Дин остался сидеть. Лоб всё ещё прижимался к рулю, пальцы всё ещё сжимали оплётку. Ждал хлопка двери. Но вместо хлопка — только гул далёкой улицы и шорох ветра в голых ветках. Он повернул голову. Кастиэль наклонился к открытой двери. Голубые глаза смотрели прямо, без насмешки. — Мы идём ко мне. — Ты прикалываешься? — Дин даже не попытался скрыть недоверие в голосе. — Припаркуйся нормально, Дин. — кивнул он в сторону обочины. — Здесь нельзя оставлять машину. Парень выпрямился, закрыл дверь. И направился к своему подъезду. Дойдя до двери, остановился. Обернулся. Дин поймал на себе взгляд. Чертыхнулся, сдал назад, выруливая. Втиснул детку в узкий просвет между двумя чужими машинами, заглушил мотор. Посидел секунду. Потом вылез, захлопнул дверь и пошёл к подъезду. Поднимались молча. Лампочка на третьем этаже не мигала. Вообще. Дин не сразу понял, что его напрягает. Или не напрягает. Или не понял. Кастиэль отпёр квартиру и толкнул дверь. Зашёл первым. Дин шагнул за ним — и замер. Прихожая. Маленькая. Узкая. Но всё в ней стояло по местам, словно предметы боялись шевелиться без разрешения. Кастиэль аккуратно разулся, поставил ботинки на коврик — параллельно друг другу, носок к носку. Дин смотрел на это, как на инопланетный ритуал. Потом закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Резко стало неуютно. Квартира была чужой. Другой. Слишком упорядоченной, слишком чистой — видно даже по одному коридору. Воздух здесь был совсем иным. Совершенно ничем не пахло: ни едой, ни пылью, ни сигаретами. Тени от ламп ложились ровно, будто их выстроили по линейке. Даже они подчинялись порядку. Дин стоял, прижавшись спиной к двери, и чувствовал себя пятном на белой скатерти. Кастиэль указал рукой на дверь в конце коридора: — Ванная там. Я принесу тебе вещи. Разувайся. И ушёл, бесшумно ступая босыми ногами по паркету без единого скрипа. Дин остался стоять в дверях, подпирая спиной дверь. Секунда, другая. Наклонился, стащил с себя кроссовки и поставил их рядом с обувью Кастиэля. Инстинктивно поправил их носком, чтобы стояли ровнее. Выпрямился. Сделал несколько шагов вперёд. Справа дверь в комнату — вроде небольшую, светлую. Никаких лишних красок, никакого хаоса. Светлые стены. Угол серого дивана. Всё казалось на своих местах. Ни безделушек, ни фотографий — только сухая функциональность, хотя не казалось, что здесь никто не живёт. Похоже на декорацию к фильму, где главный герой — человек без прошлого. Из другой комнаты показался Кастиэль. Дин открыл рот, чтобы сказать то, что должен был сказать, — вежливое, формальное, предсказуемое: — Кас, ты не обязан... — Будет лучше, если ты примешь душ. Спокойный, твёрдый голос, не терпящий возражений. Кас развернулся и снова куда-то скрылся, оставив его одного в коридоре. Как можно скрыться в небольшой квартире — вопрос, на который у Дина не было ответа. Но Кас исчез. Растворился в тишине, как дым от его сигареты. Дин неохотно зашёл в ванную. Закрыл дверь. Первое, на что упал взгляд, — стиральная машина. На ней лежало полотенце. Белое. Пушистое. Рядом — одежда, сложенная идеально: уголок к уголку, шов ко шву. Будто в магазине. Будто её никогда не носили. И сверху — зубная щётка. Новая. В упаковке. Дин замер. Он стоял и смотрел на этот натюрморт, чувствуя, как в голове медленно, со скрежетом проворачиваются шестерёнки. Не мог же Кастиэль держать в квартире запасную зубную щётку для случайных гостей. Не мог. Или мог? Или знал? И когда успел всё притащить? Приоткрыл дверь, высунул голову в коридор. — Какое полотенце я могу взять? — тихо спросил он, как будто спрашивал что-то неприличное. — Я всё оставил для тебя на стиральной машине, Дин. Дин моргнул. Закрыл дверь и тупо уставился на стиральную машину, на полотенце, на щётку. Шестерёнки в голове отказывались крутиться. Простоял так минуту, хмуря брови. Он что, знал, что я потеряю ключи? Невозможно, но всё равно чертовски странно. Сдался. Перестал искать объяснение и сделал то, чего хотело тело. Разделся. Скинул одежду на крышку унитаза — футболка, джинсы, носки. Залез в душевую кабину. Включил воду. По старой привычке прижался к холодному кафелю, ожидая ледяного удара. Но его не последовало — вода была теплой сразу. Без борьбы с кранами. Дин вымылся быстро, не используя ни чужой гель для душа, ни шампунь. Стоял под водой, уперевшись ладонями в кафель, и слушал, как шум воды заглушает мысли. Капли барабанили по плечам, по затёкшей шее. Вытерся мягким махровым полотенцем, глядя на предложенные вещи. Кто вообще гладит полотенца... Оделся в свои шмотки — несвежие, но родные. Полотенце закинул в корзину, где уже лежало какое-то бельё в ожидании стирки. Вышел. — Ты пьёшь чай? Или предпочитаешь кофе? — голос донёсся откуда-то слева. Через пару шагов Дин оказался в кухне. Кастиэль стоял у стола, не суетясь, наливал чай из заварника в кружку. — Чай, — согласился Дин, хотя кофе звучал очень заманчиво. Чай означал, что он не останется в долгу. Хотя бы за кофе. Вопрос про сахар вырвал его из мыслей. — Нет. Без сахара, — ответил он. Сел за стол напротив Кастиэля. Нога затряслась сама собой. Прижал ладонь к колену — не помогло. Тогда он с силой упёрся локтями в стол, пытаясь унять дрожь весом собственного тела. Локти врезались в холодную столешницу, а нога всё равно тряслась. — Ты голоден? — вдруг спросил Кас. — Нет, — машинально ответил Дин. Заслышав о какой-то еде, желудок, очевидно обзавёдшийся собственным мозгом и полным отсутствием такта, предательски заурчал. На всю чёртову кухню. Дин медленно выдохнул, прикрывая глаза. Кастиэль поднялся из-за стола и скрылся за спиной Винчестера. Металл тихо звякнул о плиту. — Ты ешь супы? — снова спросил Кас. — Да. После пары минут молчания, нарушаемого только тихим шипением плиты, Дин снова заговорил: — Ты не обязан. — Да, не обязан. Дин не нашёлся с ответом. Через минуту перед ним опустилась тарелка супа. Ещё через секунду к тарелке присоединилась ложка. Они ели молча, слышен был только тихий звон ложек о тарелки. Суп был горячим, простым и почему-то очень вкусным. И вовремя. Дин старался есть медленно. Кастиэль доел первым, промокнул губы салфеткой. — Постелю тебе на диване, — констатировал Кас. — Не надо, — Винчестер поднял взгляд. Встретился с голубыми глазами. Попытался найти в них хоть что-то, за что можно было зацепиться, чтобы отказаться. — Я посплю в машине. Не в первый раз. Кас заметно моргнул, брови чуть сдвинулись. — Ты спал в машине? — настороженно переспросил он. — Бывает, — Дин пожал плечами, стараясь звучать обыденно. Кастиэль молча поднялся из-за стола, и Дин резко вскочил за ним, скрипнув стулом по полу. — Я помою посуду. Кастиэль кивнул — слегка, почти незаметно. Сел обратно. Дин повернулся к раковине. Пока мыл посуду, никак не мог отделаться от ощущения взгляда на собственной спине. Ложки, тарелки. Кастрюля, в которой грелся суп. За спиной — тишина. И взгляд. Дин чувствовал его затылком. Его не рассматривали. Его видели. Домыв, вытер руки полотенцем и остался стоять, не зная, куда себя деть. — Дин. Всё в порядке? Винчестер обернулся, шумно выдохнул и заговорил быстрее, чем успел подумать. — Я устал. Кастиэль остался неподвижен. Не отвёл взгляд, не засуетился. Будто знал, что это ещё не всё. И Дин сорвался. Сжал пальцами столешницу, на которую опирался, и на одном дыхании выдал слова, не успев их остановить: — Бессонница заколебала. Отец не берёт трубку. Преподы завалили домашкой. А работа — это вообще ад, девки строят глазки, но тренироваться не хотят. А секс мне даже не снится. Слова налетали друг на друга, выталкивая наружу всю черноту, что копилась внутри. Воздух кончился, и он резко замолчал. Сообразив, что он только что вывернулся перед человеком, которого почти не знал, упёрся глазами в пол и замер, как в ожидании наказания за проступок. Идиот. Тишина между ними висела долго и уже обещала в скором времени доконать Винчестера, готового провалиться сквозь этот чужой идеальный пол, готового сорваться с места и уйти — в машину, под дождь, куда угодно, лишь бы не видеть, не ждать, не... Кастиэль молчал. Дин не видел его лица — только свои сжатые пальцы на столешнице, только край только что вымытой тарелки. Но краем уха, где-то на границе восприятия, уловил тихий, едва различимый звук. Выдох. Не вдох — именно выдох. Долгий. Чуть заметно неровный. Или показалось. Дин так и не поднял глаз. — Я могу тебя кое-чему научить. Всё-таки поднял голову. Фраза прозвучала настолько чужеродно, настолько не в такт происходящему, что мозг запнулся. Но всё так просто, будто Дин сказал «у меня болит голова» и получил в ответ «у меня есть таблетка». — Пойдём. Кастиэль встал, вышел из кухни. Не оглядывался, не проверял, будто знал, что тот пойдёт. Дин пошёл. Гостиная. Небольшая комната, которую он успел мельком разглядеть раньше. Кастиэль включил мягкий свет — лампа под бежевым абажуром разлила теплое, медовое свечение по стенам. Большой серый диван. Книга, оставленная на журнальном столике — единственная неидеальность во всей квартире. — Садись. Кас сел на диван, оставляя достаточно места рядом. Дин примостился на другом конце, ссутулившись. Пальцы сцепились в замок. — Чему ты меня учить собрался? Винчестер попытался съязвить, но лишь напряжённо прозвучал. Слова, застревавшие в горле, вышли какими-то деревянными. — Как давно ты не спал? — Неделю, — без разбора сознался Дин. Кастиэль кивнул, будто получил штатную информацию. — Если тебе станет некомфортно — скажи. Дину стало некомфортно от самой фразы. От того, как Кас её произнёс. Он очень медленно кивнул, наблюдая за неподвижно сидящим Кастиэлем. Взгляд голубых глаз интерпретировать всё ещё не удавалось. — Положи ноги на диван и облокотись. Дин замер на долгие секунды. Внутри всё восставало против этой позы. Потом осторожно, с задержкой, сделал то, что сказали. Спина прижалась к диванным подушкам. Ноги вытянулись. Винчестер не переставал следить за странным хозяином квартиры. — Повторяй дыхание за мной. Кастиэль сделал демонстративно глубокий вдох и медленный, долгий выдох. Его грудь поднималась и опускалась плавно, без усилий. Дин медлил. Потом решился. Первый вдох получился рваным, слишком быстрым, словно он хватал воздух, как утопающий. Выдох тоже не преуспевал. — Опусти плечи, Дин. Он честно попытался. Скомандовал плечам расслабиться, но у тех было своё мнение. Опустил их с силой. Потом обнаружил, что они всё равно тянутся вверх — сами, без спроса. Дыхание сбилось. Раздражение вспыхнуло мгновенно. Винчестер сжал кулаки, вскочил с дивана и начал расхаживать по комнате. — Всё в порядке. Не голос, а якорь в шторме. Дин затормозил у дивана, с силой взъерошил двумя руками волосы. В груди клокотала злость. На этого воробья. На себя. На своё тело, которое отказывалось подчиняться даже такой простой команде. Постоял, потом с вызовом сел обратно. Упрямо занял ту же позу и начал дышать сам, как показывали. — Попробуй расслабить плечи. — Легко сказать! Выпалил грубее, чем хотел. Но глаза уже закрыл, просто чтобы не видеть этого спокойного лица. Сосредоточился на ощущениях. На собственных твёрдых, как камень, плечах. Несколько минут тщетных попыток — и мир начал легонько плыть. Винчестер не заметил, как перестал сжимать кулаки, как дыхание стало ровнее и медленнее, как потяжелели веки. Не заметил, что боль в висках отступила, сменившись глухим, ровным пульсом. Не понял, когда именно голова склонилась к подлокотнику, и Дин хотел что-то сказать, но слова не пришли. Мысли стали вязкими, медленными. Последнее, что он услышал перед тем, как отключиться, было тихое, донёсшееся откуда-то: — У тебя хорошо получается, Дин.