Глава 6 — «Оттепель в Имладрисе»
19 июля 2026 г., 22:41
Я постучала, и двери распахнулись мгновенно, словно меня ждали. Зайдя внутрь, я оказалась в просторном приёмном зале, где в воздухе витала классическая эльфийская музыка, нежная и текучая, как водопад. Я шагнула вперёд, позволяя своим шагам слиться с мелодией, и начала подниматься по плавной, изящной лестнице.
— Эйрлейн, дорогая, ты как всегда выглядишь бесподобно, — услышала я мягкий, глубокий голос Элронда.
Подняв глаза, я увидела, что гномы были размещены за вторым, гораздо более низким столом, очевидно, специально для них. А впереди, как всегда, открывался превосходный вид на залитую светом Ривенделльскую долину. Пройдя мимо гномов, я подошла к столу, где уже сидели Элронд, Гэндальф и Дубощит. Напротив Торина Дубощита стоял ещё один стул — явно для меня. Он был сделан из тёмного, массивного железа и выглядел невероятно тяжёлым и основательным, способным выдержать любой вес.
— Элронд, друг мой, мог бы сказать мне, я бы сама притащила его сюда, — сказала я, с усилием опускаясь на этот мостурзный стул. Он был на удивление удобен, словно специально выкован под мою фигуру. — Зачем гонять бедных эльфов тащить такую тяжесть?
Элронд лишь посмеялся в ответ, его глаза мерцали древней мудростью.
— Мне было очень неудобно, что в прошлый раз ты сидела на полу из-за того, что у нас не нашлось подходящего стула, моя дорогая. Мы специально его создали, чтобы в следующий раз тебе было комфортно. Я всегда учусь на своих ошибках.
Я усмехнулась, принимая его игру. На столе стоял тонкий эльфийский бокал с вином. Приподнеся его к носу, я вдохнула тонкий, сложный аромат. Это вино, наверное, урожая тысячи... нет, трёх тысяч лет назад. Наверняка, урожай Первой Эпохи. Я сделала глоток — сладкое, но крепкое, с долгим послевкусием. Жалко, что алкоголь на меня практически не берёт; чтобы ощутить тот самый «кайф», нужно было бы выпить не меньше водопада.
— А для чего ей такой нужен стул? — услышала я любопытный голос Нори со стола гномов.
— Явно, чтобы её держало, — ответил Глоин, с кряхтеньем пережевывая какое-то сухофрукт.
— Но она же выглядит как пушинка, — продолжал Нори, оценивающе оглядывая мою фигуру. И тут же получил подзатыльник от своего дяди.
— Тихо! Не злите её! — прошипел Глоин. — Я не хочу в следующий раз оказаться на месте тех орков-переростков!
При этих словах у меня вырвался тихий смешок. Я лениво подняла бровь и перевела взгляд на Торина Дубощита. Глава похода тоже косо посмотрел на меня из-под своей тяжелой, нахмуренной брови. В его суровых синих глазах я уловила вовсе не осуждение, к которому уже успела привыкнуть, а странное, глубокое и невысказанное уважение.
Мой ответный взгляд прямо-таки кричал: «Ну что, Дубощит? Смерть как хочется поблагодарить меня, да гордость не позволяет?»
Но озвучивать это я, конечно же, не стала. Лишь криво усмехнулась, пожав плечами, и принялась за еду. Передо мной стояла огромная тарелка с лёгким эльфийским салатом, и я уничтожала его с поистине варварской скоростью.
— Если тебе будет недостаточно, только попроси — тебе сразу же принесут ещё, — мягко произнес Элронд, наблюдая за моей молниеносной расправой над зеленью.
В его мудрых глазах плясали смешинки. Он явно вспомнил, как во время нашей первой встречи я, изголодавшаяся и злая, едва не сожрала сырую, только что пойманную голыми руками рыбу прямо с чешуёй и костями. Мой организм требовал колоссального количества калорий. Моя мышечная структура и бешеная скорость требовали столько энергии, что обычная мужская порция для меня была как лёгкий перекус перед сном. Без постоянного плотного питания я могла просто умереть от истощения. Гномы за столом кривились от «зелёной травы», а я была готова проглотить и тарелку.
В этот момент тишину эльфийской трапезы нарушил негромкий, заговорщический голос Кили. Он сидел чуть поодаль, лениво ковыряя вилкой в листьях салата, и явно скучал.
— А мне вообще не нравятся эти эльфы, — доверительно сообщил он Двалину, слегка повысив голос. — Они слишком тощие. Безволосые какие-то... Но вот эта, у арфы, ничего такая. Очень даже симпатичная.
Я замерла с вилкой у рта, медленно переводя взгляд туда, куда указывал палец молодого гнома. За золотыми струнами стояло изящное создание с длинными золотистыми волосами и безупречно тонкими чертами лица.
У меня вырвалась широкая, ехидная усмешка. Я прижала ладонь к губам, предвкушая комедию.
Двалин даже не повернул головы. Он продолжал с подозрением разглядывать какую-то эльфийскую закуску, но ответил Кили с абсолютным, убийственным спокойствием:
— Только это не баба.
Кили мгновенно застыл. Музыка в его ушах, кажется, оборвалась. Эльф у арфы как раз в этот момент плавно повернул голову в сторону гномов, демонстрируя мужественный профиль и довольно широкие для эльфа плечи.
Лицо Кили за долю секунды проделало путь от здорового румянца до мертвенно-бледного оттенка. Он судорожно сглотнул, округлив глаза, и попытался слиться со стулом.
В ту же секунду весь стол гномов буквально взорвался. Фили покатился со смеху, хлопая брата по плечу, Бофур поперхнулся элем, а Двалин лишь победно хмыкнул. Гномы хохотали в один голос, улюлюкая на весь священный Ривенделл, полностью нарушая эльфийское благочиние.
Торин лишь устало прикрыл глаза ладонью, а я, откинувшись на спинку стула, весело рассмеялась в голос, глядя на несчастного, сгорающего от стыда Кили.
Когда шумное веселье гномов над сконфуженным Кили немного утихло, лорд Элронд жестом подозвал слуг. Те бережно поднесли два древних клинка, найденных нами в зловонном логове троллей. Владыка Имладриса взял первый меч, и в лунном свете Ривенделла сталь отозвалась холодным, чистым блеском.
— Это Оркрист, «Рубящий гоблинов», — произнес Элронд, и его голос зазвучал торжественно, наполняясь силой древних преданий. — Знаменитый клинок. Его ковали высшие эльфы Запада, мой род. Пусть он служит вам на славу, мастер гном.
Он протянул меч Торину. Дубощит, чьё лицо обычно напоминало застывшую каменную маску, на мгновение смягчился. Он принял оружие с суровым почтением, коротким, но искренним кивком поклонившись эльфийскому лорду.
Затем Гэндальф передал Элронду второй клинок. Владыка коснулся пальцами рун, выгравированных на эфесе, и в его глазах промелькнула тень веков.
— А это сам Гламдринг, «Сокрушитель», меч короля Гондолина. Эти клинки были выкованы для великих войн прошлого. Скажи мне, Гэндальф, как они попали к вам?
Маг, сидевший по правую руку от лорда, степенно выпустил кольцо дыма из своей трубки, прищурившись.
— Мы обнаружили их в пещере троллей на Великом Восточном тракте... — Гэндальф сделал паузу, словно взвешивая слова. — Незадолго до того, как угодили в засаду орков.
При этих словах Торин и я одновременно, словно по безмолвному сигналу, закатили глаза. Наш синхронный жест выглядел настолько красноречиво, что бедный Бильбо, сидевший напротив и как раз хотевший отпить чаю, закашлялся, едва не поперхнувшись. Дубощита явно до зубного скрежета бесило само упоминание об орочьих отродьях, а меня — пафосная манера Гэндальфа превращать любое событие в таинственную легенду, опуская важные детали.
Элронд перевёл свой проницательный, вековой взгляд с мерцающей стали на Гэндальфа, а затем — на предводителя гномов.
— А что привело вас на Восточный тракт? Куда вы держите путь?
Атмосфера за столом мгновенно натянулась, как тетива лука. Челюсть Торина упрямо сжалась, а в глазах полыхнуло ледяное пламя. Он не собирался раскрывать эльфам цель нашего похода, а уж тем более — упоминать об Одинокой Горе и карте. Резко отодвинув стул, Торин поднялся, и звук ножек, проехавших по каменным плитам террасы, прозвучал как выстрел.
— Прошу прощения, — бросил он сухим, надтреснутым голосом и, не дожидаясь ответа, демонстративно вышел из-за стола, скрываясь в тенях резной террасы.
Я молча проводила его взглядом, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение от его упрямства. Вздохнув, я перехватила серебряный кубок с изящной гравировкой и одним длинным глотком осушила его до самого дна. Терпкое эльфийское вино мгновенно согрело изнутри, даря временное облегчение моему телу.
Элронд проводил Торина спокойным взглядом, а затем снова повернулся к магу, лукаво прищурившись.
— Тринадцать гномов и полурослик... Странная компания для путешествия, Гэндальф. Но ещё больше меня удивляет то, что в это безумие ввязалась Эйрелин. Насколько я помню, она обычно предпочитает одиночество, уже... около двухсот лет?
Звяк! Стук!
Тишина, воцарившаяся на террасе, была такой плотной, что её можно было резать ножом. Фили выронил золотую вилку, которая с мелодичным звоном отскочила от тарелки. Кили, только что сделавший глоток эля, замер с выпученными глазами, боясь даже выдохнуть. Гномы за столом разом, словно по команде, повернули головы ко мне. Тринадцать пар глаз, обрамлённых густыми бровями, уставились на меня в немом оцепенении.
— Двести?! — хриплым полушепотом выдавил Кили, едва не лишившись дара речи. — Ей... ей что, две сотни лет?! Да она выглядит едва ли старше меня!
Я не выдержала и коротко, весело рассмеялась, видя их вытянувшиеся лица.
— Элронд, ну что за манеры? — я насмешливо вскинула бровь, глядя на владыку Ривенделла своими аметистовыми глазами. — Совсем забыл об этикете? Неприлично напоминать даме о её возрасте, тем более так публично. Хотя... — я сделала паузу, хитро улыбнувшись, — учитывая, что ты мне заметно убавил пару-тройку десятилетий, я прощаю тебе этот досадный промах. Будем считать, что мы квиты.
В этот момент ко мне робко подошёл молодой эльфийский слуга, неся тяжёлый глиняный кувшин. Я мягко перехватила его руку за запястье, останавливая движение.
— Оставь его здесь, милый, — промурлыкала я, забирая кувшин себе. — Боюсь, после таких откровений одним бокалом я сегодня точно не ограничусь.
Слуга густо покраснел и поспешно поклонился, а я налила себе новую порцию до самых краёв, наслаждаясь тихим ропотом гномов, которые всё ещё пытались осознать, что их спутница — живая легенда, видевшая смену веков.
— Перед тобой потомки дома Дурина, — мягко продолжил Гэндальф, выпуская из трубки идеальное колечко дыма и стараясь сгладить неловкость. — Они благородные и порядочные гномы. И они, на удивление, весьма воспитаны. У них глубокая, я бы сказал, врождённая тяга к искусству.
На этих словах я чуть не поперхнулась вином. Внутри меня просто закипал дикий, несдерживаемый хохот. Чтобы не выдать себя и не испортить магу его пламенную речь, я спешно запихнула в рот внушительную порцию салата, жуя с самым серьёзным лицом, на какое только была способна. Мои щёки забавно округлились, а плечи мелко подрагивали от безмолвного смеха.
— Серьёзно, Гэндальф? «Воспитаны»? Тяга к искусству? — издевательски подумала я, вспоминая их недавний визит в Шир. — Это те самые «благородные потомки», которые три дня назад швырялись тарелками Беггинса, вытирали жирные бороды о его шторы и устроила соревнование по отрыжке в его гостиной? Видимо, их тяга к искусству ограничивается метанием еды на дальность и песнями о том, как славно набить брюхо эликом.
И словно в подтверждение моих циничных мыслей, тишину эльфийского сада внезапно разорвал громкий, задорный голос Бофура:
— Ну ладно, парни! Есть лишь один выход! Еееееесть... — он картинно подался вперёд, опираясь ладонями о стол, и заговорщически посмотрел на нас всех.
В следующую секунду он запрыгнул прямо на стул, лихо притопнул ногой и, выделывая забавные па, запел во весь голос:
— ...трактир, есть трактир,
Весёлый трактир,
Всю ночь до утра там пир!
Для гномов дважды повторять не требовалось. Словно по команде, они мгновенно подхватили мотив, запев единым, оглушительным нестройным хором, от которого зазвенела тончайшая эльфийская посуда:
— Такое пиво варят там,
Что лунный лик спустился сам,
Чтоб отведать тот эликсир!
Песня набирала обороты. Гномы начали колотить кулаками по столам, выстукивая бешеный ритм, звенеть вилками и ложками о золотые кубки. Бильбо испуганно пригнулся, вжимая голову в плечи, а эльфы-музыканты у арф испуганно замерли, их нежные мелодии были безжалостно растоптаны этой кабацкой вакханалией.
Лорд Элронд, сохраняя поистине божественное терпение, попытался вежливо вмешаться:
— Некоторые... — начал было он, приподнимая руку, но договорить ему не дали.
Вжи-и-их! Сплат!
Прямо мимо его уха со свистом пролетел кусок запечённого томата и с сочным шлепком приземлился на белоснежную скатерть прямо перед его тарелкой.
Гэндальф, увидев это святотатство, испуганно замер. Его глаза забегали, он судорожно затянулся трубкой и попытался буквально слиться со спинкой своего стула, делая вид, что он вообще здесь случайно мимо проходил.
Я же, едва удерживая широкую улыбку, прижала ладонь к лицу.
— Бедный Элронд... — весело подумала я, делая ещё один глоток прямо из кувшина. — Две тысячи лет Имладрис не видел такого позора. Держись, владыка, это только начало.
А гномы, совершенно не замечая эльфийского шока, продолжали неистово греметь посудой, плясать на стульях и орать во все горло:
— У конюха жил пьяный кот,
На скрипке он играл!
Водил туда-сюда смычком,
То завизжит, То вдруг — альтом!
И снова струны драл!
Они топали ногами, Фили и Кили уже вовсю размахивали салфетками, как флагами, а Бофур дирижировал этим безумием с помощью вилки:
— Кот... на скрипке играл,
Весь трактир танцевал,
Так громко, что стены тряслись!
И пока слетал его быстрый смычок,
Трактирщик потряс. Лунный лик за плечо:
«Уже три часа, проснись!»
Последний аккорд этой безумной кабацкой песни потонул в оглушительном грохоте гномьих кубков, столкнувшихся над столом. Кто-то из братьев — кажется, Бофур — победно швырнул вверх расшитую салфетку, которая плавно приземлилась прямо на изящную голову одного из застывших каменным изваянием слуг-эльфов.
На террасе воцарилась звенящая, почти осязаемая тишина. Слышно было лишь тяжелое, довольное сопение тринадцати гномов и тихий вздох Гэндальфа, который, кажется, за эти пять минут постарел ещё на пару веков.
Лорд Элронд медленно, с поистине королевским достоинством, поднял шёлковый платок и аккуратно смахнул крошечную каплю соуса, прилетевшую ему на рукав. На его лице не дрогнул ни один мускул, хотя в глубине мудрых глаз я отчетливо видела искру искренней, пускай и слегка утомлённый, забавы.
— Ну что ж... — негромко произнёс владыка Ривенделла, поднимаясь со своего места. Лунный свет мягко очертил его статную фигуру. — Вечер близится к концу, а дорога ваша была долгой и трудной. Для вас и ваших спутников уже приготовлены покои. Слуги вас проводят. Наслаждайтесь отдыхом и безопасностью Имладриса.
Гномы, всё ещё тяжело дышавшие после дикой пляски, согласно заворчали, понемногу сползая со стульев. Похоже, сытный ужин и тёплая атмосфера наконец усыпили их воинственный пыл.
Я посмотрела на свой абсолютно пустой кувшин, из которого выжала последнюю каплю, и сыто замурлыкала, потягиваясь в кресле подобно сытой кошке. Мой вечно голодный организм наконец-то получил достаточно энергии, чтобы я могла расслабиться.
— Ну, а я, пожалуй, тоже пойду, — сказала я, плавно поднимаясь из-за стола. Мои сапоги тихо звякнули пряжками о каменные плиты. Я повернулась к хозяину дома и тепло улыбнулась ему. — Ужин, как всегда, был превосходным, Элронд. Мой желудок благодарит тебя лично.
Я подошла чуть ближе и, приложив руку к сердцу, сделала изящный, почтительный реверанс — дань уважения старому другу, которой я научилась за те долгие годы, что мы были знакомы. После чего, глядя ему прямо в глаза, мягко произнесла на певучем синдарине:
— Fuil vae, Hír Elrond.
Элронд тепло улыбнулся мне в ответ, склонив голову в благородном жесте:
— Elor vae, Eirlein.
Я крутнулась на каблуках, чувствуя на себе тринадцать пар ошарашенных гномьих глаз. Они провожали меня взглядами, в которых до сих пор читался немой вопрос: «Как эта смертоносная девка может так легко общаться на эльфийском с самим лордом и почему ей двести лет?». Даже Торин, который как раз вернулся из глубин террасы, замер у колонны, провожая мою удаляющуюся фигуру своим тяжёлым, задумчивым взглядом.
Два высоких эльфийских стража безмолвно склонили головы, и тяжелые створки дверей бесшумно распахнулись передо мной. Я вышла из душного, пропахшего элем и жареным мясом приемного зала в прохладу ночного Ривенделла.
Имладрис ночью преображался. Шум водопадов казался мягче, воздух был напоен ароматом цветущей лаванды, а серебряный свет Луны заливал резные галереи, превращая их в подобие призрачного замка. Я неторопливо шла по знакомым коридорам к своим покоям. Мои шаги едва слышно шуршали по гладким каменным плитам.
Пройдя пару поворотов, я оказалась в просторной, полуоткрытой галерее — в зале, который эльфы посвятили великой победе над Сауроном. Здесь всегда царил полумрак, нарушаемый лишь мягким сиянием лунных лучей, падающих сквозь высокие арки.
Я остановилась перед огромным, мастерски написанным полотном. На нем была изображена битва у подножия Ородруина. Смерть короля Элендиля и его сын, Исильдур, заносящий обломок меча над рукой Тёмного Владыки.
Я подошла ближе, засунув руки в карманы своего походного плаща, и задумчиво уставилась на картину. Эльфы запечатлели здесь своих королей и великих воинов людей, воспевая их доблесть. Но они никогда не написали бы на холсте правду о тех, кто ковал эту победу из тени.
— Исильдур, сын Элендиля... — тихо прошептала я, и уголок моих губ дернулся в горькой усмешке. — Если бы не один «пустой» безумец, ты бы даже не дошел до того склона.
Мой взгляд скользнул в тёмный угол картины, где художники изобразили лишь мешанину из тел и хаос битвы. Я знала историю, которую эльфы предпочли забыть. В той великой войне на стороне Последнего Союза сражался один из моих предков. Он был таким же, как я — абсолютно «пустым». Человек без единой капли маны, без искры волшебства, лишённый возможности чувствовать плетение чар. В мире, где магия правила всем, он был аномалией. Призраком.
И именно эта «пустота» сделала его неостановимым жнецом. Магия Саурона просто соскальзывала с него, не способная подчинить или ранить тело, защищенное лишь стальной плотностью мышц и запредельными физическими характеристиками. В той решающей битве мой предок в одиночку прорубил просеку сквозь элитные войска орков и харадрим. Он двигался так быстро, что казался размытой тенью, и уничтожил большую часть вражеского авангарда, расчищая путь для Элендиля и Гил-Галада. Один «пустой» человек против целой армии тьмы.
Но в хрониках эльфов не нашлось места для безмагического монстра. Они боялись того, чего не могли понять.
Отведя взгляд от картины, я прошла чуть дальше в глубь зала, где на каменном постаменте в виде статуи покоились осколки великого меча. Нарсиль. Тот самый клинок, что лишил Саурона Кольца.
Я подошла к постаменту и посмотрела на сломанное лезвие, покоящееся на бархатной подушке. Эльфы, Гэндальф, да и сам Торин, если бы увидел его, наверняка благоговейно затаили бы дыхание. Среди магов и существ, чутких к волшебству, ходили упорные слухи, что от этих осколков веет странной, древней и почти осязаемой магией судьбы. Что меч ждёт своего часа, тихо шепча о возвращении короля.
Я медленно протянула руку и зависла ладонью в паре сантиметров над сломанным эфесом.
Ничего.
Абсолютное, глухое ничто. Моя «пустота» работала как идеальный изолятор. Для меня Нарсиль не шептал о величии, не вибрировал от скрытой силы и не излучал таинственного тепла. Это были просто куски холодного, хорошо выкованного железа. Старая мёртвая сталь, которая давным-давно сделала свою работу.
Я криво усмехнулась, убирая руку обратно в карман.
— Просто железо, — негромко произнесла я в тишину зала. — Красивое, но бесполезное.
Я развернулась и уверенно зашагала прочь из зала легенд. Эльфы могли верить в пророчества, гномы — в своё упрямство, а я верила только в крепость своих мышц и остроту собственного оружия.
Наконец я дошла до своих покоев. Просторная, залитая мягким лунным светом комната встретила меня благословенной тишиной и уютом. И мне захотелось снова искупаться.
Уже давно научившись без труда управляться с хитрыми эльфийскими кранами, я повернула тяжёлые медные вентили, украшенные резьбой, пустив воду. Горячая струя с глухим шумом ударила о дно каменной чаши, и купальня мгновенно начала наполняться густым, ласковым паром, пахнущим горными травами.
Пока ванна медленно наполнялась, я неторопливо принялась разоблачаться. Мои пальцы, привыкшие к рукояти меча, теперь аккуратно развязывали тугие шнуры кожаного корсета. С тихим вздохом облегчения я стянула его с себя, чувствуя, как освобождаются рёбра. Следом на изящный деревянный стул легла тонкая походная блузка. Одно за другим я расстегивала тяжёлые ремни с медными бляхами, сбрасывала высокие кожаные сапоги и стягивала плотные штаны.
Оставив свои вещи лежать бесформенной грудой на полу, я медленно повернулась к купели. Горячий, влажный пар невидимыми теплыми ладонями окутал мою обнаженную кожу, приятно контрастируя с прохладным ночным воздухом Ривенделла.
Я подошла к самому краю каменной чаши. Округлая кромка высеченного в скале бассейна была гладкой и прохладной под моими ступнями. Я осторожно опустила одну ногу в воду. Обжигающее, почти болезненное тепло мгновенно охватило кожу, заставив меня судорожно выдохнуть. Но это была приятная, исцеляющая боль — из тех, что возвращают измученное тело к жизни.
Сделав глубокий вдох, я шагнула вперед, погружаясь в воду целиком.
Горячие струи медленно поднимались вверх, омывая мои иссеченные шрамами бедра и поднимаясь к талии. Каждая капля этого благоуханного тепла жадно впитывалась в мои плотные, вечно напряженные мышцы. Моё тело, отягощенное аномальной физической плотностью, погружалось в воду с мягким, тяжёлым всплеском.
Наконец, я опустилась на каменное сиденье на самом дне купели, позволяя воде сомкнуться над моими плечами и ключицами. Откинув голову на прохладный каменный бортик, я устремила взгляд в потолок.
Вода бережно приняла мой неестественный вес, даря обманчивое, но такое долгожданное ощущение невесомости. Мышцы, до предела забитые после бесконечных пробежек, тяжёлых боёв и таскания камней, начали медленно расслабляться, буквально плавясь в этом тепле. Я прикрыла глаза, растворяясь в тихом журчании наполняющейся ванны и клубах белого пара, уносящих прочь все тревоги этого дня.
В купальне воцарилась гипнотическая атмосфера. Белый, полупрозрачный пар лениво вился в воздухе, поднимаясь к высокому сводчатому потолку, где оседал крупными каплями.
Кап... кап... кап... — одиночные капли срывались вниз, с тихим звоном разбиваясь о водную гладь.
Журчание воды, бьющей из крана, и этот мерный, стеклянный перезвон капели сливались в причудливую, успокаивающую мелодию эльфийских струн.
Вода плавно сомкнулась над моей головой. Звуки Ривенделла — журчание крана, мерный перезвон капель, далекая эльфийская музыка — мгновенно стихли, сменившись глухим подводным гулом. Я закрыла глаза, позволяя горячим струям усыпить мою бдительность.
Но тепло исчезло слишком быстро. Вместо него в сознание рваным, безжалостным вихрем ворвались ледяные образы из прошлого. Воспоминания сменяли друг друга со скоростью хлёстких ударов плетью.
Вспышка.
Свист полярного ветра. Сумасшедший, торжествующий смех Кеннета.
Тяжёлый, глухой звон железа.
Темнота.
Грубые, чёрные цепи обвивают мою шею, врезаясь в нежную кожу, стягивают грудную клетку так, что невозможно сделать вдох, сковывают крест-накрест руки и лодыжки. Железо на диком северном морозе покрылось инеем и буквально прилипло к телу, обжигая кожу до мяса.
Толчок. Свободное падение с обрыва.
И оглушительный, ледяной всплеск.
Вода северного моря приняла моё тело с яростным, хищным объятием. Жидкий азот мгновенно забил ноздри и рот. Я попыталась закричать, но вместо звука из горла вырвался лишь жалкий шлейф прозрачных пузырей. Чёрная бездна безжалостно потащила меня вниз.
Я отчаянно рвалась. Моё тело билось в судорогах, пальцы царапали обледеневшие звенья цепей, пытаясь найти хоть какую-то слабину. Но моя «пустота» — моя главная проклятая аномалия — сейчас работала против меня. Сверхплотные мышцы, тяжёлые кости, весившие втрое больше, чем у обычного ребенка, утягивали меня на дно, словно монолитный чугунный якорь.
Цепи тянули вниз. Мой собственный вес тянул меня вниз. Ледяная вода обжигала лёгкие, сознание стремительно угасало, а над головой медленно затягивался тяжёлый панцирь векового льда.
— Нет... Нет! Я не сдохну здесь! Не так! — закричал во мне дикий, первобытный инстинкт выживания.
Собрав всю свою монструозную физическую силу, превозмогая разрывающую лёгкие боль, я рванулась вперёд. Мои маленькие, но невероятно плотные мышцы напряглись до предела. С глухим, подводным скрежетом каленые звенья цепей на моих запястьях не выдержали давления и с треском лопнули.
Я начала карабкаться вверх, разрывая ногти в кровь о проплывающие мимо ледяные глыбы. Смертоносный вес собственного тела пытался утянуть обратно в бездну, но я упрямо, метр за метром, пробивала себе путь к свету сквозь черную воду.
Последний, отчаянный рывок кулаком в ледяную корку на поверхности. Лёд треснул.
Маленькая девочка с рёвом пробивает полынью, вырываясь из ледяного плена на воздух...
— Х-ХА-А-А-А!
С оглушительным всплеском я вылетела из воды, разрывая зеркальную гладь эльфийской ванны.
Горячая вода веером брызнула на каменный пол купальни. Я упала на колени прямо в ванне, судорожно, взахлёб хватая ртом тёплый воздух Имладриса. Пальцы мёртвой хваткой вцепились в шею, словно там всё ещё были затянуты тяжёлые железные цепи Вальгарда.
— Ха-а... ха-а... — хрипела я, содрогаясь всем телом.
Грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось о рёбра с такой силой, что казалось, оно сейчас лопнет, пока вода медленно стекала с моих мокрых чёрных волос.
Я сидела в горячей воде купальни, но меня била крупная, неуправляемая дрожь.
Кожа покрылась гусиной кожей, а фантомный холод ледяного моря всё еще сковывал мои легкие, мешая сделать полноценный вдох.
Я прожила этот день заново. Каждую секунду своего утопления, каждый оборот цепи вокруг шеи. Прошло больше века, но для моей памяти этот кошмар навсегда остался выжженным на внутренней стороне век. Обняв себя за плечи, я пыталась унять дрожь, и просто сидела в горячей воде, слушая, как медленно возвращается успокаивающий ритм эльфийской капели.
***
Утро наступило слишком рано. Тёплые, золотистые лучи рассветного солнца беспрепятственно просочились сквозь высокие арки окон, скользнули по лицу и заставили меня зажмуриться. Нехотя приняв сидячее положение на постели, я сладко и с хрустом потянулась, расправляя затёкшие за ночь плечи. О, великие Валар, эта кровать была просто божественна! Эльфийский пух и прочнейший деревянный каркас, сделанный на заказ. Всё-таки стоило в очередной раз мысленно сказать спасибо Элронду. — Ну что ж, пора тренироваться, — скомандовала я себе, окончательно сбрасывая остатки сна. Встав с постели, я скинула шёлковую ночную сорочку и облачилась в свои вчерашние дорожные одежды. Корсет я затягивать не стала — для утренней пробежки и разминки он только мешал бы дыханию. Вместо этого я плотно закрепила ремни на поясе, натянула свои прочные кожаные перчатки без пальцев и привычными, отточенными движениями заплела густые волосы в тугую, длинную косу. Выйдя из своих покоев, я легко зашагала вниз по винтовой каменной лестнице, ведущей к верандам. Но стоило мне выйти на одну из открытых террас, как я резко замерла. Мои глаза округлились, а рука инстинктивно взлетела ко рту, чтобы заглушить рвущийся наружу смех. Вся веранда была буквально усеяна гномами. Это было зрелище, достойное кисти самого безумного художника. Они спали в самых невообразимых позах: Бофур свернулся калачиком прямо на каменном полу, подложив под голову собственную шляпу; Фили и Кили спали валетом на узкой деревянной скамье, тихо похрапывая в унисон; кто-то устроился прямо под столом, обнимая пустой кувшин из-под эля. Громовой и нестройный храп тринадцати глоток разносился над безмятежными садами Ривенделла, заглушая даже шум водопадов. Чуть поодаль, прислонившись спиной к резной колонне и скрестив руки на груди, спал Торин Дубощит. Его брови были насуплены даже во сне, а пальцы крепко сжимали рукоять Оркриста. Тихонько фыркнув, я поспешила быстро и на цыпочках, проскользнуть мимо них, пока никто не проснулся. — И этот упрямый гном ещё смел орать на меня вчера, спрашивая, почему я не разбудила их сразу, как только я заметила орочьих лазутчиков? — с усмешкой подумала я, сбегая по ступенькам в сад. — Да если бы на нас напало целое войско орков, я бы скорее дотащила их до укрытия на себе, чем докричалась до этих сонь. Спят как убитые, честное слово! Оказавшись на просторных, вымощенных светлым камнем дорожках Ривенделла, я перешла на легкий бег. Утренний Имладрис был неописуемо прекрасен. В воздухе висела прохладная, искрящаяся водяная пыль от бурлящих водопадов, верхушки вековых деревьев окрасились в нежно-розовые тона, а эльфы в лёгких одеждах неторопливо приступали к своим утренним делам. Но я не отвлекалась на красоты. Мой бег становился всё быстрее, превращаясь в стремительный, неостановимый полет. Я наматывала круги по всему Ривенделлу — через висячие мосты, мимо тренировочных площадок, вверх по крутым серпантинам террас и обратно вниз, к бурлящей реке Бруинен. Двадцать кругов... тридцать... сорок. Мои сверхплотные, выносливые мышцы требовали этой колоссальной нагрузки. Для наёмника, лишенного магии, быстрые и сильные ноги — это не просто преимущество, это единственный способ выжить, догнать жертву или вовремя уйти из-под удара заклинания. Скорость была моим главным союзником, моим вторым клинком. Завершив сороковой круг, я даже не запыхалась — лишь на лбу выступили мелкие капли пота, а по венам разлилось приятное тепло. Решив сделать заминку, я направилась к хозяйственным пристройкам и нижним ярусам города, где эльфы обычно принимали караваны с провизией и стройматериалами. Там как раз кипела работа: несколько эльфийских мастеров безуспешно пытались сдвинуть с телеги колоссальный блок белого мрамора, предназначенный для реставрации одной из колонн, а другие перетаскивали тяжеленные бочки с вином. Я уверенно подошла к ним, разминая плечи. — Доброе утро, эльдар, — приветствовала я их с лёгкой улыбкой. — Позвольте мне помочь. Мне как раз нужна хорошая силовая разминка. Один из эльфов, утирая пот со лба, удивлённо посмотрел на мою невысокую, хрупкую с виду фигуру молодой девушки. — О, госпожа Эйрелин, мы признательны за ваше предложение, но... этот камень неподъёмен даже для четырёх крепких воинов. Нам нужно дождаться упряжных волов, чтобы снять его. — Оставьте волов отдыхать, — усмехнулась я, подходя к телеге вплотную. Я уперлась руками в нижнюю часть гигантского мраморного монолита, расставила ноги пошире для устойчивости и сделала глубокий вдох. Мои мышцы мгновенно натянулись, словно стальные тросы. — Гх-х-ха! — негромко выдохнула я, совершая резкое усилие на подъём. Скрее-е-е-тч! Телега жалобно скрипнула колесами, когда гигантский блок мрамора — весивший никак не меньше тонны — плавно оторвался от деревянного настила. Эльфы вокруг синхронно ахнули, а пара стражников, проходивших мимо, в изумлении застыли, выронив свои копья. Я сделала три спокойных шага с этой чудовищной тяжестью на руках и аккуратно, без лишнего шума, опустила мраморный блок на подготовленные деревянные балки на земле. Земля под ним глухо ухнула. — Вот так. Что там у вас еще? Бочки? — я повернулась к ним, как ни в чем не бывало отряхивая ладони в перчатках. Эльфы стояли с открытыми ртами, переводя взгляд с мраморного блока на мои тонкие запястья. До этого момента в Ривенделле многие слышали легенды о таинственной «Безмолвной Стали» — смертоносной наёмнице без капли магии, которая иногда гостила у лорда Элронда. Но большинство молодых эльфов считали эти истории обычными преувеличениями старших. И вот теперь перед ними стояла девушка, которая голыми руками, играючи, перенесла вес, непосильный для трёх ломовых лошадей. — Вы... вы действительно человек, госпожа Эйрелин? — потрясенно прошептал один из мастеров, благоговейно глядя на меня. Я лишь весело подмигнула ему, подхватывая сразу две тяжеленные дубовые бочки с вином под мышки, словно это были легкие подушки. — Просто хорошая генетика, господа. Показывайте, куда нести. Закончив с бочками, я дружески похлопала по плечу вконец обомлевшего эльфийского мастера и направилась обратно к главному дому Элронда. Солнце уже поднялось выше, заливая золотым светом белокаменные мосты и изумрудные сады Имладриса. Желудок требовательно напомнил о себе голодным урчанием — после сорока кругов бега и переноса тяжестей мне срочно требовалось закинуться чем-нибудь существенным. На выходе к главному внутреннему двору меня встретил сам лорд Элронд. Он стоял у резной балюстрады, скрестив руки на груди, и с мягкой, тёплой улыбкой наблюдал за моим возвращением. — Я очень признателен тебе, Эйрелин, как и весь мой народ, — звучно произнёс он, когда я подошла ближе. — Твоя помощь, как всегда, неоценима. Я глухо, беззлобно хмыкнула, утирая тыльной стороной ладони в перчатке каплю пота со лба. — Да ладно тебе, Элронд, брось. По старой дружбе же. К тому же… я ведь единственная из всей этой чёртовой семейки, кто хоть кому-то помогает, а не гребёт всё под себя. Мой голос прозвучал тихо и немного горько. Элронд лишь понимающе склонил голову. Поскольку завтрак эльфийские повара ещё только заканчивали накрывать, владыка Ривенделла жестом предложил мне прогуляться по тенистым галереям замка. Мы неторопливо зашагали вдоль резных колонн, увитых цветущим плющом. — Лорд Валериус... — Элронд на мгновение замолчал, подбирая слова. — Его люди всё ещё продолжают преследовать тебя, Эйрелин? Тяжело вздохнув, я привычным движением заправила непослушную чёрную прядь волос за ухо. Мысли о покойном отце отозвались тупой, застарелой болью в груди. — Ты ведь прекрасно знаешь дом Вальгард, Элронд, — ровным, леденящим душу голосом ответила я, глядя на шумящие внизу водопады. — Если эти твари находят то, что им нужно, они идут до конца. Им плевать, сколько людей погибнет, плевать даже на собственные семьи. Они будут рвать зубами и идти по трупам, пока... пока сами не издохнут. Что с ними, собственно, и произошло. И я сейчас говорю это далеко не в переносном смысле. Элронд на секунду замер, а затем... тихо, почти неслышно рассмеялся. Это был редкий, непривычный для благородного эльфа смех — сухой и немного мрачный. — Пожалуй, моим сородичам не пристало радоваться чьей-либо кончине, — мягко произнёс владыка Ривенделла, и в его глазах блеснула сталь. — Но всё же... дом Вальгард заслужил именно такой финал. Туда им и дорога, дитя моё. Я молча кивнула, соглашаясь с его суровым вердиктом. В этот момент наши шаги прервал поспешный, нервный стук сапог по мостовой. К нам быстро приближался Линдир, один из личных советников Элронда. Его благородное эльфийское лицо выражало крайнюю степень глубокого потрясения и едва сдерживаемого ужаса. Заметив его, я уже хотела вежливо откланяться и уйти, чтобы не мешать государственным делам, но Элронд мягко коснулся моего плеча, безмолвно прося остаться. Линдир подбежал к нам, наспех поклонился и, совершенно позабыв об этикете, заговорил на синдарине. Его певучий голос срывался от возмущения: — Hír nín Elrond! Naugrim... tair mini en-giriath dîn! — тараторил он, активно жестикулируя. — Они съели годовой запас вяленых томатов, выпили три бочки старого вина и умудрились разбить несколько священных древних ваз в восточном крыле! Это просто варвары! Я изо всех сил прикусила губу с внутренней стороны, чувствуя, как плечи начинают мелко подрагивать от дикого смеха. Представить, как гномы крушат изящную посуду эльфов Имладриса, было выше моих сил. Элронд же оставался непоколебим. Он тяжело, устало вздохнул и мягко ответил советнику: — Спокойствие, Линдир. Они наши гости. Нам нужно проявить терпение и... Договорить он не успел. Все мы трое одновременно замерли, как вкопанные, когда завернули за угол галереи, ведущей к центральной площади. Прямо перед нами раскинулся один из величайших, прекраснейших фонтанов Ривенделла — шедевр древнего каменного зодчества эльфов, чья кристально чистая вода считалась священной. И прямо сейчас в этой священной чаше, весело улюлюкая, брызгаясь и шумно толкаясь, купались гномы. Без одежды. Абсолютно. Бофур как раз пытался скользить по скользкому мраморному бортику, Фили и Кили с хохотом ныряли, а Двалин усердно тер свою лысину священной водой, совершенно не заботясь о приличиях. И даже Балин, вот уж от кого не ожидала так не ожидала, тоже вовсю резвился с ними. Увидев эту картину, я мгновенно, с дикой скоростью отвернулась в противоположную сторону, зажмурив глаза, чтобы развидеть это зрелище. Мои щёки запылали от смущения и смеха. — Великие Валар... — простонала я, прижав ладонь к лицу. Повернувшись спиной к фонтану и стараясь не смотреть на прыгающих в воде гномов, я быстро обратилась к совершенно окаменевшему лорду Элронду и его советнику на чистейшем синдарине, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от хохота: — Anîron le lorn thand, Hír Elrond, e thand a lin. — Я сделала шаг назад, готовая бежать отсюда как можно скорее. — Пожалуй... я всё-таки пойду позавтракаю. И, не дожидаясь ответа от пребывающих в полнейшем шоке эльфов, я стремительно скрылась в коридорах замка, едва сдерживая громогласный хохот, готовый вырваться из груди. Я шла по извилистой галерее в сторону малой столовой, где эльфийские повара обычно накрывали для меня индивидуальный — читай, колоссальный — завтрак. Мой мозг всё ещё пытался отчаянно стереть из памяти образ плещущихся в священном фонтане гномов, когда на одном из резных балконов я внезапно наткнулась на Торина. Он стоял, опершись о каменные перила, и мрачно созерцал раскинувшиеся внизу сады. Полы его походного синего кафтана слегка колыхались на ветру, а сам он выглядел как ожившее воплощение вселенской скорби и пафоса. Я невольно притормозила, смерив его насмешливым взглядом, и мысленно хмыкнула: — О, глядите-ка, Его Королевское Величество изволило бодрствовать. А я-то думала, ты там сейчас вовсю бомбочкой прыгаешь в священные эльфийские воды вместе со своими кузенами. Что, Торин, твоё непомерное величие и придворный этикет не позволяют мыть бороду в компании простых смертных? В этот момент Торин, словно почувствовав мой взгляд, медленно повернул голову. Наше безмолвное противостояние длилось всего секунду, но воздух на террасе мгновенно натянулся, готовый лопнуть с сухим треском. Его глубокие, штормовые синие глаза встретились с моими туманными. В этом взгляде не было ни тепла, ни примирения — лишь вековое упрямство изгнанного короля, столкнувшееся с ледяным равнодушием пустой наёмницы. Ни один из нас не хотел уступать. Ни один не желал показать слабость, опустив глаза первым. И тогда, словно повинуясь беззвучной команде, мы сделали это синхронно. Одновременно, в одну и ту же долю секунды, мы резко отвели взгляды друг от друга. Торин круто развернулся, заставив полы своего синего кафтана взметнуться на ветру, и зашагал в противоположный конец террасы. Я же, не сбавляя шага, уверенно двинулась дальше по коридору в сторону столовой. Наши шаги отдалялись друг от друга, эхом отдаваясь от белокаменных сводов Имладриса. — Надо же... — подумала я, и на моих губах появилась горькая, едва заметная усмешка. — Пожалуй, это единственное, что нас объединяет. Наше взаимное неприятие. Абсолютное, искреннее нежелание понимать друг друга. Я шла по залитой солнцем галерее, а внутри шевелилось странное, меланхоличное чувство, свойственное тем, кто прожил слишком долго. Для меня этот поход был лишь очередной работой. Для него — смыслом всей его угасающей жизни. Мы были существами из совершенно разных миров: он горел своей яростной, королевской гордостью, а я была лишь холодной, пустой бездной, выжженной дотла ещё три века назад. — Но это неважно, — успокоила я себя, поправляя перчатку. — Скоро это закончится. Гномы доберутся до своей Горы, я получу свою долю золота, и наши пути разойдутся навсегда. Мы больше никогда не увидимся. Он останется править своими сокровищами, а я продолжу скитаться по Средиземью, пока смерть наконец-то не окажется быстрее моих ног. Так даже лучше. С этой мыслью я решительно перешагнула порог малой столовой, оставляя образ хмурого Дубощита позади, в холодных тенях Ривенделла.***
...Я не понимал её. За всю свою долгую жизнь, полную предательств, войн и скитаний, я встречал множество воинов, но эта женщина... она ломала все мои представления о том, как устроен этот мир. Эйрелин была невыносима. Самодовольная, дерзкая, с вечной издевательской ухмылкой на красивом лице и взглядом, в котором читалось абсолютное, раздражающее превосходство. Она вела себя так, словно весь мир — от Ривенделла до Одинокой Горы — был лишь её личной игровой площадкой. Её непомерная уверенность в себе граничила с безумием. Она не признавала авторитетов, не кланялась королям и плевать хотела на наши законы. И всё же... я не мог отрицать её пугающую, неостановимую мощь. Когда мы попали в засаду у скалистого ущелья на Восточном тракте, я своими глазами увидел, на что способна эта наёмница. Орки наступали со всех сторон, их кровожадный вой глушил мысли. И в самый критический момент, когда авангард орков готов был смять наш строй, Эйрелин рванулась вперед. Это было не просто быстро. Это было молниеносно, за гранью человеческих возможностей. Она прыгнула вверх, взмывая в воздух на невероятную высоту, затмевая собой солнце. Её нагината — длинное, грозное оружие с изогнутым лезвием — описала в воздухе сверкающую дугу. Эйрелин обрушила удар сверху вниз с такой первобытной, сокрушительной яростью, что сама земля под ногами содрогнулась. Раздался оглушительный грохот. Огромные куски дерна, камней и разорванной орочьей брони взлетели в воздух вместе с самими тварями, которых просто разметало ударной волной. Но она не остановилась. Находясь в густом облаке поднявшейся пыли, Эйрелин двигалась как призрак. Одним быстрым, неуловимым движением она крутанула нагинату, рассекая плоть врагов, а затем выхватила свои парные клинки, изогнутые в форме двух хищных когтей. Это была быстрая, беспощадная резня. Она скользила между орками, уклоняясь от ударов с грацией дикой кошки, и её клинки-когти с сухим хрустом перерубали глотки один за другим. В её движениях не было магии — только чистая, концентрированная физическая сила и пугающая точность. Тогда, на поле боя, я впервые почувствовал, как внутри меня шевельнулся холодный трепет перед её силой. Но её невыносимый характер быстро стирал любое уважение. —————————— Этим утром я проснулся слишком рано. Как воин, привыкший спать вполглаза на сырой земле, я уловил едва заметное движение воздуха и тихий, почти бесшумный шорох шагов на веранде. Приоткрыв глаза, я увидел Эйрелин. Она шла мимо спящих гномов, стараясь не шуметь. На ней не было её вчерашнего жёсткого корсета — только простая походная одежда, плотно сидящие перчатки на руках, а её волнистые чёрные волосы были заплетены в одну тугую, длинную косу. В утреннем полумраке она выглядела удивительно собранной и... лёгкой. — И зачем она поднялась в такую рань? — недоумённо подумал я, провожая её взглядом. — Солнце едва коснулось верхушек деревьев. Даже мои самые нетерпеливые воины ещё видят десятый сон. Что заставляет эту девчонку тренировать своё тело на износ каждый божий день? Я бесшумно поднялся со своего места, ведомый глупым любопытством, которое не хотел признавать даже перед самим собой. Подойдя к резным перилам веранды, я посмотрел вниз. Эйрелин уже спустилась в сад и уверенно побежала по каменным дорожкам Ривенделла. Её скорость росла с каждым кругом, превращая её фигуру в смазанную тень. Спустя какое-то время, когда солнце поднялось выше, я услышал голоса, доносившиеся из нижней галереи прямо под моей верандой. Я прислушался. Это были Эйрлейн и владыка Элронд. Они медленно прогуливались по саду, беседуя о чём-то. Я не понимал всех эльфийских слов, да и говорили они тихо, но гортанный, холодный тон Эйрлейн заставил меня напрячь слух. — Лорд Валериус... — донесся до меня спокойный голос Элронда. — Его люди всё ещё продолжают преследовать тебя, Эйрелин? Я замер. Валериус? Кто это? Ответ Эйрелин прозвучал так, словно в один миг лето Ривенделла сменилось ледяным бураном. В её голосе не было и следа вчерашнего пафоса или насмешки. Только глухая, леденящая душу жестокость. — Ты ведь прекрасно знаешь дом Вальгард, Элронд, — ровно произнесла она. — Если эти твари находят то, что им нужно, они идут до конца. Им плевать, сколько людей погибнет... они будут идти по трупам, пока сами не издохнут. По моей спине пробежал странный, неприятный холодок. Дом Вальгард. Я никогда не слышал этого имени, но из их разговора я понял главное... Эта невыносимая наёмница, которая вела себя так, будто ей подчиняется сам рок, на самом деле была беглянкой. Кто-то очень сильный, безжалостный и опасный шёл по её следу уже долгие годы. За ней охотились. Её преследовали те, кого она называла «тварями» из собственного прошлого. Медленно отойдя от перил, я чувствовал как внутри закипает странное, противоречивое чувство. Она скрывала слишком много тайн за своей издевательской ухмылкой. Под её самодовольной броней скрывалась бездна, в которую мне, возможно, не стоило заглядывать. И через какое-то время, пока я всё так же стоял на веранде, лениво опершись о прохладные перила, мысли мои упрямо крутились вокруг услыранного. — Дом Вальгард... Это имя царапало память, словно ржавый гвоздь. Что-то знакомое, тёмное и далёкое шевелилось на краю сознания. Где именно я его слышал? И что именно? Ведь об этом доме не слагали великих песен, его имя не гремело в легендах Третьей эпохи. Это был шепот. Старая, полузабытая угроза, которую купцы на синереченских рынках пересказывали друг другу у костров, предостерегая от путешествий на крайний, безумный Север. Мои размышления были прерваны внезапно. Раздался глухой, тяжелый шаг. Шаги были настолько плотными и твёрдыми, что каменные плиты веранды, казалось, едва заметно вздрогнули под этим весом. Я резко обернулся, готовый схватиться за эфес, и встретился взглядом с яркими, серыми, словно утренний горный туман, глазами. Наёмница. Эйрелин замерла в трёх шагах от меня, так же неожиданно наткнувшись на мою фигуру. Я невольно засмотрелся на неё, и в моей голове вдруг сами собой всплыли хмельные, грубые слова Бофура, которые он вчера шептал Фили у костра: — Хоть у неё и скверный характер, но до чего же эта баба горяча? Фигурка ничего, а лицо? Настоящая писанная красавица, чтоб её! Тогда я лишь раздраженно отмахнулся от его болтовни, но сейчас... глядя на неё в мягком утреннем свете Ривенделла, я был вынужден признать его правоту. На своём веку я повидал немало красивых девиц среди людей и гномов Синих гор, но Эйрелин отличалась от всех них. В ней не было хрупкости или изнеженности. Она казалась диким, прекрасным творением самого Севера, высеченным из чистейшего мрамора и закалённым в ледяных ветрах. Настоящая, опасная и пугающе притягательная красота. Мы оба смотрели друг на друга, застыв посреди веранды. Это была безмолвная битва взглядов, в которой ни один из нас не желал сдаваться и признавать поражение. Её туманный взгляд резал не хуже стали. Наконец, словно беззвучно договорившись о ничьей, мы одновременно, в одну и ту же долю секунды, резко отвернулись друг от друга. Я крутнулся и ровным шагом направился обратно к своим людям, чувствуя, как внутри всё ещё вибрирует странное напряжение. Уже отойдя на приличное расстояние, у самого поворота в галерею, я не выдержал и снова бросил быстрый взгляд через плечо на её удаляющуюся спину. — Кого же ты мне напоминаешь, женщина?.. Этот вопрос преследовал меня с самого первого дня нашей встречи в Шире. Было в её осанке, в её тяжелом шаге и в этой ледяной уверенности нечто такое, что я уже видел раньше. Будто мы встречались давным-давно, ещё в прошлой жизни, ещё до того, как огонь Смауга уничтожил моё королевство. Но память упрямо молчала, оставляя лишь глухое чувство дежавю. Покачав головой, я прошёл пару извилистых коридоров и вернулся на открытую террасу, где мы временно разложили свои походные вещи. Здесь царил привычный гномий хаос, напрочь разрушающий эльфийское благолепие Имладриса. О Бильбо Бэггинсе сейчас вообще никто не вспоминал — полурослик будто испарился, но моих парней это ничуть не заботило. Бомбур развалился прямо на куче наших спальных мешков и оглушительно храпел на весь двор, зажав под мышкой огромную, наполовину обглоданную ногу запеченного фазана, которую он умудрился стащить с кухни. Фили и Кили устроили соревнование по метанию мелкой гальки, пытаясь попасть в узкое горлышко пустой винной бутылки, стоявшей на балюстраде. Каждый промах сопровождался их громким, недовольным ворчанием. Бифур сидел в углу, ожесточенно стругая кусок дерева своим кривым ножом и что-то бормоча на гортанном древнем наречии. Опилки летели прямо на белоснежные эльфийские ковры. Нори увлеченно перебирал чьи-то забытые серебряные ложки, взвешивая их на ладони с явно не чистыми намерениями. И тут мой взгляд упал на Двалина и Балина. Они как раз вышли из-за колонны, и с них обоих ручьями текла вода. Их кафтаны потемнели, бороды висели мокрыми сосульками, а из сапог при каждом шаге раздавалось смачное хлюпанье. Они весело обсуждали «чудесную водичку в фонтане», совершенно не заботясь о том, что заливают священный мрамор Ривенделла. Я нахмурился, чувствуя, как королевское терпение даёт трещину. Подойдя к ним, я скрестил руки на груди. — Балин, — позвал я старого гнома, игнорируя мокрые брызги, летевшие от его кафтана. — Оставь Двалина выжимать бороду. Мне нужно, чтобы ты пошел со мной. Нужно поговорить. Прямо сейчас. Балин мгновенно посерьёзнел. Смахнув каплю воды со лба, он согласно кивнул и пошёл вслед за мной в тихий, скрытый от чужих глаз уголок террасы. Пора было обсудить ночной план с картой Гэндальфа... и ту бездну, что скрывала в себе наша наёмница. Когда мы отошли в глубь тенистой галереи, подальше от шумных Фили, Кили и храпа Бомбура, на лице Балина отразилось явное беспокойство. Он озабоченно поправил свой мокрый воротник и посмотрел на меня снизу вверх. — Что-то случилось, Торин? — спросил он серьёзным, тихим голосом. — Не томи старого гнома. На тебе лица нет после разговора с наёмницей. Я лишь негромко хмыкнул, качнув головой, чтобы успокоить своего верного советника. — Успокойся, друг. Ничего страшного не произошло. Я лишь хотел сказать тебе, что сегодня ночью, когда эльфы уснут, Гэндальф обещал помочь нам прочесть карту. Он уверен, что мы сможем найти скрытый проход. Балин мгновенно преобразился. Напряжение покинуло его лицо, он облегчённо вздохнул и даже тихонько рассмеялся от нахлынувшего счастья, поглаживая свою мокрую бороду. — Слава Дурину! — выдохнул он, и его глаза радостно блеснули. — Значит, надежда ещё жива. Мы всё-таки сможем расшифровать её. Это великая весть, Торин. Я коротко кивнул, разделяя его радость, но тяжёлые мысли, не дававшие мне покоя с самого утра, упрямо требовали ответов. Я огляделся по сторонам, убеждаясь, что нас никто не подслушивает, и, сделав шаг ближе к Балину, задал вопрос, который мучил меня больше всего: — Балин... ты когда-нибудь слышал о доме Вальгард? Старый гном мгновенно замер. Смех застыл на его губах, а лицо сделалось бледным и неестественно серьёзным. Он медленно поднял седую бровь, пристально вглядываясь в мои глаза, словно проверяя, не шучу ли я. — Где ты услышал это имя, Торин? — его голос упал до едва различимого шепота. — Наёмница, — глухо ответил я, скрестив руки на груди. — Час назад я случайно подслушал её разговор с Элрондом. Владыка Имладриса спросил, преследуют ли её люди какого-то лорда Валериуса, а она ответила, что твари из дома Вальгард всегда идут до конца, пока не сдохнут сами. Мне стало любопытно. Что это за дом такой? Балин заметно замялся. Он отвёл взгляд в сторону шумящих водопадов и озабоченно почесал лоб, взъерошив свои седые волосы. На его лице читалась глубокая, вековая тревога. — Что такое? — нахмурился я, видя его замешательство. — Это какая-то великая королевская династия людей на Севере? — Да как тебе сказать, Торин... — Балин тяжело вздохнул, и его голос зазвучал натянуто. — О доме Вальгард ходит слишком много жутких слухов. В Синих горах и на Севере о них стараются даже не поминать к ночи. Говорят, эта семья когда-то безраздельно владела всеми землями крайнего Севера. Их замки стояли на вечной мерзлоте, а богатства превосходили сокровищницы многих королей. Но главным их достоянием были... рабы. И, поверь мне, Торин, я сейчас нисколько не преувеличиваю. — Рабы? — я удивлённо приподнял бровь. — И сколько же их было? Тысяча? Балин горько усмехнулся и покачал седой головой. — Точного числа никто не знает, друг мой. Но их было бесчисленное множество. Вальгарды относились к живым существам хуже, чем к скоту. До нас доходили слухи, что они избавлялись от неугодных рабов так же легко, быстро и безжалостно, как топят слепых котят в ведре. Человеческая жизнь для них не стоила и медного гроша. Они проливали реки крови ради забавы и чистоты своей магии. Старый гном сделал паузу, и его лицо помрачнело ещё сильнее. Подойдя ко мне вплотную он заговорил так тихо, что его слова едва перекрывали гул падающей воды: — Но есть слух, который гораздо страшнее рабства и жестокости, Торин. Старики поговаривают, что лорды дома Вальгард в былые времена были на короткой ноге с самим Тёмным Владыкой. Они присягали на верность Саурону и ковали для него чёрное оружие в своих ледяных кузнях. Они были его верными псами на Севере. Наравне с Ангмаром, вотчиной Короля-Чародея, Меча Саурона. От этих слов моя рука, лежавшая на эфесе только что полученного Оркриста, судорожно дернулась. Пальцы соскользнули со стальной рукояти, и я едва не выронил знаменитый эльфийский меч на каменные плиты террасы. Холодный, липкий пот прошиб спину. Внутри меня закипала ярость, перемешанная с гадливым отвращением. — То есть, этот дом лизал ноги самому Тёмному Владыке?! — шёпотом выкрикнул я, не в силах сдержать гнев. Балин тяжело вздохнул и укоризненно посмотрел на меня, качая седой головой. — Это лишь слухи, Торин. Древние слухи, родом из начала Третьей Эпохи. С тех пор о доме Вальгард вообще ничего не слышно и не видно. Ни духу, ни весточки. Говорят, какая-то страшная беда случилась с ними на Севере. Что-то, что выжгло весь их род, оставив их слабыми как никогда. Большая часть людей и эльфов Средиземья не верит в их существование. Они говорят, что если этого дома не упоминают в исповедях и хрониках, значит, его нет. Но... Балин сделал паузу, его глаза ушли вглубь воспоминаний. — Но я слышал кое-что от твоего деда, Торин. А твой дед, в свою очередь, слышал от своего деда. Когда в великой битве за Королевство Гномов, ещё до того, как пал Эребор, они сражались против орд гоблинов, на стороне Короля стоял один человек. Говорили, это был самый сильный воин, которого никто никогда не видел раньше. С огромной нагинатой он в одиночку уничтожил целые войска гоблинов, расчистив путь. Он спас Короля и его сына от верной гибели. Его называли Зверем Севера. Это всё, что я слышал. Дальше о нём не было никаких упоминаний. Рассказ Балина был... невероятно интересен. В моей голове медленно, болезненно складывался очередной пазл. Наёмница. Её нагината. Её аномальная, безмагическая сила. Её «пустота». Зверь Севера. Слишком много совпадений. Я посмотрел на Балина, и мой взгляд был напряжённым. — А тебе не кажется... что эта наёмница кого-то напоминает? Балин недоуменно моргнул. — Кого, Торин? — Мне кажется, будто я её уже где-то видел, — тихо произнёс я, глядя в сторону, где вдалеке мелькали резные шпили Ривенделла. — В далёком прошлом, ещё до того, как пал Эребор. До того, как Смауг изгнал нас. Только не могу вспомнить. Знаешь... этот её странный взгляд, эта грация в бою, эта... сила. Словно я встречал её или кого-то очень похожего на неё когда-то давно. Балин задумчиво почесал затылок, прикрыв глаза. Он промычал что-то себе под нос, вспоминая лица. — Честно говоря, Торин... если бы я видел Госпожу Эйрелин раньше, я бы точно не забыл её. Даже на смертном одре. Ибо какое существо в Средиземье способно забыть такую женщину? Её сила и её красота врезаются в память намертво. Но мы ничего не знаем о её происхождении. Если за ней охотится этот жуткий дом Вальгард, возможно, она — лишь несчастная сирота или беглая рабыня, которая перешла дорогу этим тёмным магам. Мы не знаем, кто она. Она для нас — полная загадка. Я промолчал, медленно переваривая его слова. Мы действительно ничего о ней не знали. Для нас она оставалась лишь опасной, невероятно красивой и невыносимо дерзкой наёмницей с туманными серыми глазами. Была ли она просто случайной жертвой, спасающейся от безжалостных магов Севера? И почему моё сердце так упрямо твердило, что я уже видел этот гордый профиль в сиянии золотых чертогов Эребора? — Возможно, Балин прав, — подумал я, тяжело выдохнув холодный воздух. — Мой разум просто играет со мной от вечной усталости. Сейчас не время копаться в призраках прошлого. Впереди нас ждала ночь, которая должна была решить судьбу всего нашего похода. Нам нужно было расшифровать руны на карте моего деда, и для этого нам требовался Гэндальф. Только старый маг мог уговорить Элронда помочь нам, не выдав при этом наших истинных намерений. — Пойдём, Балин, — негромко произнёс я, похлопав старого друга по плечу. — Нужно вернуться к остальным и дождаться Гэндальфа. Нам понадобятся все силы, когда опустится тьма. Балин согласно кивнул, утирая остатки воды с усов, и мы вместе направились обратно по извилистой, залитой солнцем галерее Ривенделла. Когда мы вернулись на террасу, гномы уже начали понемногу приходить в себя. Двалин, успевший переодеться во всё сухое, теперь ворчливо отбирал у Нори припрятанные в рукавах серебряные эльфийские вилки. Фили и Кили лениво переругивались, растянувшись на каменных скамьях и подставляя лица солнцу, а Бомбур, сладко причмокивая во сне, наконец-то доел своего фазана и перевернулся на бок, затихая. Я прислонился спиной к прохладной мраморной колонне, скрестив руки на груди и устремив взгляд на величественные шпили главного чертога Имладриса. Прикрыв глаза, я настраивался на долгое ожидание. Эйрелин оставалась для меня пугающей, манящей тайной, окутанной ледяными ветрами Севера. Но теперь, когда я знал, какая опасность идёт по её следу, моё недоверие уступило место суровому, молчаливому уважению. Мы оба были изгнанниками, бегущими от пепла своего прошлого навстречу неизвестности. И пока её смертоносная нагината была на нашей стороне, у нас была надежда. И хотя ночь была близка, она приближала наш первый шаг на пути к потерянному дому.
