ЭСКАПИЗМ

«Прости. Я проебал. Все. Всех. Деньги. Время. Себя. И свое достоинство. Но знаешь... я потерял нечто ценное из всего ранее перечисленного... Тебя...» Парень стоял на коленях напротив могилы и теребил в руках одну белую розу. – Помнишь, мы в очередной раз поругались и ты выгнал меня из квартиры, а через час я стоял под окнами с огромным букетом белых роз? Ты хоть и злился но все равно забрал букет аргументируя тем что тебе цветы жалко, а меня нет. Потом ходил и улыбался смотря на эти розы... А в ответ тишина. По щеке парня прокатилась слеза. Такая холодная... – Знаешь... я никогда так не убивался по кому либо. Да-да я это уже говорил. Но, знаешь... только с тобой я действительно понял что такое «любовь» глупо не правда ли? Из уст парня раздался невольный смешок. Его татуированные руки нервно крутят стебель цветка, а изорванные листья безобразно лежат на земле. – Пол года... тебя нет со мной пол года... мне так тебя не хватает! Голос дрогнул. Из глаз одна за другой стали течь слезы. Илья смотрел на то как трясутся его руки. После перевел взгляд на фотографию в рамке на стеле. Беловолосый парень с круглой оправой очков смотрел на него с нежной улыбкой. – Жалкое зрелище... правда? Я жалкий! А в ответ тишина. Парень согнулся в истерике оперевшись на надгробную плиту. Быстрое и прерывистое дыхание смешалось с всхлипами. Холодной рукой парень стал быстро вытирать лицо от слез. Глаза метались из стороны в сторону не зная за что зацепиться, но из раза в раз на мгновение останавливались на неподвижном портрете напротив. – Прости. Я сегодня без букета. Надеюсь ты не злишься? Илья встал с колен и подошел ближе к стеле, нагнулся и поставил в мраморную вазочку свежий цветок, затем перевел взгляд на хмурое небо, а оттуда посыпался снег. « Блондин стоял на небольшом бетонном бортике красиво вымощенного мозаикой фонтана,и ловил лицом брызги что подбивало потоками ветра. Солнце дробилось в тысячах мелких капель, и казалось, что вокруг головы Дениса появился нимб. Светлые волосы потемнели у корней от воды, тяжелые прядки прилипли к вискам а на диоптриях блестели капельки воды прыгая сотней маленьких солнечных зайчиков на щеках парня, но он, кажется, не замечал этого. Он запрокинул голову, закрыл глаза и улыбался. На набережной невероятно свежий воздух. Дети бегали вокруг фонтана и плескались, и ему хотелось так же. Илья сидел на скамейке в тени раскидистого клена, сжимая в руках два стаканчика с мороженым ранее купленным в киоске неподалеку. Одно уже начало подтаивать, липкие белые капли стекали по вафельному рожку на пальцы парня. Он даже не сразу это почувствовал. Он просто любовался своим парнем. Смотрел, как ветер играет с мокрыми волосами Дениса. Как брызги, срываемые с поверхности фонтана, оседают на его скулах, блестят на ключицах, выглядывающих из под расстегнутого ворота белой рубашки потемневшего и слегка прилипшего к телу от воды. Денис был прекрасен в своей беззаботности. Прекрасен той дикой, естественной красотой, от которой у Ильи каждый раз перехватывало дыхание, хотя видел он это уже тысячу раз. — Ты долго собираешься там стоять, рыба подводная? — крикнул татуированный, стараясь, чтобы голос звучал ворчливо, но в нем проскальзывала нелепая растерянность. — Мороженое же течет. Блондин открыл один глаз, хитрый, синий, как кусочек неба, упавший в воду. — А ты принеси его мне. Давай, залезай вместе со мной. Водичка — сказка! — Там же городской фонтан, дурак. Ты купаться будешь? С голубями? Вместо ответа Денис легко спрыгнул с бортика, подняв тучу брызг. Вода в фонтане доходила ему чуть выше щиколоток, но он шел по ней, как цапля, специально высоко поднимая ноги, распугивая отражения облаков и крон деревьев. Подойдя к самому краю, он протянул мокрую ладонь. — Иди сюда. Плевать на голубей. Смотри, как красиво. Илья закатил глаза, изображая вселенскую усталость от этого «ребенка», но ноги уже сами несли его к бортику. Он поставил стаканчики на мраморный парапет, сунул руки в карманы и наклонился к младшему. — Ну и чего ты хочешь? — Вот этого. Денис резко дернул его за запястье. Темноволосый не удержал равновесия и, громко чертыхнувшись, влетел прямо в объятия блондина, подняв тучу воды. Холод обжег ноги, брюки мгновенно промокли насквозь, но Илья даже не успел возмутиться, потому что Денис тут же обхватил его за талию, прижимая к себе. — Тепло же, — прошептал младший, касаясь губами мокрого виска Ильи. — Правда? И Коряков чувствовал его тело сквозь мокрую ткань. Горячее, живое, настоящее. Вокруг шумел город, где-то кричали дети, ворковали проклятые голуби, мороженое на парапете окончательно растаяло и стекало белыми лужицами на камень. А здесь, в центре этого хаоса, в холодной воде городского фонтана, был только их маленький, идеальный мир. — Правда, — выдохнул Илья, пряча лицо на плече Дениса и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Только дураков вечно тянет в воду. — Значит, мы оба дураки, — усмехнулся Денис и поцеловал его. Мокрые губы навсегда запечатались в памяти Корякова как яркая ассоциация с солнечным летом. Где-то далеко, за пределами этого мира, кипела другая жизнь, но Илья не слышал. Он был занят. Он был жив. Он был счастлив.»

***

Илья плетется по темной улице шатаясь из стороны в сторону. Черная толстовка насквозь промокла от мерзкого летящего снега вперемешку с дождем. Тело бросает в жар а руки трясутся, но не от холода. – Я снова сорвался. Прости... но я, сука, снова сорвался... обещал что брошу, и на какое то время действительно бросил... Голос срывается в шепот, слова тонут в шуме проезжающих мимо машин. Он не замечает ни света фар, ни грязных луж, в которые наступает. Мир сузился до размеров болезненного пульса в висках и тошнотворного привкуса метамфетамина на языке. Он заворачивает во дворы. Здесь темнее, фонари горят через один, и это хорошо. Свет всегда кажется слишком ярким, слишком обличающим. Ноги заплетаются, он спотыкается о бордюр, едва не летит лицом в грязный снег, но в последний момент успевает выставить руку. Ладонь обжигает холодом, но это даже приятно. Реально. Осязаемо. — Ты же сильный. Ты справишься. Голос Дениса звучит в голове так отчетливо, что Илья замирает посреди двора, вслушиваясь в вой ветра. Раньше этот голос помогал. Раньше, когда Денис был жив, он говорил это не в пустоту, а глядя в глаза. Говорил, обхватив ладонями лицо старшего, заставляя смотреть на себя, чтобы тот не отводил взгляд, полный вины и стыда. — Я не справился, — шепчет Илья в ответ пустоте. — Без тебя я не справляюсь. Ты же знал. Ты всегда знал. Новый приступ дрожи. Парень прислоняется спиной к стене ближайшего дома, шершавый кирпич царапает мокрую ткань толстовки. Он сползает вниз, садится прямо в сугроб, намешанный городскими реагентами в серую кашу. Холод пробирается сквозь джинсы, но Илье плевать. Он достает телефон. Экран ярко вспыхивает в темноте, слепит. Пальцы, трясущиеся и непослушные, с трудом открывают галерею. Старое фото. Денис спит на его плече в автобусе во время какой-то внеплановой поездки по делам. Голова свесилась, рот приоткрыт, очки съехали к кончику носа. Смешной, беззащитный, родной. — Прости, — хрипит Илья. — Я не хотел. Оно само. Оно всегда само, когда воспоминания накрывают. Ты же знаешь, как я без тебя... я просто не умею иначе. Капли с капюшона падают на экран, расплываются по фотографии разноцветными бликами. Темноволосый не вытирает их. Ему кажется, что это Денис плачет. Плачет по нему, по тому, кем Илья был при жизни Дениса и во что превратился после. « — Прекрати себя жрать. Тот же голос, но живой, громкий, с нотками злости, за которой прячется страх. Илья сидит на полу в ванной, прижимая колени к груди. Тогда была другая причина. Тогда он сорвался из-за ссоры с родителями, из-за работы, из-за того, что мир казался слишком жестоким. Денис стоит в дверях, скрестив руки на груди, и смотрит на него. Не с осуждением. С болью. — Я просто... — начинает темноволосый. — Знаю. — Денис садится рядом на холодный кафель, не обращая внимания на то, что дома он ходит лишь в футболке и носках. — Тебе хреново. Тебе кажется, что это единственный способ выключить голову. Но это не так. — Откуда ты знаешь, что мне кажется? — огрызается Коряков, не поднимая глаз. — Потому что я тебя люблю. — Денис тянется и берет его за руку, переплетая свои теплые пальцы с холодными пальцами старшего. — Потому что я тебя знаю лучше, чем ты сам. И я не дам тебе утонуть. Понял? Слышишь меня? Я рядом. Я всегда рядом. Илья тогда впервые за долгое время разрыдался. Уткнулся лбом в плечо Дениса и трясся, как сейчас, а блондин гладил его по голове и шептал что-то глупое, успокаивающее, неважное. Важны были только его руки. Только его присутствие.» Резкий порыв ветра бросает в лицо пригоршню ледяной крупы. Илья вздрагивает, выныривая из воспоминания. Телефон в руке погас — разрядился. Темнота смыкается вокруг, плотная и враждебная. — Ты обещал, что всегда будешь рядом, — шепчет он в темноту, и голос срывается на хрип. — А сам ушел. Ушел и оставил меня с этим. С самим собой. А я себе без тебя... я себе противен. Он с трудом поднимается. Ноги затекли от холода, не слушаются. Приходится опереться о стену, чтобы не упасть снова. До дома еще идти да идти. Идти туда, где пусто. Где никто не включит свет на кухне, не нальет чай и не скажет, что все будет хорошо. Но идти нужно. Потому что там, в пустоте, хотя бы можно лечь на его подушку и притвориться на пару часов, что запах еще есть. Что он еще здесь. Илья делает шаг. Потом еще один. Плетется, шатаясь, сквозь мокрый снег, и темнота глотает его, как глотает всех, кому некуда идти, кроме как в прошлое. Он начал употреблять еще задолго до появления в его жизни Дениса. К сожалению подростковый максимализм и тяга к творчеству быстро нашли место в своей жизни и наркотикам. И это была одна из частых причин тем конфликтов между парнями. Илья свернул в арку, цепляясь плечом за стену, оставляя на старой краске мокрые следы. В голове гудело, мысли путались, но одна, самая липкая и противная, билась где-то в затылке настойчивым пульсом: «Ты снова это сделал. Ты опять предал его память». Он остановился под козырьком подъезда, пытаясь закурить. Руки тряслись так, что зажигалка выскальзывала, падала в лужи, и он с кряхтением нагибался за ней, чувствуя, как кружится голова. Когда язычок пламени наконец поймал сигарету, парень затянулся глубоко, до кашля, и закрыл глаза. И вновь провалился. «Ему семнадцать. Он сидит на подоконнике в общаге, ноги свесил наружу, ветер треплет волосы. В комнате стоит плотный дым, настолько что тот не выходит наружу, играет старый плеер, и кто-то протягивает ему косяк. Первый раз. Илья затягивается, закашливается до слез, а вокруг смеются: «Новичок!». Ему страшно и безумно интересно. Мир разъезжается на цветные пятна, музыка обретает объем, время теряет смысл, а он — крутой, взрослый, настоящий творец, который должен познать все грани бытия. Тогда это казалось романтикой. Билет в мир «настоящего искусства». Андеграунд, поэзия, бессонные ночи и разговоры о высоком. Ему нравилось чувствовать себя особенным, нравилось причастность к чему-то запретному. Он и не заметил, как билет стал невозвратным. Как искусство кончилось, осталась только ломка. А потом появился Денис. Они встретились на чьей-то вечеринке. Денис хоть и был младше но спокойнее, он не пил и не курил ничего, кроме обычных ментоловых сигарет. Он просто смотрел, как Илья мечется по комнате, говорит без умолку, размахивает руками, а потом резко гаснет, садится в угол и молчит, глядя в одну точку. Денис подошел, сел рядом и спросил: «Тебе помочь?». Тогда Илья лишь рассмеялся ему в лицо. Но в конечном итоге диалог как то сам завязался. Общение стало регулярным а после они начали встречаться и Илья съехал с общежития в съемную квартиру. Так они стали жить вместе.» Сигарета обожгла пальцы. Илья выругался, отбросил бычок в сугроб. Снег с дождем усиливался, заливал глаза, но он не чувствовал холода. Только жар под кожей и противную дрожь. «Это нужно только переждать. Я не хочу сорваться вновь. Ради Дениса» Он пошел дальше, считая шаги. Один, два, три. Не думать. Не вспоминать. Но воспоминания сами лезли в голову, цеплялись за каждый нерв. «Первая ссора. Дикая, громкая, с битьем посуды на съемной кухне. — Ты обещал! — Денис стоял напротив, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Ты мне обещал, что завяжешь! Что это в прошлом! А я нахожу у тебя в куртке этот... этот мусор! — Это не твое дело! — орал Илья в ответ, хотя в груди уже разрасталась ледяная пустота вины. — Ты мне не отец, не воспитатель! Что хочу, то и делаю со своей жизнью! — А мне с тобой жить! — Денис шагнул вперед, схватил его за плечи, встряхнул. — Я люблю тебя, придурок! И смотреть, как ты себя убиваешь, не собираюсь! Коряков вырвался, отскочил к стене, как дикий зверь в угол. — Любишь? Тогда прими меня таким! Или не любишь? Денис смотрел на него долго. Очень долго. А потом тихо сказал: — Я люблю тебя настоящего. Не того, которым ты становишься под этой дрянью. И я буду бороться за тебя, даже если ты сам против! Я рядом. Мы справимся. Только давай вместе. Только давай по-честному» Илья остановился посреди двора, чувствуя, как слезы смешиваются с колючими кристалликами снега на лице. Он поднял глаза к небу — черному, низкому, равнодушному. Он вспомнил, сколько раз Денис находил его в таком состоянии. Сколько раз забирал из подворотен, отпаивал чаем, укладывал спать и сидел рядом, пока тот не засыпал, вцепившись в его руку мертвой хваткой. Денис никогда не уходил. Никогда не бросал, даже когда Илья отталкивал его, орал, гнал прочь. Он просто возвращался. Снова и снова. А потом случилось то, что случилось. И возвращаться стало некому. До дома оставалось совсем чуть-чуть. Он шел, шатаясь, сквозь всю эту непогоду, и не видел, что свет в окне его квартиры горит. Видимо забыл выключить, когда уходил. Наконец то зайдя в квартиру парень закрыл дверь и замер. Тихо. Как и ожидалось. Чтобы не сорваться вновь, парень просто скидывает с себя одежду и идет в душ. Придя в себя после едва теплого душа парень просто падает на кровать притягивая к себе ближе подушку на которой когда то спал Денис и засыпает.