ЭСКАПИЗМ

Звонок в дверь ворвался в тишину, словно раскатом грома. Илья вздрогнул, выныривая из липкого полузабытья. Он даже не помнил, когда в последний раз спал по-настоящему — были только провалы, короткие и тревожные, после которых он снова включал видео и смотрел, смотрел, смотрел... Звонок повторился. Настойчивее. Дольше. Парень попытался встать, но ноги не слушались. Пришлось ползти на четвереньках, хватаясь за стены, за дверные косяки. В коридоре он на мгновение увидел себя в зеркало и отвел взгляд. «Этого не могло быть. Это какой-то чужой человек с впалыми щеками, дикими глазами и многодневной щетиной.» Дверь он открыл, даже не спросив кто. — Господи Иисусе... На пороге стоял Руслан. Лучший друг. Вернее, тот, кто когда-то был лучшим другом, пока Илья не отгородился от всего мира стеной из горя. Руслан смотрел на него так, будто увидел призрака. Он всегда был прямым, резким, иногда грубоватым — но сейчас его лицо медленно наливалось ужасом. — Ты... ты чего? — выдавил Илья, но голос прозвучал как предсмертное карканье старой вороны. Друг не ответил. Он просто отодвинул заросшего друга плечом и вошел в квартиру. Прошел в комнату и замер. Илья поплелся за ним, чувствуя, как подкашиваются ноги. В комнате царил хаос. Пустые бутылки из-под воды вперемешку с бутылками из под пива валялись по углам, смешиваясь с какими-то огрызками, и грязной одеждой. Шторы были наглухо задернуты, не пропуская ни лучика света. Воздух спертый, тяжелый, с кисловатым запахом не выброшенного когда-то мусора и чего-то сладковато-гнилостного. А на полу валялись до сих пор не разобранные до конца коробки с прочим мусором. И в центре этого кошмара, как алтарь, стоял ноутбук. Экран горел в полумраке, и на нем застыл кадр — улыбающееся лицо Дениса. Рука замерла в воздухе, он будто махал кому-то. Махал Илье. — Твою мать, Илья! — Руслан резко обернулся. В его голосе смешались злость и страх. — Сколько это продолжается? Коряков молчал. Он смотрел мимо друга, на экран... На Дениса. — Ты себя в зеркало видел?! — Тушенцов шагнул к нему, схватил за плечи и хорошенько встряхнул. — Очнись! Посмотри на меня! Илья с трудом перевел взгляд на друга. В глазах — пустота. Мутная, что ни на есть безразличная. — Я знаю... — тихо ответил он. Голос сел окончательно, превратился в хриплый шепот. — Я просто... вспоминаю. — Это не воспоминания! — Руслан отпустил его и резко развернулся к ноутбуку. — Это самоубийство! Ты понимаешь? Ты себя убиваешь, медленно и с удовольствием! Он шагнул к столу и протянул руку, чтобы захлопнуть крышку. То, что произошло дальше, случилось за долю секунды. Илья метнулся вперед с такой скоростью, на которую, казалось, был уже не способен. Он врезался в Руслана, отшвырнув его от стола, заслоняя ноутбук собственным телом. В глазах впервые за долгое время вспыхнула жизнь — дикая, животная, безумная. — Не трогай! — заорал он, и голос сорвался на визг. — Не смей! Не прикасайся к нему! Тушенцов отшатнулся, ударившись спиной об стену. Он смотрел на Илью и не узнавал его. Перед ним стоял не друг, с которым они пили пиво и обсуждали дурацкие приколы, перед ним стоял зверь, защищающий свою добычу. — Ты не понимаешь, — выдохнул Илья, прижимая ноутбук к груди, как ребенка. Глаза его блестели в темноте лихорадочным блеском. — Там... там он живой. Там он со мной. Разговаривает. Смеется. Смотрит на меня. Он обвел рукой комнату — пустые бутылки, грязь, и хаос. — А здесь? Здесь что? Здесь ничего. Пустота. Стены. Тишина. Ты хочешь, чтобы я сюда вернулся? В эту могилу? Руслан стоял, прижавшись к стене, и молчал. Он был старше, всегда считал себя крепче, но сейчас впервые в жизни почувствовал настоящий страх. Не за себя — за Илью. За того парня, который когда-то вместе с ним выпивши на скамейке парка, поздним вечером когда общага закрылась, хохотал на весь парк и пытался поймать голубей приманивая тех хлебом. — Илья — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Дениса нет. Я знаю, это больно. Я знаю, это невыносимо. Но его нет. А ты есть. Ты живой. И ты должен... — Должен? — Коряков рассмеялся. Смех вышел кашляющим, страшным. — Никому я ничего не должен. Ему должен был. Не додал. Не уберег. Не успел. Он опустился на диван, все еще прижимая ноутбук. Экран погас — ноутбук ушел в спячку. Илья трясущимися пальцами нажал на пробел. Экран вспыхнул снова, и комната наполнилась голосом Дениса: — ...наше дерево! Мы здесь через десять лет... — Слышишь? — парень поднял на Руслана глаза. В них стояли слезы. — Он обещал. Он всегда выполнял обещания. Друг смотрел на это и понимал: он бессилен. Это не просто печаль. Это не депрессия в том виде, в каком он ее представлял. Это что-то другое. Болезнь. Одержимость. Добровольное заключение в тюрьме из воспоминаний. Он медленно подошел к двери, нащупав ручку. — Я позвоню завтра, — сказал он в тишину. Голос дрогнул. — Ответь, пожалуйста. Просто ответь. Илья не обернулся. Он смотрел на экран, где Денис бежал по поляне, оборачивался, смеялся. Дверь закрылась. В коридоре щелкнул замок. Руслан стоял на лестничной клетке, прислонившись спиной к холодной входной двери, и пытался отдышаться. В голове билась только одна мысль: «Что делать? Как ему помочь?». Но ответа не было. А внутри квартиры, в темноте, освещенной только голубоватым свечением монитора, зеленоглазый гладил пальцами экран, водя по контуру улыбающегося лица. — Не уходи, — шептал он. — Пожалуйста. Еще немного. Посиди со мной. И Денис улыбался. Всегда улыбался. Вечно улыбался. Потому что на видео он был жив. Навсегда. «Солнце светило по-дурацки ярко. Для такого дня оно не имело права светить вообще. Они ссорились из-за ерунды. Из-за какой-то абсолютной, идиотской, ничего не значащей ерунды. Бытовуха. Илья уже не помнил, с чего началось, да и какая разница?! — Ты никогда меня не слышишь! — Илья стоял посреди кухни, сжимая край стола так, что костяшки побелели. — Я в сотый раз говорю об одном и том же, а ты просто пропускаешь мимо ушей! Денис сидел на подоконнике, закинув ногу на ногу, курил в открытую форточку и смотрел на него устало. Устало и как-то отстраненно. Этот взгляд бесил еще больше, чем любые слова. — Я слышу, — спокойно ответил Денис. — Я просто не понимаю, почему из мухи нужно раздувать слона. Подумаешь, кружка. Ну куплю я новую. — Дело не в кружке! — Коряков сорвался на крик. — Дело в том, что тебе плевать на мои чувства! На то, что для меня важно! — Ах, плевать? — Денис встал. В его голосе тоже начали прорезаться нотки гнева и серьезности. — Тебе всегда кажется, что плевать, если я не прыгаю вокруг тебя с бубном! Я устал, Илья. Я устал от этих качелей. То мы идеальная пара, то ты ищешь, к чему придраться. — Ищу к чему придраться? — старший почувствовал, как внутри закипает та самая темная волна, которую он потом будет ненавидеть больше всего на свете. — Да пошел ты! Если я тебя так напрягаю, вали! Провались ты вообще! Последние слова выплюнуты были с такой злостью, с такой обидой, что Илья даже не сразу понял, что сказал. Денис замер. Посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. В глазах мелькнуло что-то — обида? боль? усталость? — а потом лицо стало пустым, как лист бумаги. — Ладно, — тихо сказал он. — Пойду проветрюсь. Он закинул бычок в пепельницу, спрыгнул с подоконника и направился к двери. Не хлопнул дверью. Не обернулся. Просто надел кроссовки, накинул ту самую серую уличную футболку и вышел. Илья слышал, как щелкнул замок. Стоял посреди кухни, тяжело дыша, и чувствовал, как злость медленно оседает, уступая место привычному чувству вины. Он уже открыл рот, чтобы крикнуть: «День, подожди!», но горло перехватило спазмом обидчивого самолюбия. Подумаешь. Погуляет и вернется. Всегда возвращался. Парень ушел в спальню. Хлопнул дверью. Специально. Чтобы Денис слышал, если еще не ушел. Чтобы знал, что он тоже обижен. Пусть знает. Он упал на кровать, уткнулся лицом в подушку, пахнущую Денисом, и пролежал так, кажется, целую вечность. Сначала злился. Потом злость перетекла в привычное самокопание. Он прокручивал в голове ссору, искал, кто прав, кто виноват, и в который раз убеждался, что они оба дураки. Телефон молчал. — Ну и не звони, — буркнул парень в подушку. — Сам не буду. Он задремал. Провалился в тяжелый, тревожный сон без сновидений. Разбудил его звонок. Не Денис. Какой-то незнакомый номер. — Илья? — голос в трубке был официальным, чужим. — Вы родственник или близкий Дениса Коломийца? Сердце пропустило удар. Он сел на кровати, сжимая телефон так, что пластик чехла жалобно скрипнул. — Да. Я. Что случилось? — Произошел несчастный случай. Вам нужно приехать в центральный парк к главному озеру. Он не помнил, как одевался. Как бежал. Как ловил такси трясущимися руками. Помнил только одно: всю дорогу он твердил как мантру: «Только не это. Только не это. Пожалуйста, только не это». Денис всегда носил с собой документы, среди которых была небольшая карточка «если со мной что то случиться, звоните по этому номеру» и в нем он указал Илью. Он будто знал. Будто готовился. Озеро было оцеплено. Мигалки скорой и полиции разрывали тишину сине-красными вспышками. Люди в форме что-то говорили, но Илья не слышал. Он видел только одно — тело на берегу, наполовину прикрытое простыней. И серый клочок футболки. Его любимая футболка, в которой Денис ушел. Мокрая, прилипшая к безжизненному телу. Дальше — провал. Ему сказали, что он кричал. Что пытался прорваться к телу, и его держали двое полицейских. Что он упал на колени прямо в грязь и бился в истерике. Он не помнил. Помнил только, как потом, через несколько часов, когда все закончилось и тело увезли, он сидел на ступеньках морга и выл. Страшно по-звериному, не стесняясь прохожих. Он убил его. Этими словами. Этим равнодушием. Этой дурацкой гордостью. Илья поднял лицо к небу, по которому плыли безмятежные, ничего не значащие облака. — Верни его, — прошептал он. — Пожалуйста. Я все отдам. Я умру вместо него. Только верни. Небо молчало.»

***

Друг звонит, но Илья не берет трубку. Он снова смотрит видео. Он уже выучил каждое движение Дениса, каждое слово. В какой-то момент грань стерлась окончательно. Парень встает, одевается. Он надевает черную легкую куртку, черную кепку и кофту которую когда-то любил в наглую таскать Денис. Хоть она и была для него мала. Он идет к озеру. К тому самому. На улице холодно. Серое небо сливается с серой водой. На берегу ни души. Илья садится на мокрую траву, обхватывает колени руками. Он смотрит на воду. Вода успокаивает. Она зовет. В его сознании происходит разрыв. Реальность где: холод, ветер, и одиночество начинает отступать перед натиском воспоминания, ставшего явью. Туман над озером сгущается. И тут Илья видит Его. Денис стоит по колено в воде, на том самом месте, где они любили купаться. Он улыбается той самой улыбкой. Он протягивает руку. — Ну чего ты сидишь? Вода прохладная, но потом привыкаешь. Идем со мной. Хватит страдать. Идем домой. Голос Дениса звучит не из динамиков ноутбука. Он звучит в голове, в сердце, в воздухе. Илья поднимается. Ноги сами несут его к воде. Холод обжигает щиколотки, но он этого не чувствует. Он видит только протянутую руку. — Я так долно тебя ждал, — шепчет парень — Я так устал без тебя. Денис лишь кивает: — Я знаю. Теперь все будет хорошо. Илья делает шаг, еще шаг. Вода доходит до пояса, до груди. Холод пробирает до костей, сводит дыхание. Но когда вода достигает плеч, он перестает дрожать. Он чувствует тепло. Это тепло рук Дениса, которые обнимают его. Наконец-то. Реально. Илья закрывает глаза и делает последний вдох. На берегу пусто. Только тихая, темная вода озера. И одинокая кепка, упавшая с головы Ильи, медленно покачивается на мелководье у самой кромки песка. Тишина. Только ветер шумит в ветвях. «Эскапизм — это не всегда побег от реальности. Иногда это мучительный, но единственно возможный путь к тому, кого ты потерял.»