«Der Schabbat wird nicht für alle kommen»

Маленький Аарон высунув кончик языка, старательно выводил кривые, пляшущие буквы на клочке дешёвой обёрточной бумаги. В их тесной квартирке на улице Розье попахивало жженым металом — мама, склонившись над шитьём, строчила очередной воротник для месье пекаря. За окном хмурился серый, зябкий вечер оккупированного Парижа, тысяча девятьсот сорок первого года. «Дарагой дядя Ганс!» — вывел Аарон, чуть не проткнув бумагу пером. Он знал, что с дядей что-то не так, что ему пришлось уехать из города в лес Ланды, потому что к власти пришли фашисты, так сказал дедушка. Родители говорили о дяде шёпотом, и мама всегда плакала, когда думала, что Аарон крепко спит. Мальчик решил, что дяде Гансу там, в лесу, наверное, очень одиноко. — Мама, как пишется «скучаю»? — поинтересовался он, подняв голову. — Отстань, herz, — не оборачиваясь, бросила мать, торопливо распарывая неровный шов. — У меня заказ для немецкого офицера горит, если не сдам в срок — нас вышвырнут на улицу. Папа с дедушкой сейчас на рынок к Исааку поедут за тканями, у них нет времени. Отец, нервно теребя в руках жёлтую звезду, пришитую к пальто, заглянул в комнату: — Мы уходим. Комендантский час скоро. Сиди тихо, Аарон. И чтобы нос на улицу не высовывал. Не до писем твоих сейчас, — он чмокнул сына в макушку и, взяв под руку сгорбленного но бойкого деда, вышел за дверь. Оставшись один на один с чернильницой, Аарон вздохнул и снова склонился над письмом. «У нас фсё харашо. Папа гаварит, што дадя в лесе Ланды, патаму шта там нимецкие салдаты ни ходют. Эта харашо. Надеюсь, у тибя тоже все харашо. Я бы хател к тебе приехать и привезти тибе маминых перашкоф.» Дописав, он аккуратно сложил листок и полез за конвертом. Адрес он помнил смутно, мама иногда повторяла его подруге тёте Сиве: «Гансу там не сладко… лес Ланды кишит змеями…». На конверте Аарон вывел большими, старательными буквами текст, правда, снова перепутав пару падежей и вписав туда лишнюю «а». Но мальчик имел ввиду что-то вроде: МЕСЬЕ ГАНСУ ЛАНДА. ЛЕС ЛАНДЫ. В СТОРОЖКУ¹ ОХОТНИКА. Он не знал, что слово «Ланда» во Франции носит не только лесной массив, но и один чрезвычайно опасный штандартенфюрер SS. И уж точно не знал, что немецкая полевая почта, перехватывающая всё подозрительное, работает с отвратительной педантичностью.

***

Двумя днями позже в роскошном номере парижского отеля «Георг V» штандартенфюрер Ганс Ланда, облачённый в безупречно чистый мундир, с видимым удовольствием пил кофе с французской выпечкой, а именно мильфеем² украшенным веточками свежей мяты и спелыми ягодами малины. Его адъютант, стоя навытяжку, протянул ему серебряный поднос с вскрытым и частично помятым конвертом. — Герр штандартенфюрер, произошла курьёзная ошибка. Наш отдел перлюстрации перехватил письмо… адресованное Вам. — Мне? — Ланда изогнул бровь, промокая губы салфеткой. Он взял конверт едва придерживая, словно боялся, что оттуда вылезет гадюка и цапнет его холеные пальцы. Взгляд полковника скользнул по корявым буквам. — «Месье Гансу Ланда. Лес Ланды». Какая прелесть. Автор явно не знаком с тонкостями немецкой орфографии, но в его почерке чувствуется… некая искренность. Он развернул письмо, пробежался глазами по безграмотным строчкам, и его вежливая улыбка медленно, словно масло на холодной сковороде, растеклась в нечто более неприятное. «Дорогой дядя Ганс… лес Ландов… немецкие солдаты ни ходят…» Гнетущую тишину в номере, нарушал лишь тихий треск каминных часов. Адъютант на глазах бледнел, зная, что означает эта задумчивость шефа. Ланда же, напротив, выглядел растроганным. Он аккуратно сложил письмо и спрятал его во внутренний карман кителя. — Какая трогательная забота, — произнёс он глядя на огонь в камине. — Ребёнок переживает, что дядя Ганс замёрзнет в лесу. И боится, что его папа поедет на рынок… за тканями. Ткани, — повторил он, с такой задумчивостью, словно впервые слышал ранее упомянутое слово. — Знаете, Герман, еврейские портные в это неспокойное время очень предусмотрительны. Они шьют не только пальто. Иногда в подкладку зашивают драгоценности, иногда — карты. А иногда что похуже, например молитвенник. Ланда поднялся, одёрнув китель, и взял с подноса конверт, поднеся его к свету, разглядывая обратный адрес, который мальчик, к счастью для своей семьи, написать не догадался… точнее, просто не знал, как пишется «Розье». — Но это письмо — оно не о тканях, Герман. Оно о неучтенном еврейском беглеце по имени Ганс, который прячется в лесу Ланда. Мальчик совершил только одну, но роковую ошибку. Он думал, что лес собственность его дяде, но на самом деле… весь этот лес и все, кто в нём прячется, принадлежат Рейху, — он улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, от которой у любого нормального человека кровь стыла в жилах. — Что ж, кажется, мне пора навестить дядюшку Ганса. Нехорошо заставлять родственника мёрзнуть в одиночестве. И заодно наведаемся в гости к автору этого послания… и к его маме, которая так чудесно шьёт. Передайте в отдел: пусть отследят все закупки тканей в том районе. И готовьте машину. Мы едем в лес Ландов, охотиться на… другого Ганса. Он вышел из-за стола, всё ещё сладко улыбаясь и тихо добавил, глядя на своё отражение в тёмном окне: — Кто бы мог подумать что причиной для окончания чей-то жизни иногда может послужить обыкновенная детская безграмотность. Das ist einfach… bezaubernd¹