Счастье не для тебя

      Дождь лил уже третий час. Серые струи заливали стеклянные стены штаба, превращая Токио за окном в размытую акварель. На холодной террасе, под навесом, который едва спасал от влажного ветра, сидели двое.       Ягами поправил манжету рубашки. Он был само спокойствие. Только легкое постукивание пальца по колену выдавало мысли, лихорадочно просчитывающие шахматные партии на несколько ходов вперёд.       Напротив него, скрючившись в неестественной позе на садовом стуле, застыл L. Его босые пальцы сжимали край сиденья, а пустые глаза были устремлены на Лайта. В руке он держал ложку с куском чизкейка.       - Знаешь, Лайт-кун, – голос L прозвучал глухо, перекрывая шум ливня. – Я думаю о счастье.       Лайт позволил себе легкую, снисходительную улыбку.       - Эл-кун, обычно ты думаешь о количестве сахара в рационе или о проценте вероятности. Счастье – это ненаучно.       - Это вопрос, который не дает мне покоя. – L отложил ложку. Звяканье металла о фарфор показалось Лайту неестественно громким. – Сможет ли Кира, тот, кто возьмет на себя бремя этого мира, быть счастлив?       Внутри Лайта всё сжалось. Каждый раз, когда Эл произносил имя «Кира» в его присутствии, Лайт чувствовал холодок на шее. Но лицо его осталось дружелюбно-озадаченным.       - Почему ты спрашиваешь меня? – Лайт развёл руками. – Я же не Кира.       - Ты – самый близкий мне человек, который мыслит как преступник. Чтобы поймать монстра, я должен сидеть рядом с ним. И сегодня, глядя на этот дождь, я подумал: а что, если Кира уже проиграл? Не мне, а самой концепции.       Лайт прищурился. Разговор начинал выходить за рамки игры. Это было опасно. Это было личное.       - Что ты имеешь в виду?       - Рюк. – L назвал имя Шинигами так же спокойно, как называл меню в кафе. – Я много думал о его природе. Шинигами скучают. Они убивают от скуки. И Рюк уронил Тетрадь в мир людей ради развлечения. Это была его сделка. Но в тот момент, когда он выбрал носителя, он произнес фразу, которую ты, как ярый последователь Киры, возможно, упустил из виду.       Лайт перестал дышать на секунду. Слова Рюка? Откуда L о них знает? ..Ягами помнил каждое слово, сказанное в его комнате. Каждый слог.       L наклонил голову, его черные волосы упали на лицо.       - Он сказал: «Тот, кто       воспользуется этой тетрадью, не попадет ни в рай, ни в ад. А еще... обладатель Тетради Смерти не сможет быть счастлив до конца своих дней».       - Это метафора, – голос Лайта прозвучал резче, чем он хотел. Он тут же смягчил тон. – Или банальное запугивание. Ты же не веришь в сверхъестественные проклятия?       - Я верю в логику. – L поднялся со стула и, сделав два шага, оказался вплотную к перилам. Дождь кропил его белую рубашку, но он не обращал внимания. – Счастье – это состояние удовлетворенности. Кира, каким бы божеством он себя ни мнил, находится в состоянии перманентной войны. Сначала он воюет с полицией. Потом с преступниками. Потом – с теми, кто не согласен с его методами. А в конце... в конце он должен воевать с собой.       - С собой? – Лайт подошёл ближе, встав плечом к плечу с величайшим детективом мира. Он чувствовал, как бьётся его сердце. Это было не спортом, а дуэлью на грани.       - Чтобы быть богом, нужно отказаться от человечности. От семьи, от друзей, от любви. – L повернул голову. Их разделяло всего несколько сантиметров. – Скажи, Лайт-кун, если бы ты был Кирой... Ты был бы счастлив сейчас?       Вопрос повис в воздухе. Лайт хотел рассмеяться, сказать что-то про «гипотетически», но слова застряли в горле.             Счастлив ли он?       Он вспомнил комнату, заваленную уликами. Вспомнил отца, который, глядя на него, видел лишь подозреваемого. Вспомнил, как впервые написал имя в Тетради – тогда его трясло от ужаса, а не от радости. Он вспомнил ночи без сна, холодный расчёт, и этот вечный, въевшийся в кожу страх быть раскрытым.       Он не мог признаться. Но L читал по лицам лучше, чем кто-либо.       - Видишь? – тихо сказал L. – Даже если представить, что Кира – это студент, который сидит на лекциях и пишет имена, придя домой... Он не может поделиться этим с отцом. Не может привести девушку в кино, не думая о том, как её использовать в своих целях. Его «миссия» требует абсолютной лжи. Бог, который вынужден лгать каждую секунду своего существования, – это не бог. Это раб.       - Ты пытаешься меня спровоцировать, – Лайт выдавил улыбку, но она вышла кривой. – Сказать, что Кира несчастен, чтобы я, как его последователь, усомнился?       - Я пытаюсь понять, – L развернулся к нему лицом. В его глазах не было привычного вызова. Была усталость и... что-то похожее на жалость. – Если ты – Кира, то я тебе почти завидую. Потому что у меня нет иллюзий. Я одинок по рождению. А ты... ты был обычным парнем. И ты выбрал это одиночество сам. Каково это – проснуться однажды утром и понять, что единственный человек в мире, кто понимает тебя по-настоящему – это твой враг?       Громыхнуло.       Лайт сжал кулаки так, что побелели костяшки.       - Перестань. Ты пытаешься влезть мне в голову, Эл.       - Это единственное место, куда я хочу влезть. – L сделал шаг назад, возвращаясь к столу. Он взял ложку, наконец отправил остывший чизкейк в рот и проговорил с набитым ртом: – Рюк смотрит на всё это, ест яблоки и смеётся. Потому что он знал правду с самого начала. Кира не может быть счастлив. Потому что счастье – это удел людей. А боги, если они существуют... они либо равнодушны, либо безумны.       Лайт стоял под навесом. Ветер бросал в лицо холодные брызги. Он смотрел на скрюченную фигуру L и впервые за долгое время позволил себе честную мысль.             Я ненавижу тебя. Ты прав.       Он вспомнил тот день. Ту тетрадь. Рюка, парящего над ним. Слова Шинигами тогда показались ему просто условиями сделки. Но сейчас, спустя месяцы охоты, лжи и крови, он понял, что Рюк не предупреждал его. Рюк дразнил его.       Бог смерти знал, что Лайт, одержимый идеей идеального мира, загонит себя в золотую клетку. В мире, где все будут бояться Киру, где воцарится «справедливость», самому Кире не будет места. Он станет призраком, спрятанным за маской.       - Ты ошибаешься, – наконец сказал Лайт, подходя к столу. Он взял чашку с остывшим чаем и сделал глоток. Горечь обожгла горло. – Счастье Киры – это результат. Видеть мир, лежащий у ног, очищенный от скверны. Это высшая награда.       - Результат, которого ты не увидишь, – парировал L. – Потому что, когда результат будет достигнут, тебя уже не будет. Тебя либо казнят, либо... ты просто перестанешь существовать как личность. Превратишься в функцию.       Они замолчали. Дождь стихал.       Лайт сел на стул. Впервые за всё время их знакомства он позволил себе расслабить спину, опустить плечи. Он выглядел не как бог, а как студент, который не выспался перед экзаменом.       - Эл-кун, – сказал он, глядя в серое небо. – Если бы ты узнал, что Кира – это я... что бы ты сделал?       L, снова сидящий в своей излюбленной позе «на корточках», ответил мгновенно:       - Казнил бы тебя. Это моя работа.       - И ты был бы счастлив?       L замер. Его палец застыл у губ.       - Нет, – ответил он честно. – Я бы потерял единственного человека, который мог сравниться со мной. Я бы выиграл битву, но проиграл войну со скукой. Наверное, я бы тоже стал несчастен. – Он моргнул. – Какая ирония. Наша встреча – это гарантия того, что мы оба обречены.       Лайт медленно повернул голову. В сером свете уходящего дня L выглядел почти призрачным.       - И всё же, – прошептал Лайт так тихо, чтобы ветер унес слова, – я не остановлюсь.       - Я знаю, – так же тихо ответил L. – Потому что если ты остановишься, тебе придется признать, что всё это было зря. А признать свою ошибку для такого, как ты... хуже смерти.       В этот момент Рюк, который висел на балке над ними, скрестив ноги, громко хрустнул яблоком.       - Ва-ха-ха! – рассмеялся Шинигами. – Скучно не будет, Лайт! Но я же говорил. Обладатель Тетради... он гость на празднике, который никогда не станет хозяином.       Лайт резко поднял голову, но Рюк уже растворился в дожде, оставив после себя только брошенный огрызок.       L просто смотрел на Лайта своими огромными глазами и ждал.       Лайт выпрямился. Маска вернулась на место. Глаза снова стали холодными и расчётливыми.       - Ты прав, Эл-кун. – Лайт улыбнулся той самой идеальной, отрепетированной улыбкой. – Кира не должен быть счастлив. У богов другие задачи.       Он встал, поправил рубашку и направился к двери в здание.       - Лайт-кун, – окликнул его L.       Лайт остановился, не оборачиваясь.       - Эта Тетрадь... – голос L дрогнул. – Она того стоила? Твоего счастья?       Лайт стоял на пороге. Внутри него бушевал ураган. Ему хотелось обернуться, крикнуть, что да, стоила, что он прав, что мир гнилой, что только он может всё исправить. Но в глубине души, там, где ещё оставался тот самый Лайт, который когда-то хотел стать детективом просто чтобы помогать людям, эхом отозвались слова Рюка.       «Обладатель Тетради Смерти не сможет быть счастлив до конца своих дней».       Он шагнул через порог, в темноту коридора.       - Я не знаю, Эл, – сказал он, оставляя за спиной дождь, детектива и свою последнюю надежду на честность. – Но я узнаю это в тот день, когда стану Богом нового мира.       Дверь закрылась. L остался один на террасе.       Он поднес палец к губам, глядя на пустой стул, на котором только что сидел Лайт.       - Ты уже никогда не узнаешь, Лайт-кун, – прошептал он в пустоту. – Потому что боги не умеют чувствовать. А ты умираешь заживо прямо сейчас.       Сверкнула молния, осветив его лицо. На нем не было ни торжества, ни грусти. Только понимание неизбежности.             Рюк был прав с самого начала.