Счастье не для тебя

      Бог нового мира не спал. Луна, холодная и равнодушная, как его логика, заливала серебром спальню в доме Ягами. Лайт сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, и смотрел на свои руки. Руки, которые держали Тетрадь смерти. Стёрли с лица земли всех, кто ему угрожал, был дорог или опасен.       В углу комнаты, разрывая яблоко своими когтистыми пальцами, сидел Рюк. Его оскал был вечным, как тьма, но в этот раз он казался особенно многозначительным.       — Скучно, — протянул бог смерти, с хрустом проглатывая кусок. — Ты победил, Лайт. Весь мир преклоняется перед Кирой. Полиция — твоя марионетка. Даже этот зануда Лоулайт мертв. А ты всё сидишь и смотришь в стену.       Лайт не ответил. Он чувствовал странную тяжесть. Не физическую — ту, что возникает, когда цель достигнута, а горизонт оказывается пуст. Он думал о L. Не как о противнике, а как о… единственном, кто понимал правила этой игры. Единственном, кто смотрел на него не снизу вверх с благоговением или страхом, а прямо, как равный на равного.       — Эл… — одними губами прошептал Лайт.       Это имя обожгло горло.       Внезапно сквозь полупрозрачную занавеску ветер колыхнул воздух. В комнате стало на несколько градусов холоднее. Лайт почувствовал чужое присутствие раньше, чем увидел фигуру.       В кресле, которое всегда стояло напротив его стола, сидел человек. Белая рубашка, джинсы, растрёпанные черные волосы и бессмертная сутулость. Сгорбленная спина, длинные пальцы, сложенные в замок у губ.       Эл Лоулайт смотрел на Лайта своими большими серыми глазами. В них не было ненависти. Не было злобы. В них было то, что Лайт ненавидел больше всего — понимание.       — Ты не настоящий, — голос Лайта прозвучал хрипло. Он не испугался. Кира не знал страха. Но внутри что-то сжалось.       — Правда? — голос Эла был тихим, спокойным, как при жизни. — А какая разница, Лайт-кун? Если я всего лишь плод твоего воображения, значит, твой собственный разум решил, что сейчас самое время со мной поговорить.       Лайт усмехнулся, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.       — Ты пришёл проигрывать во второй раз? Это жалко даже для тебя.       Эл медленно опустил руки, взяв с подноса кусок сахара, который материализовался из ниоткуда. Он отправил его в рот, не сводя глаз с Лайта.       — Я пришёл посмотреть. Рюк сказал мне одну интересную вещь. Ещё в самом начале.       Лайт перевёл взгляд на бога смерти. Рюк, который обычно зубоскалил, сейчас молчал, нахохлившись, словно огромная летучая мышь. Его красные глаза горели в темноте.       — «Кира никогда не будет счастлив», — процитировал Эл, лениво раскачиваясь на стуле. — Это были почти первые слова Рюка тебе, Лайт-кун. Я долго думал над этим. Тогда я воспринял это как угрозу. Но теперь я вижу.       — И что же ты видишь? — голос Лайта стал тише. Он вдруг осознал, что в его "идеальном мире" не осталось ни одного человека, который мог бы задать ему этот вопрос.       — Ты построил мир, где тебе не с кем играть, — L склонил голову набок, как делал всегда, становясь одновременно похожим на ребенка и на судью. — Ты хотел стать Богом. Но Боги, Лайт-кун, одиноки. Им никто не пишет писем. Их никто не обнимает. Им никто не лжёт в лицо, потому что никто не осмеливается даже поднять глаза.       Лайт сжал кулаки.       — Я получил всё. Власть. Порядок. Мир без зла.       — Ты получил Тетрадь, — поправил его L, поднимаясь с кресла. Он сделал шаг вперед, босые ступпы бесшумно ступали по паркету. — Но ты потерял всё, что делало тебя живым. Ты убил отца? Нет, ты сделал хуже. Ты заставил его умереть, веря в тебя. Ты предал свою семью. Ты предал свою душу.       — Заткнись! — Лайт вскочил, его идеальная причёска растрепалась, в глазах вспыхнула ярость, которую он так долго прятал за маской спокойствия. — Ты просто завидуешь! Ты проиграл, Эл! Твое имя в Тетради! Ты никто!       — Я мёртв, — согласился L, останавливаясь прямо перед ним. Расстояние было опасно маленьким. — Но я был счастлив. Знаешь почему? Потому что в моей жизни были моменты. Сложные загадки. И один человек, с которым мне было интересно даже проигрывать.       Он поднял руку и, к ужасу Лайта, коснулся холодными пальцами его щеки. Лайт хотел отшатнуться, но не смог. Тело словно налилось свинцом.       — Посмотри на себя, — прошептал Эл. — Ты носишь мой титул. Ты сидишь в моём кресле. Ты боишься, что однажды придет кто-то умнее тебя, и ты умрёшь в одиночестве, как крыса. Разве это счастье, Лайт-кун?       Лайт смотрел в серые глаза. В них не было упрёка. В них было странное, почти болезненное сочувствие.       — Зачем ты пришёл? — выдавил из себя Лайт, чувствуя, как предательская влага застилает глаза. Кира не плакал. Кира не мог плакать. Но Лайт Ягами, словно совсем недавно мальчик, который когда-то хотел спасти мир, вдруг почувствовал, что его грудную клетку разрывает пустота.       — Проститься, — просто ответил Эл. — Ты сам меня позвал. Потому что я — единственный, кто знает твою настоящую цену. Не как бога. Как врага. Как… единственного друга, которого у тебя когда-либо был.       Эл наклонился ближе, и Лайт почувствовал ледяное дыхание. Губы L коснулись его уха.       — Счастье — это когда тебя видят настоящего, а не боятся, — прошептал он. — Тебя видят, Лайт. И все, кто видел тебя настоящего, умерли от твоей руки. Остался только я. Но я уже мёртв.       Когда Лайт открыл глаза, комната была пуста. Только Рюк снова грыз яблоко, наблюдая за ним с высоты.       — Ты говорил с пустотой, — прокаркал бог смерти. — Очень жалкое зрелище.       Лайт опустился на колени. Он подполз к столу, где лежала Тетрадь, и открыл её. Имена. Десятки, сотни, тысячи имён, написанных его рукой. Он перевернул страницу и, достав ручку, написал одно-единственное слово.       «Ягами Лайт».       Он смотрел на него сорок секунд. Рука дрожала. Сердце билось где-то в горле. На сорок первой секунде он вырвал страницу и разорвал её в клочья, закричав от бессилия.       Рюк наблюдал молча. В его красных глазах плясали отсветы луны.       — Я же говорил, — пробормотал он себе под нос, прежде чем исчезнуть во тьме. — Никогда.       Лайт остался один на полу, среди клочков бумаги, в тишине мира, который принадлежал ему. Мира, где не осталось никого, кто назвал бы его просто по имени.       Он выиграл всё. И проиграл то, что нельзя купить.       За окном всходило солнце нового дня Нового Мира. А бог этого мира сидел на полу и смотрел на пустое кресло напротив, в котором когда-то, в другой жизни, сутулился его единственный соперник.       Счастье закончилось в тот миг, когда он поднял Тетрадь. И он знал это всегда.