Глаза

Семь лет спустя. Том Реддл, признанный авторитет в области магической теории, хранитель древних артефактов и (что самое удивительное) счастливый муж Гарри Поттера, сидел в своём кабинете и перебирал старые письма. Пожелтевшие листы, неровный почерк, пятна от шоколада — наследие первых месяцев их переписки. «А вы как?» — прочитал он в сотый раз и улыбнулся. — Опять смотришь на старые письма? — Гарри появился в дверях, взлохмаченный, в свитере на две размера больше, с кружкой горячего чая в руках. — Ты сентиментальнее, чем я думал. — Это ты на меня плохо влияешь, — Том отложил письма и потянул Гарри к себе, усаживая на колени. — Раньше я был холодным и расчётливым. — Был, — Гарри чмокнул его в щёку. — А теперь просто расчётливый. И иногда холодный, когда я забываю надеть носки. — Это медицинский факт, — серьёзно сказал Том. — Холодные ноги — причина простуд. — А ещё причина, чтобы ты меня обнимал и грел, — Гарри устроился поудобнее, прижимаясь спиной к груди Тома. Том обнял его, уткнувшись носом в лохматые волосы. Пахло мятой, корицей и чем-то ещё — чем-то таким родным, что сердце сжималось. — Знаешь, — сказал он тихо, — я иногда думаю: что, если бы ты не подошёл ко мне тогда, в библиотеке? — Ты бы стал тёмным лордом, — спокойно ответил Гарри. — И я бы, наверное, победил тебя. В какой-нибудь эпичной битве. Со слезами на глазах. — Прямо так и победил? — Том усмехнулся. — Без вариантов? — Варианты были, — Гарри повернул голову, глядя на него снизу вверх. — Но этот — лучший. Он потянулся и поцеловал Тома — легко, мягко, так, как целуют после долгого дня, когда не нужно ничего доказывать. Том ответил на поцелуй, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не то жгучее, опасное тепло, которое он чувствовал, когда открывал тёмные тайны магии. А другое — спокойное, глубокое, согревающее, как огонь в камине зимним вечером. — Я люблю тебя, — сказал он, отстраняясь. Гарри улыбнулся той самой улыбкой — яркой, открытой, которая семь лет назад заставила Тома поверить, что можно быть кем-то другим. — И я тебя люблю. Даже когда ты крадёшь мои носки. — Я их не краду, я их заимствую на неопределённый срок. — Это называется «кража», Том. — Это называется «супружеские права». Гарри рассмеялся, и смех его разлился по кабинету, разгоняя тени по углам. Том смотрел на него и думал: вот ради чего стоило отказаться от бессмертия. Ради одного этого смеха. Ради одного этого человека. Снаружи шёл снег, укутывая Хогвартс в белое одеяло, а в маленьком кабинете хранителя артефактов было тепло, уютно и тихо. Двое мужчин сидели в кресле, обнявшись, и им не нужно было ничего больше. Ни власти. Ни крестражей. Ни вечности. Потому что настоящая вечность — это не бесконечная жизнь. Настоящая вечность — это когда ты не один. Конец.