Вином и Солью

Порт был слышен раньше, чем стал виден. Крики грузчиков, скрип канатов, удары дерева о дерево, глухой плеск воды. Жизнь здесь не просто двигалась – она толкалась, спорила и ругалась. Дин ехал неторопливо, позволяя лошади самой выбирать шаг и ведя ее вдоль широкой дороги, что постепенно сужалась к воде. Соленый воздух становился плотнее и прохладнее, а с каждым шагом шум воды усиливался.  Но на площади за поворотом было необычайно тихо. Что-то было не так. Очень по-обычному многолюдно, и необычайно тихо.  Люди стояли полукругом, не толпясь, громко не приговариваясь, как это обычно бывало. Никто не кричал и не спорил, они просто стояли, как будто ожидали начала представления, на которое не принято реагировать. Дин чуть замедлил лошадь.  — Интересно, похоже, сегодня у них представление, — пробормотал он тихо и повернул за угол, где, наконец, было понятна суть происходящего.  Над толпой возвышалась толстая перекладина, поддерживаемая двумя массивными столбами из грубого и темного дерева, словно впитавшее в себя дождь, ветер и бесчисленное количество смертей. Конструкция возвышалась над крышами близлежащих лавок, и верёвка, уже подготовленная, слегка покачивалась на ветру, тихо поскрипывая. Под ней стоял небольшой деревянный помост с откидной доской, потертой и выщербленной по краям, будто использовалась уже не один десяток раз.  Все было выстроено ровно, два солдата по краям, несколько сзади, ближе к центру – люди в светлых одеждах, белые, почти без украшений плащи, аккуратные складки, одинаковые головные уборы, одинаковые перчатки. Церковь. Служители двигались без спешки, но с отточенной точностью. Один поднялся на помост первым, проверяя крепление, другой аккуратно расправил веревку, пальцами подхватив узел и подтянул его чуть выше, добившись нужного положения, вновь отпустил. Все происходило так, словно они готовили инструмент к работе, а не место к чужой смерти. Впереди на эшафоте человек на коленях.  Дин остановился у края площади, не слезая с лошади. Он чуть наклонился вперед, прищуриваясь.  Мужчина на коленях выглядел плохо. Не просто избитым, он выглядел… иссохшим? Кожа была натянута на скулах, губы потрескались, пальцы дрожали, будто их долго держали на холоде, цвет его лица отдавал зеленоватым оттенком, волосы слиплись, а одежда местами порвана.  Моряк, — Подумал Дин, заметив остатки веревочного пояса и потертый воротник.  Один из служителей развернул пергамент.  — По решению Святого Собрания, — голос был ровным, спокойным, без нажима, будто зачитывали торговую ведомость, — Обвиняемый признан виновным в распространении ереси, клевете на церковь и убийстве членов экипажа. Судно «Лирен», принадлежащее торговому дому Борегард, было обнаружено без экипажа, за исключением обвиняемого.  Легкое движение прошлось по толпе шепотом, будто на траву подул легкий ветерок.  «Лирен» — Дин замер, чуть заметно приподнял бровь. Лошадь переступила с ноги на ногу, но он не двинулся.  — Обвиняемый утверждает, что члены его экипажа погибли в результате сверхъестественных явлений — продолжал служитель, не поднимая взгляда с пергамента, — а некоторые, якобы, подверглись… изменениям. Пауза. Мужчина на коленях тяжело дышал и, казалось, хотел продолжать стоять на своем, но сил у того едва ли хватало, чтобы не упасть. — Подобные заявления признаны ложными и направленными на надрыв порядка.  Дин чуть склонил голову набок.  — Конечно, — пробормотал он тихо. Мужчина дернулся, будто пауза дала ему последнюю возможность.  — Они умирали… — голос был хриплым, пересохшим, — кожа… трескалась, они… высыхали… Один из солдат шагнул вперед.  — Молчать.  — Я видел! — мужчина пытался подняться, но руки дрогнули, и он снова опустился. — Они… они менялись… один… он... Он захрипел, будто слова застряли в горле.  — У него… кости наружу… и глаза… Солдат ткнул мужчину в бок, отчего тот скрючился и снова горько уставился глазами в пол.  — Ересь, — спокойно произнес служитель, даже не посмотрев на него. — земли и воды великой империи Глан Ксор строго охраняются церковью и никаких аномалий быть в их пределах быть не может никаким образом.  — Я не… — мужчина закашлялся. — Я не убивал их… Там мои друзья… они умирали... сами… Тишина. Толпа стояла неподвижно и все взгляды были прикованы к священнослужителю. Дин отметил, как никто даже не пытался прислушаться. Никто не задавал вопросов. Люди просто смотрели.  — Обвиняемый утверждает, что произошедшее связано с «Мертвыми землями», — пояснил служитель, переворачивая страницу, — Однако никаких тому подтверждений найдено не было.  Дин едва заметно усмехнулся.  — Удивительно, — прошептал он. — Они всегда так быстро ничего не находят, корабль пропал всего пару дней назад.  Мужчина снова дернулся.  — Корабль… Он… мы сбились… там произошло что-то страшное… сначала запах, потом туман… тишина… — Достаточно.  Служитель свернул пергамент  — За распространение ереси, ложных обвинений и убийства экипажа, обвиняемый приговаривается к казни.  Слова прозвучали ровно и твердо, было понятно, что решение было уже принято и не подлежало дальнейшему рассмотрению. Дин перевел взгляд на толпу. Кто-то перекрестился, кто-то смотрел равнодушно, кто-то стоял в ожидании.  — Порядок вещей. — тихо сказал он, наблюдая.  Веревку накинули аккуратно, ез резких движений. Один из солдат поправил узел, проверил крепление. Все было педантично, точно и без лишней спешки. Мужчина попытался снова заговорить, обращаясь уже не к служителям, а к народу.  — Там… что-то живет… Доску выбили из-под его ног и тело, дернувшись пару раз, обмякло на веревке. Дин смотрел еще пару секунд, не на тело, он следил за служителями церкви. Один из них аккуратно свернул пергамент, другой поправил рукав. Солдаты расступились. Работа завершена. Толпа медленно начинала оживать и наполнить привычным шумом столицы окрестности площади.  — Удобно, — тихо отметил Дин, — Когда не нравится то, что говорят или что спрашивают, это всегда можно назвать ересью и оскорблением.  Люди начали расходиться, занимая свои лавки, продолжая идти по своим делам, разговаривая друг с другом и обсуждая произошедшее.  «Лирен». Корабль семьи. Дин нахмурился. Если Корабль нашли, почему он ничего не слышал? Почему церковь занимается этим? Он развернул лошадь и направился ближе к пристани.