Кодекс самурая.

             «Самурай должен прежде всего постоянно помнить – помнить днём и ночью, с того утра, когда он берёт в руки палочки, чтобы вкусить новогоднюю трапезу, до последней ночи старого года, когда он платит свои долги, – что он должен умереть. Вот его главное дело.»

        Бусидо,

Ямамото Цунэтомо.

***

      Не сказать, что Джисон разбирается в обязанностях самураев.. Если быть честным, не разбирается совсем, ибо, хоть и рос он единственным сыном-будущим сёгуном их клана, но глубоко в самурайскую службу отчего-то не углублялся. Бóльшая часть его времени уходила на совершенствование сугубо своих боевых навыков: стрельба из лука, верховая езда, кэндзюцу. А остаток — если такой был — он проводил в чайном доме на территории их клана: мельком подслушивал сплетни от жён воинов, живущих при дворе.       Иных развлечений было мало: четверокнижие, пятиканоние, семикнижие, выпивка, — которую он не жаловал, — либо бумажная волокита.. очевидно, без своей катаны и учителя боевых искусств он точно бы не выжил средь этого уробороса.       Так или иначе, избегать своего долга всю жизнь всё-таки оказалось невозможным. Поэтому, на двадцать четвертый день рождения отец просто выставил перед ним в линейку около тридцати бывалых воинов: начиная от оставшихся скитаться по всему Киото в статусе ронина, и заканчивая теми, кто хотел подняться от какого-нибудь семё до звания выше. Нужно было выбрать всего одного для сопровождения в предстоящих поездках или походах. Хан ведь уже едва ли не в шаге от становления новым сёгуном — и, если в юношестве неимение при себе личной гвардии ещё прощается, то будущий правитель отвертеться от познания своих обязанностей права не имеет.        Как ни странно, но возражать Джисон даже не стал: видно, понял, что разъезжать по городам на одном коне в значимом статусе без защиты уж совсем неразумно даже для его уровня самоуверенности. Хотя.. как именно выбрать себе будущего слугу он так и не понял, ведь умения каждого самурая ему казались абсолютно идентичными: владение луком и катаной в совершенстве, верховая езда, дзюдзицу. В общем, всё то же, что умел и он сам. Различие лишь в опыте — самураев в мирное время обучали боевым искусствам ещё с двенадцати, а Джисона начали лишь после шестнадцати. До этого времени он обучался манерам, счёту и грамоте, а за делами отца и жизнью клана лишь наблюдал со стороны.        И, вероятно, прозвучит это легкомысленно, но в конечном итоге свой выбор Хан сделал, исходя из.. внешности. Почему-то, среди всего людского сброда, Минхо показался ему самым привлекательным, и тогда он решил, что хочет видеть подле себя именно примесь грации во главе со знанием боевых искусств одновременно. Всё же, в какой-то степени армия — лицо клана, и Джисону не хотелось, чтобы это лицо было заурядным. К удивлению, отец даже не стал возражать, а лишь приказал вывести Минхо из шеренги и продемонстрировать навыки владения катаной в бою с другим, заранее выбранным для этого самураем.       У него вышло одержать победу всего за две минуты — отчего-то Хан этому обрадовался, хотя ещё утром не желал учавствовать в выборе будущего хатамото вообще.        Возможно, дело и вправду во внешности, ведь среди всей шеренги из коренных жителей Киото, Минхо, являясь помесью японских ген с корейскими, — последние передались от матери, — слишком очевидно выделялся. И, несмотря на типичную для воина усталость, в своем кимоно он выглядел контрастно утончённо, словно никогда и не держал катаны в руках. Джисон захотел его хотя бы как украшение в своё поместье. 

***

      Синтоистский священник передал в чужие руки жухлый клятвенный свиток, что, казалось, уже доживал своё из последних сил — аж края сыпались, — и, благодарно поклонившись, Минхо всё же развернул бумагу на аналое, принявшись бегло зачитывать выведенные тушью иероглифы.        Написанное перед ним включало в себя всего несколько пунктов: его новую должность — самурай статуса «хатамото», — условия будущей службы, наказания за нарушение кодекса и лишь два имени: Хатиман и Хан Джисон.  — Где бы я ни находился — в глухих горах или под землёй, в любое время и везде мой долг обязывает меня охранять интересы моего господина. И даже после смерти я воскресну ещё раз, чтобы оградить от несчастий его дом. — он чётко проговаривает заключение клятвы без единой тени сомнения. Тон звучит по-заговорщически.        Священник протягивает футляр с кинжалом и сразу отходит, оставшись в стороне наблюдать за тем, как остриё блестящего металла изящно проходится одной тонкой линией по тёмной коже рук, измученных луком и стрелами. Время на секунду замедляется, и кровь из ладони вдруг попадает на клятвенный свиток, а за ней — филигранная подпись: «Ли Минхо». С этого момента он официально принадлежит клану Хан в статусе «хатамото» — самурая, наиболее близкого к своему господину.