Формула падения

      После третьего прохода Сиэль ждал Себастьяна в обители, уже собранный. Он нервно постукивал пальцами по столу, ожидая того. Наконец послышался знакомый звук открывания двери:       — Готов? — спросил тот, останавливаясь на пороге.       Сиэль кивнул, поправил повязку и вышел следом. Они шли по коридорам верхнего уровня и свернули за угол, поднявшись по ещё одной лестнице вверх. Стены здесь были покрыты барельефами, он видел символы и узоры, обвитые виноградными лозами, а также фигуры в длинных одеждах, падающие в бездну.       Дверь в конце коридора была распахнута, и из неё лился свет, смешанный с гулом голосов, звоном бокалов и редкими всплесками хохота. Он испытал странное чувство дежавю: как давно Сиэль не выходил в свет! Ощущение, что стоит только повернуть за угол, и откроется чей-то званый вечер на окраине Лондона, его позовут играть в вист и спросят, как продвигаются дела поместья…       Раскатал губу. Себастьян пропустил Сиэля вперёд, и тот шагнул внутрь. Ожидания, как ни странно, не оправдались. В вист никто играть не позвал. Опять полный зал чертей, да что ж такое.       Зал оказался огромным, с колоннами из чёрного мрамора. Вдоль стен горели канделябры, и свечи отражались в полированных камнях. Потолок украшала странная фреска: две женщины держали младенца, и царь протягивал меч, чтобы рассечь ребёнка пополам. Вокруг вились золотые буквы: «И сказал царь: рассеките живого дитя надвое и отдайте половину одной и половину другой». Щедро.       Сиэль вскинул брови, оглядывая зал дальше. Здесь было множество столов, покрытых тёмными скатертями с вышитыми серебряной нитью узорами. На столах горели низкие свечи, стояли бутылки с местным алкоголем и высокие бокалы на тонких ножках.       Гости сидели группами: по двое, по трое, по четверо, склонившись над досками или разбрасывая карты по столу. Сиэль заметил, что многие сидели без униформы, из-за чего нельзя было определить, кто какое положение занимает.       Положений было достаточно, порядок в аду он представлял примерно так:

«ВЕРХНИЙ ЯРУС

хранители ➳ судящие ➳ инквизиторы ➳ стражи

СРЕДНИЕ ЯРУСЫ

сдельщики ➳ толкователи ➳ стратеги ➳ лекари ➳ регистраторы ➳ склады

НИЖНИЕ ЯРУСЫ

писари ➳ архивисты ➳ посыльные ➳ вестники круга ➳ разборщики ➳ носители ➳ связные ➳ слуги

БЕЗДНА (изгнание)».

      Что касается его, то Себастьян не стал доставать Сиэлю новый костюм, аргументируя это тем, что надо вдоволь намозолить глаза новым положением. Однако он не исключал вариант, что Себастьян просто устал от трат на него.       Так как Сиэль теперь занимал место секретаря, он мог появляться на званых вечерах, его положение это вполне позволяло. Всё, как всегда, на других посмотреть, себя показать. Кроме того, Себастьян очень обтекаемо намекнул ему, что здесь будут полезные для них личности (если их так можно было назвать).       Сиэль прошел глубже в зал и занял место за одним из столов, куда ему кивнул Себастьян. Он чувствовал на себе различные взгляды: холодные, оценивающие, но, на удивление, почти не встречал враждебных. Видимо, атмосфера здесь была расслабляющая.       В дальнем углу он заметил движение, несколько дьяволов собрались вокруг и громко галдели о чём-то. Оттуда периодически слышался странный стук. Сиэль нахмурился и подвинул стул, чтобы разглядеть, куда они смотрят.       Он увидел огромный деревянный круг, подвешенный на толстой цепи к потолку. Тот медленно вращался, и в его центре краснело пятно. Очевидно, это была мишень.       Рядом с ней, на низком каменном столике, стояла деревянная подставка с рядами ножей, торчащими лезвиями вверх. В тусклом свете они отбрасывали длинные тени на стену. «Метание ножей, что ли?». Достаточно странное занятие для званого вечера. В Лондоне такое бы никогда не одобрили, разве что на уличной ярмарке.       Только он хотел отвернуться, как один из гостей вытащил нож, переговариваясь с кем-то, и, не прицеливаясь, размахнулся и метнул в мишень. Как ни странно, он попал в цель. Показалось Сиэлю или нет, но мишень после этого как будто ускорилась. Себастьян следил за его взглядом, скучающе подперев голову ладонью.       — Мишень зачарована.       Сиэль обернулся на него, нахмурив лоб.       — Если промахиваешься, получаешь обратную отдачу, — лениво проговорил тот, смотря в ту же сторону. — Скорость вращения растёт с каждым раундом, так что под конец мало кто попадает.       Сиэль откинулся на спинку стула, сложив руки перед собой. Слава богу, ему хватало ума не проверять незнакомые здесь вещи. Ещё ножом по лбу он не получал. Сиэль и в неподвижную мишень-то не попал бы.       — И вы так развлекаетесь?       Себастьян устало улыбнулся, на мгновение прикрыв глаза.       — Азарт, Сиэль. И возможность почувствовать себя живым. Для некоторых это единственная радость, — вздохнул он, кивнув вглубь зала.       — Бедолаги, — съязвил он, закатив глаза. — Просто расплачусь сейчас. Магазин игрушек вам сюда контрабандой не доставить? У меня и пазлы есть, собирай хоть до конца веков.       Себастьян тихо рассмеялся, прищурившись, но ничего не ответил. Вместо этого он поднял руку, и из полумрака к ним бесшумно скользнул официант. Сиэль заметил его только когда тот оказался рядом, настолько бедолага был неприметным. Он не поднимал на них глаз, но судя по затравленной осторожности, с которой тот держался, это точно был человек. На нём была тёмная, безликая форма.       — Два бокала, — сказал Себастьян, не глядя на подошедшего.       — Не надо, — отрезал Сиэль, когда официант уже ставил те на стол. — Я не буду пить эту дрянь.       — Они просто постоят, — ответил Себастьян непринужденно. — Пустой стол выглядит подозрительно. Как будто мы пришли только пялиться.       Официант бесшумно поставил бокалы и так же незаметно исчез в полумраке, не взглянув на них. Сиэль проводил его взглядом. Чувства внутри были странные. С одной стороны, он привык, что неравенство — обычная часть жизни, но в таком месте это начинало давить на него. Как ни посмотри, они в одной лодке. Наверное, если бы не Себастьян, он сейчас тоже разносил бы бокалы…       В его мире всё было иначе и определялось уже по факту рождения: родился первенцем в семье барона — живи в шоколаде, не знай бед. Не повезло и родился сыном прачки, тогда ничего не поделаешь. Нет, конечно, был вариант как-то заработать денег и стать в лучшем случае уличным торговцем или дослужиться до звания в армии, но на этом перспективы заканчивались.       Здесь же был настоящий социальный лифт. С потолком, конечно, но тем не менее.       Он повернулся к залу, разглядывая лица и пытаясь отвлечься от неприятных мыслей. Гости смеялись, спорили, стучали костяными фигурами по доскам, пили вино, и во всём этом было что-то… человеческое? Можно сказать, нормальное, если не присматриваться.       Однако стоило приглядеться получше, и появлялось странное ощущение фальши. В каждом жесте и взгляде чувствовалась какая-то древняя, тягучая скука, от которой и хочется заниматься подобной ерундой.       — Им нечем заняться, — выдал Сиэль внезапно, скорее утверждая, чем спрашивая.       — Есть чем, — отрезал Себастьян внезапно, посмотрев на него. — Но всё это они уже делали. Тысячи раз. Контракты, сделки, интриги, повышения, падения. Вечера вроде этого — единственное место, где можно забыть, что ты живёшь вечность.       Себастьян взял один из бокалов и поднёс к губам, сделав глоток. Свет свечей падал на его лицо, выхватывая острые скулы и тени под глазами. Он был красив, но при этом от его облика внутри поднималось что-то тревожное, потому что в этой красоте не было ничего человеческого.       Совершенная форма, которая могла существовать вечно и никогда не надоесть. Чёрные волосы обрамляли лицо беспорядочными прядями.       — А ты? — спросил Сиэль тихо, сам не зная, почему. — Ты тоже так убиваешь время?       Себастьян повернулся к нему, неожиданно улыбнувшись.       — У меня есть ты, — сказал он. — Ты — моё событие.       Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, и ненавидел себя за эту дурацкую привычку краснеть от каждого слова, которое этот бесстыдник произносил своим невозмутимым голосом.       — Не говори ерунды, — сказал он, подперев голову кулаком и отвернувшись от него.       — Ничего с тобой нельзя делать, ни поцелуй, ни слова не скажи… — Себастьян тяжело вздохнул, прикрывая глаза. — Какая ужасная система ограничений. Это ведь против моей природы.       Сиэль поднял на того взгляд, и тут же покраснел ещё больше, он смотрел на него с такой откровенной насмешкой, что все слова вылетели из головы.       — Ты так забавно краснеешь. Даже после всего…       — Замолчи, — перебил Сиэль, нахмурившись и убрав руки со стола. — Не надо напоминать.       Тот на мгновение и правда замолчал, беря бокал и скучающе крутя его в пальцах. Сиэль уже подумал, что тема закрыта, но он продолжил:       — А я и не напоминаю, — протянул он медленно, разглядывая жидкость на дне. — Просто мысли вслух. Ты уже должен был привыкнуть, но нет, каждое моё слово — и ты как маков цвет.       Он снова одарил его бесстыдной улыбкой, прищурившись и обнажив клыки.       — У тебя язык без костей, — пробормотал тот, отворачиваясь вглубь зала.       — У меня довольной ловкий язык, — согласился Себастьян бесстрастно. — Ты должен это помнить.       Сиэль закашлялся, поперхнувшись воздухом. Соседний стол обернулся на них, и ему пришлось отвернуться обратно к Себастьяну.       — Ты в своём уме? Мы в приличном месте!       — В Аду нет приличных мест, — отрезал тот, даже не меняя выражения лица. — И ты не ответил на вопрос.       — На какой ещё вопрос? — процедил Сиэль недовольно, сложив руки на груди.       — Тебе нравится, когда я тебя дразню?       Сиэль покраснел до корней волос и уставился на стол, будто вопрос его вообще не касался. «Да он издевается». Нет, разумеется, не нравится. Себастьян абсолютно невыносим. Самодовольный, наглый, прекрасно понимает, что делает, и ещё хватает дерзости спрашивать об этом вслух.       И хуже всего было то, что он прав. Не в том смысле, в каком ему бы хотелось, разумеется. Просто… Сиэль действительно не отталкивал его, вот и вся проблема. Любой нормальный человек уже бы попробовал поставить его на место, если уж не в Аду, то хотя бы на земле. Однако Себастьяну всегда было позволено намного больше, чем подобает обычному дворецкому.       Сиэль поморщился: «Прекрасно, теперь я ещё и думаю об этом! Осталось только начать отвечать честно, и можно считать, что я окончательно сошёл с ума».       Он наконец перевёл на него привычный колючий взгляд.       — Нет, — ответил он нарочито сухо, — мне нравится, когда ты молчишь. — И, уже отворачиваясь, мысленно добавил: «Жаль только, что это случается крайне редко».       — Тебе нравится, — сказал Себастьян, подбивая его. Это явно не было вопросом. — Поэтому ты и краснеешь, потому что тебе нравится, когда я на тебя так смотрю. И когда говорю такие вещи.       — С чего ты взял? — спросил Сиэль, не глядя на него.       — Ты ведь не уходишь. И не бьёшь меня. И даже не пытаешься сделать вид, что тебе противно. Ты просто сидишь и краснеешь. Это лучшая похвала для меня.       Сиэль цокнул языком, стараясь сохранять невозмутимый вид и не поддаваться на провокации.       — Может, я просто не хочу устраивать сцену.       Себастьян рассмеялся. Очевидно, сдержанность юного графа даже в таком месте его искренне забавляла.       — Надо же, какая забота о репутации. Твоя честь пострадает, если ты меня ударишь здесь, верно. — Он хитро покосился на того, прищурившись. — Все подумают, что ты меня ревнуешь.       Сиэль вскинул голову, в глазах мелькнуло что-то между злостью и отчаянием.       — Я просто… — он запнулся, уже не зная, что сказать. Спорить с Себастьяном о чём угодно всегда было бессмысленно, для него любая перепалка была лишь игрой. — Ты выводишь меня из себя. Намеренно.       Тот фыркнул, отставил бокал и пододвинул стул ближе.       — А ты думаешь, это сложно? Ты как открытая книга. Только с картинками, где на каждой странице ты красный и смущённый. Это очень увлекательное чтение.       — Заткнись, — сказал Сиэль, не выдержав. В сказанном не было явной злости, скорее безысходное раздражение.       Себастьян действительно замолчал, но снова ненадолго. Он взял со стола тканевую салфетку, сложил её пополам и протянул Сиэлю.       — Вытри лицо, — сказал он. — А то мне кажется, что ты сейчас задымишься.       Сиэль выхватил салфетку, со злостью смяв её в руке. Ему казалось, что у него сейчас заскрипят зубы. Терпение тоже не безгранично!       Он хотел выругаться, как его внимание привлёк прошмыгнувший рядом официант. Точнее, не он сам, а то, что было у него в руках. Сиэль округлил глаза, проводив того взглядом.       — Здесь есть шахматы? — воскликнул он удивлённо, возвращая внимание к собеседнику. — Почему ты мне не говорил? Я уже на стену лезу.       Хоть что-то знакомое! Официант поставил те на один из столов, и Сиэль увидел знакомые фигуры. Они красиво переливались чёрным цветом.       — Может, сыграем, пока нас никто не отвлекает? — протянул Сиэль, забыв о прежнем споре. — Я соскучился по нормальной игре. И вообще по всему нормальному…       Себастьян повернулся к нему, приподняв бровь. Он отчего-то замялся, смотря в ту же сторону.       — Мы можем, конечно, но сомневаюсь, что тебе понравится… Это не совсем обычные шахматы, — добавил он многозначительно, переведя на того взгляд.       Сиэль недоуменно нахмурил лоб. Шахматы они и в Аду шахматы. Разве что, если проигравшего потом не ебут всем составом…       — О чём ты?       — Фигуры надо кормить, чтобы они помогали тебе. — Он кивнул в сторону игравших, чтобы Сиэль перевёл взгляд туда же. — Даёшь им немного своей крови, они пьют её и слушаются тебя. Могут подсказывать ходы или угрозы.       Сиэль замер, недоуменно заморгав. Да у них даже шахматы прожорливые твари. Какая несусветная жадность, ничего просто так.       — Зачем мне подсказки? Кому вообще интересно с ними играть? Ещё и платить за это кровью, — он фыркнул, закатив глаза. — Настолько тяжело играть честно?       Себастьян улыбнулся, снова отпив из бокала.       — Фигуры тоже не дураки, они не терпят жадных игроков, — протянул он загадочно. — Они начнут путать тебя. Показывать ложные ходы, прятать угрозы… Никто не любит, когда его оставляют без хлеба и зрелищ.       Сиэль выругался, всплеснув рукой в воздухе.       — Да что за ерунда... Я обманываю соперника, а не их. Пусть попробуют запутать того, кто полжизни обыгрывал Лондонскую шахматную ассоциацию.       Себастьян усмехнулся, но спорить не стал.       — Как скажешь. Только не жалуйся потом, что проиграл, потому что ферзь сманил тебя сходить не туда.       Он поставил бокал и повернулся к Сиэлю, положив руку на спинку его стула.       — Ты не понял главного. Здесь никто не играет честно. Честная игра — это скучно. В чём удовольствие, если ты знаешь, что соперник тоже видит доску так же, как ты? Где риск? Где искусство?       Сиэль фыркнул, скептически приподняв бровь.       — Искусство — это выигрывать, используя только свою голову, — возразил он. — А не покупать победу за каплю крови. Так всё что угодно можно купить.       Послышался смех, что озадачило его ещё больше.       — Покупать? — переспросил Себастьян, улыбаясь. — Ты считаешь, что подсказка фигуры — это покупка? А подготовка дебюта по книгам мастеров тогда не покупка чужого ума? — прищурился он, оглядывая его. — А анализ партий соперника до игры разве не кража его идей?       Сиэль открыл рот, но не нашёл, что ответить, сбитый с толку. Конечно, нет. В обоих случаях он ведь сам додумывается до нужного хода.       — Здесь всё иначе. Ложь — это инструмент, Сиэль, а не порок. И чем лучше ты врёшь, чем убедительнее твоя ложь, тем выше ты ценишься. Ведь ложь в Аду — это искусство обмануть того, кто сам обманывает тысячелетия.       — То есть вы гордитесь тем, что умеете врать?       Себастьян отрицательно покачал головой, лёгкая полуулыбка не покидала его лица.       — Мы гордимся тем, что умеем делать это красиво, — поправил он. — Разница огромна. Простая ложь — для простаков. Красивая ложь уже для тех, кто понимает, что правда скучна. Правда всегда одна. Её можно запомнить, пересказать и проверить, а ложь бесконечна. Каждый раз ты создаёшь новую реальность, новую правду, которая работает только здесь и сейчас. Тебе ли не знать…       Он замолчал, давая Сиэлю переварить услышанное.       — Поэтому фигуры и пьют кровь, — сказал он внезапно. — Они хотят стать частью твоей лжи… Хотят чувствовать, как ты обманываешь соперника, как твоя кровь пульсирует в азарте. Им скучно смотреть на честную игру. Им нужен спектакль.       Сиэль нахмурился, глядя на чужую шахматную доску, где костяные фигуры замерли в ожидании следующего хода.       — А если я выиграю без подсказок? Если я их переиграю своей головой? Они меня возненавидят или что?       Себастьян подпёр голову ладонью, смотря на того из-под ресниц.       — Тогда они будут смотреть на тебя с уважением. И с нетерпением… Ведь рано или поздно ты ошибёшься, — он вновь растянулся в улыбке, — или тебе просто захочется узнать, каково это — почувствовать, как фигура шепчет тебе правильный ход, а кровь стучит в висках. И тогда ты заплатишь. И они получат своё.       Сиэль молчал, нахмурившись. В этом месте даже игра превращается в сделку, обмен или бесконечный торг, где каждый хочет получить что-то за свою кровь и ложь.       — И ты играл здесь?       — Бесчисленное количество раз, — ответил Себастьян довольно. — И выигрывал, и проигрывал, и платил…       Сиэль облизнул губы, представляя того в зале много веков назад. Почему-то ему было тяжело отделить Себастьяна от себя и представить его отдельной личностью со своей жизнью и историей. Да как он может жить без него? Ерунда какая-то…       Он тут же испытывал странный укол ревности, что было абсолютно абсурдно: его тогда даже на свете не было, когда Себастьян во всю кутил и воровал души. И всё равно поднималась какая-то обида, что он мог существовать без него.       Не то чтобы он хотел увидеть страдающего и ползающего на коленях Себастьяна: «О, милорд, где же вы… До вашего появления ещё целых шестьсот лет, я обязательно вас дождусь и не посмотрю ни на кого другого», но и обратная картина его не привлекала.       Он помотал головой, отгоняя навязчивые мысли, и спросил, переводя тему:       — О чём ты просил фигуры?       Себастьян усмехнулся, натянуто улыбнувшись:       — О том, чтобы они подсказали мне, как выбраться из этого места.       Повисла странная пауза. Себастьян рассмеялся, очевидно, переводя всё в шутку. Сиэль напрягся, не сводя с того глаз. Всё сказанное им следовало делить на два. Не найдя ответа, он поджал губы и вернулся к изучению зала и гостей. Если не приглядываться, то боковым зрением это место действительно походило на нормальный званый вечер.       — Почему вы все выглядите как люди? — слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать. — Вы могли бы выглядеть как угодно. Почему вы выбрали… это?       Себастьян перевёл на него слегка удивленный взгляд. Похоже, он не ожидал такого вопроса.       — Ты хочешь знать, почему мы не носим свою истинную форму? — уточнил он с лёгкой улыбкой. — Ты уверен, что готов услышать ответ? Некоторые вещи, однажды узнанные, уже невозможно забыть. А я, признаться, не хочу, чтобы ты боялся меня больше, чем уже боишься.       Сиэль фыркнул и отвёл взгляд. Он видел Себастьяна мельком, в ту ночь, когда они заключали контракт, но память сохранила лишь размытый образ: что-то тёмное и огромное, с горящими глазами. Может быть, некоторые вещи действительно лучше не знать...       — Я не о тебе, — сказал он, прокашлявшись. — Я имею в виду, в целом, почему вы все, целая раса существ, которые могут принимать любую форму, выбираете выглядеть как люди? Это же странно.       Себастьян как-то снисходительно усмехнулся. Он отставил бокал и заговорил, тщательно подбирая слова:       — Потому что мы восхищаемся.       Сиэль удивлённо вскинул брови, недоверчиво посмотрев на того. Не успел он и рта раскрыть, чтобы съязвить что-то, как собеседник продолжил:       — Ты даже не представляешь, насколько. Мы, демоны, существуем тысячи и тысячи лет. За это время мы перепробовали, кажется, все возможные формы. У нас были крылья, когти, хвосты, сияния. Мы могли быть огнём, дымом, тенью, звуком. Мы принимали обличья, которые человеческий разум даже не способен вообразить. Но знаешь, что мы поняли в итоге? — он издал смешок, покачав головой, — мы так и не придумали ничего красивее вас.       Сиэль замер, даже забыв, где находится. Он ожидал чего угодно: насмешки, уклончивого ответа, очередной загадки, но не этого. Он так и сидел с раскрытыми глазами, пока Себастьян, явно довольный реакцией, продолжал, рассмеявшись:       — Вся наша демоническая эстетика, — начал он, обводя взглядом зал, — все эти узоры на одежде, которые ты видел, сложные конструкции из крыльев и рогов, всё это — лишь вариации на одну тему. Попытки улучшить то, что уже было совершенным. Мы можем сделать тело бессмертным и убрать любые изъяны, но сама форма и идея человеческого облика была не нашей. Мы нашли её, — он внимательно посмотрел на него, понизив голос, — и не смогли превзойти.       Сиэль сидел, не зная, что ответить.       — Это не укладывается у меня в голове, — признался он тихо. — Ты говоришь, что мы, люди, прекрасны, но при этом вы смотрите на нас сверху вниз.       Себастьян мягко улыбнулся, беззастенчиво разглядывая его.       — Мы тоже умеем ценить красоту. Просто не всегда готовы в этом признаться. Быть прекрасным недостаточно, если ты не можешь этого осознать. Мы копируем ваш облик, потому что он совершенен. А вы, люди, сами не верите в своё совершенство. И это, пожалуй, единственное, в чём мы вас действительно превосходим: мы хотя бы знаем, чего стоим.       Сиэль закатил глаза, цокнув языком. Расслабляться на нежные речи Себастьяна нельзя было ни на минуту.       Он уже хотел как-то огрызнуться, услышав, что Себастьян снова зовёт его, но тот лишь кивнул ему куда-то в сторону. В дальней части зала, у стены стояла длинная подставка с фруктами. Плоды на ней были разложены в несколько рядов. Под недоуменный взгляд Сиэля он встал и сгрёб с подставки пригоршню разных плодов, вернувшись обратно за стол.       Себастьян разложил добычу перед ним, предложив замену шахматам. Игра, на взгляд Сиэля, была глупой и простой: ему предложили сыграть в съедобное-несъедобное, только правила Себастьян переиначил на свой лад. Он не спрашивал, что можно есть, а что нельзя. Он просто протягивал Сиэлю плод за плодом, и тот должен был попробовать каждый и угадать, окажется ли он съедобным для человека.       Сиэль смотрел на эту идею с плохо скрываемым скепсисом, но Себастьян был так заразительно доволен своей затеей, что отказать ему не получилось. Первый же плод, похожий на миниатюрный баклажан, заставил его сморщиться и закашляться, мякоть оказалась горькой, как полынь, и оставляла на языке металлический привкус, от которого сводило скулы.       Следующий был жёлтый, с пупырчатой кожурой и запахом напоминал дыню. Сиэль подозрительно понюхал его, откусил крошечный кусочек и тут же выплюнул обратно на стол. Мякоть оказалась невыносимо кислой, и его лицо сморщилось так, что Себастьян уже не сдержался и рассмеялся в голос. Третий плод по консистенции напоминал яблоко, но на вкус был как разбавленный водой уксус. Четвёртый хрустел, как молодая морковь, но обжигал язык, будто в него подмешали перец.       Подопытный мужественно пробовал один за другим, и каждый раз его лицо выражало такую гамму эмоций, что Себастьян, кажется, получал от этого не меньше удовольствия, чем от самого вечера. В конце Себастьян сжалился и протянул ему последний, маленький, круглый плод с оранжевой кожурой и едва уловимым ароматом, отдающим чем-то знакомым.       Сиэль недоверчиво взял его, откусил крошечный кусочек и замер. Мякоть оказалась мягкой, тающей во рту, а вкус напоминал смесь спелой груши, ванили и лёгкого орехового оттенка. Это было единственное, что действительно можно было назвать вкусным.       Какое-то время они сидели молча, украдкой оглядывая зал, пока официант убирал полный стол дурацких надкушенных плодов. В какой-то момент Сиэль заметил краем глаза мельтешение рядом. Не успел он обернуться, как незнакомка обогнула стол и опустилась на стул рядом с Себастьяном, деловито положив руки на столешницу. На каждом пальце у нее красовалось по серебряному кольцу.       На ней было тёмно-синее платье в пол, с глубоким вырезом. Тёмные волосы небрежно лежали на плечах. В целом, насколько Сиэль мог заметить, здесь не было принято убирать волосы дамам. С такой причёской в Англии её бы не пустили ни на один приличный вечер.       — Кого я вижу, — сказала она непринуждённо, оглядывая Себастьяна. — Хранительница реестра контрактов. Ты, наверное, помнишь меня.       Себастьян продолжал сидеть за столом, скучающе подперев голову кулаком. Его лицо не изменилось.       — Помню. Ты была младшим регистратором, когда я уходил на последний контракт, — он медленно расплылся в улыбке, обнажив клыки, — вижу, ты не теряла времени.       — Время — единственное, чего здесь не теряют, — усмехнулась она. — Тебе ли не знать…       Она многозначительно перевела взгляд на Сиэля, и в глазах дьяволицы мелькнуло оценивающее любопытство. Он бросил быстрый взгляд на Себастьяна, и тот едва заметно кивнул ему, как бы говоря, что всё в порядке.       — Секретарь Фабия, значит, — сказала она, будто для себя, — ты поднял его за такой короткий срок от носителя до кабинета судьи. Это впечатляет… Или пугает, — она скосила взгляд на Себастьяна, хитро вскинув брови, — для кого как, да?       Сиэль промолчал, не сводя с неё глаз. Если не знаешь, кто перед тобой и чего хочет, лучше выдерживать дистанцию.       — Говорят, ты потерял вес, — продолжила она, снова обращаясь к Себастьяну. Незнакомка наклонилась ближе, и свет свечей упал на её лицо, делая черты более острыми и хищными. — Но я смотрю на вас двоих и не вижу проигравших. Твой человек носит форму секретаря, а ты входишь в этот зал без приглашения, как будто ничего и не изменилось.       Себастьян оставался бесстрастным, но в глазах мелькнул знакомый отблеск. Он явно чувствовал какую-то скрытую выгоду.       — Я всё ещё веду достаточно дел. — Это прозвучало многозначительно.       Она усмехнулась, и её пальцы начали выстукивать по столу тихий, неравномерный ритм.       — Поэтому я и подошла.       Она кивнула в сторону Сиэля.       — Есть судящие, которые считают, что человек не должен занимать такое место. Они готовят почву, чтобы секретарём стал кто-то из своих.       Себастьян молчал, ожидая продолжения. Новость, очевидно, его не удивила: кто будет рад отдавать такое место человеку?       — Я знаю их имена, — сказала она довольно. — И знаю, какие рычаги на них можно нажать… Я готова поделиться этой информацией в обмен на небольшую услугу.       — Какую? — спросил Себастьян, не медля. Он внимательно следил за ней, не моргая.       Сиэль к незнакомке отнёсся скептически. Вылезла, как чёрт из табакерки и уже сделку предлагает. Если даже человек за лекарство просил у него контрабанду, то что попросит дьяволица за ещё более важную информацию?       Ему показалось, что даже шум на фоне смолк. Нужно будет снова убить кого-то или отравить? Подделать документы? Он ожидал всё, что угодно: подлог, шпионаж… Если это так, то это того не стоило.       На секунду повисла тишина. Вокруг них звенели бокалы, стучали кости и фишки, раздавался редкий смех, и никто не смотрел в их сторону.       — Я хочу, чтобы Фабий пришёл ко мне на вечер, — сказала незнакомка, мечтательно откидываясь на спинку стула и потягиваясь. — Не официально, конечно же. Я пробовала приглашать через его секретарей, но всё тщетно, — пожаловалась она, театрально вздохнув. — Теперь у него новый секретарь. Ты.       У Сиэля медленно вытянулось лицо и отпала челюсть. Она что… предлагает устроить им свидание с его начальником?! В растерянности он перевёл взгляд на Себастьяна, ожидая тоже увидеть у него квадратные глаза, но тот был странно невозмутим. Да что это за ерунда! Она что, смеется над ними?       Незнакомку ничего не смущало, она обратилась уже к Сиэлю, сразу переходя к сути:       — Ты должен сделать так, чтобы он пришёл. Назначь встречу, скажи, что это важно, заинтригуй. Всё остальное я сделаю сама.       — Ты слышал? — спросил Сиэль со смешком, придвигаясь к тому. — Она просит…       — Слышал, — ответил Себастьян, и его голос был ровным, как и всегда. — Хорошо. Мы всё сделаем.       Сиэль чуть не подскочил на стуле.       — Что значит «хорошо»?! — воскликнул он, не сдержавшись. Он тут же понизил голос до шипения, чтобы не привлекать внимания соседних столов, но в нём кипело возмущение. — Ты что, с ума сошёл? Я тебе что, сваха? Как ты вообще себе это представляешь?       Себастьян наклонился к нему в ответ, так же прошипев:       — Не начинай. Тебе просто надо довести его до встречи, ты же его секретарь. Придумай что-то.       Его лицо вытянулось в возмущении, он схватил Себастьяна за бедро под столом, не давая отстраниться от него.       — Ты что, смеёшься?! — он нервно огляделся по сторонам, убеждаясь, что не привлекает внимания. — Мне его за ручку привести? Себастьян, не вздумай. Это цирк. И мы в нём клоуны.       Он хотел спросить, для чего именно его туда приводить, но передумал. Подробностей лучше не знать… Сиэль закрыл лицо руками, тяжело вздохнув. «Боже, какой кошмар…». Он будет чувствовать себя как старуха-сводня из лондонских трущоб. «Проходите, сударь, тут дама вас заждалась, она очень приличная, у неё свои зубы и даже своя горничная».       Оставался единственный вариант — повысить дозу этому засранцу, чтобы накопленная ртуть довела его до белой горячки, и он согласился пойти куда угодно, но ведь и последствия тогда непредсказуемые… Другого выбора не было.       Пока он сидел, схватившись за голову и прогоняя эту картину в голове раз за разом, бесы за его спиной обменялись довольными рукопожатиями, и дьяволица, не задерживаясь, в удовлетворении покинула их стол.       Себастьян тяжело вздохнул, провожая ту взглядом. «Ну, наконец-то до него дошло, что идея кошмарная». Сиэль уже открыл было рот, чтобы сказать, что ещё не поздно догнать её и взять обещание назад, как тот выдал, рассуждая вслух:       — А если у него не встанет, и она обидится? — продолжил Себастьян, добив его. — Она же не знает, что ты его отравил, подумает, что он её не хочет. И тогда она придёт ко мне с претензией: «Привёл мне дохлую рыбу!».       Сиэль поперхнулся воздухом. «Да это уже ни в какие ворота…».       — Я ей ничего не обещал! — зашипел он, всплеснув рукой. — Я обещал привести его на ужин, всё остальное — её проблемы. Пусть сама его разогревает, хоть дьявольским пламенем.       Себастьян, будто не слыша его, печально подпер щеку ладонью, уставившись куда-то в стену.       — Дьявольским пламенем ему разогревать уже поздно, — заметил он. — Там нужен более деликатный подход… Хотя, судя по тому, как он трясётся, даже деликатный не поможет.       Сиэль откинулся на спинку стула и безнадежно уставился в потолок, жалея, что вообще пришёл сюда.       — Значит, так, — сказал Себастьян, вырывая его из раздумий. Он сложил руки на столе. — Ты приводишь Змеёныша к её обители, открываешь дверь, говоришь: «Сэр, это здесь», — и сразу уходишь. Не заходишь внутрь, не садишься за стол, не предлагаешь подать вино. Твоя миссия заканчивается в тот момент, когда он переступает порог.       Сиэль недоуменно посмотрел на него, приподняв бровь. Секретарь должен был сопровождать Фабия на многих встречах, особенно в последнее время, когда тому становилось всё хуже.       — То есть я должен оставить их наедине? А если он спросит, куда я делся? Что мне сказать? — он состроил гримасу, передразнивая: — «Я пойду погуляю, сэр, а вы тут развлекайтесь, я потом зайду, проверю, не нужна ли вам помощь с ширинкой»? Может мне ещё и свечку им подержать?       Тот цокнул языком, придвигая стул ближе и понижая голос.       — Ничего ты не скажешь, — ответил Себастьян. — Ты просто исчезнешь. Потому что если ты останешься, тебе придётся сидеть в углу и смотреть, как они… вечерят, а когда он начнёт делать ей комплименты и гладить по руке, ты будешь краснеть и кашлять, и она начнёт нервничать, и всё пойдёт насмарку.       Сиэль издал истерический смешок. Они точно говорили об одном и том же бесе?       — Какие комплименты? — воскликнул он, закатив глаза. — Ты его видел? От Матильды и то больше комплиментов дождешься.       Лицо напротив стало серьезнее.       — Поэтому ты и не должен там быть. Твоя тонкая душевная организация такого не переживёт. — Он осёкся, вскинув брови и оглядев его как-то по-новому: — Или ты хочешь подслушивать под дверью? Я, признаться, не ожидал…       Сиэль покраснел до ушей.       — Ты грязное животное, Себастьян! Я пойду в соседнюю комнату и буду сидеть там и делать вид, что меня здесь нет. А если он будет слишком громко кряхтеть… Не знаю, выбегу за дверь…       Он взвыл, положив голову на стол и закрывшись ладонями. Кошмар, об этом он и не подумал…       — Отличный план, Сиэль. А если не выбежишь? Будешь кряхтеть в ответ, чтобы он думал, что это эхо?       Ему захотелось провалиться под землю. За что ему это всё?.. Сиэль страдальчески поднял голову со стола, поглядывая на того.       — Еще не поздно отказаться…       Себастьян сочувствующе погладил его по голове, вздыхая.       — Горе ты моё… Ладно, давай подумаем логически. Ты его накачаешь ртутью, у него будет лёгкое помутнение рассудка, он может забыть, куда идёт, и заблудиться по дороге. В лучшем случае он свернёт не туда и окажется в архиве, в худшем — упадёт с лестницы и будет кричать оттуда, что его похитили.       Сиэль поднял голову и посмотрел на него с ужасом.       — Ты сейчас серьёзно? Он и трезвый-то уже еле ходит по этим коридорам… Себастьян, я не смогу его вести. Он будет спотыкаться, хвататься за стены и спрашивать каждые пять минут, куда мы идём.       — А ты ему будешь отвечать: «На дегустацию вин, сэр», — невозмутимо сказал Себастьян. — Или: «На экскурсию по верхним уровням». Он обрадуется, что его выводят в свет, и перестанет задавать вопросы.       Сиэль снова повалился на стол, завыв:       — Он не обрадуется, он начнёт подозревать, что его хотят отравить! Он же всех подозревает!