Формула падения

      Фабий сидел в своём кресле, закутанный в какую-то тряпку поверх белой формы, и смотрел в стену. Наверное, пытался вспомнить, зачем он здесь и кто все эти черти. Перед ним на столе высилась гора пергаментов, и Сиэль, бросив на неё тоскливый взгляд, мысленно прикинул, сколько часов его жизни (смерти) уйдёт на то, чтобы разобрать эту макулатуру.       — Здравствуйте, господин Фабий, — произнёс он, усаживаясь за свой боковой стол и раскладывая письменные принадлежности.       Фабий медленно повернул голову и уставился на него мутными зелёными глазами. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем он, кажется, узнал своего секретаря, и на его лице появилось слабое подобие улыбки.       — А, это ты, — проскрипел он. — Хорошо. Хорошо, что пришёл. Эти… — он неопределённо махнул рукой в сторону двери, — опять приходили. Жаловались. На что — не помню. Разберись.       Сиэль подавил вздох и кивнул. «Разберись» на языке Фабия означало всё что угодно: от «выслушай и пошли их всех к чёртовой матери» до «подпиши за меня, пока я буду смотреть в стену».       Следующие несколько часов прошли в монотонном, но не лишённом своих маленьких радостей труде. В кабинет то и дело заходили просители: бесы всех мастей, носители с поручениями, даже один раз заглянул толкователь, тот самый, которого Фабий когда-то пытался побить в коридоре.       Он принёс на подпись какой-то документ и, увидев, что Фабий пребывает в очередном трансе, с надеждой повернулся к Сиэлю. Тот, не моргнув глазом, изучил бумагу, нашёл в ней мелкую неточность и отправил толкователя обратно с наказом переделать.       Ушёл он, бормоча вслед какие-то проклятия, и Сиэль позволил себе крошечную улыбку. Приятно всё-таки, когда твоя власть, пусть и мизерная, признаётся теми, кто тебя презирает. Особое удовольствие ему доставляло наблюдать за лицами бесов, когда они входили в кабинет и видели за секретарским столом не демона, а человека! Ох, это выражение: смесь недоумения, брезгливости и плохо скрытого раздражения он просто обожал.       Один особо напыщенный сдельщик, явившийся с каким-то отчётом, даже попытался обратиться напрямую к Фабию, игнорируя Сиэля. Фабий, разумеется, не отреагировал, и сдельщику пришлось, скрепя сердце, вручить пергамент «человеческому отродью».              Сиэль принял его с ледяной вежливостью, прочитал, внёс в реестр и отпустил того кивком головы. Он чувствовал, как тот буквально кипит от унижения. Мелочь, а приятно.       Он откинулся на спинку стула и позволил себе минуту отдыха, глядя на Фабия, который в очередной раз замер с пером в руке, уставившись в одну точку. Интересно, о чём он думает? Может, в его отравленном ртутью мозгу сейчас нет ничего, кроме белого шума? Сиэль не знал, да и, честно говоря, ему было всё равно. Фабий был инструментом, полезным, пока функционирует, и подлежащим замене, как только перестанет. Цинично, но честно.       Змеёныш не был жертвой в человеческом смысле этого слова. Он не был слабым, загнанным в угол или тем, у кого отняли выбор. Фабий был частью иерархии, причём частью привилегированной, и его страдания, какими бы мучительными они ни были, оставались страданиями внутри системы.       Ему не приходилось дрожать от холода на нижних ярусах, ему не приходилось закладывать последнее имущество ради глотка чистой воды или клочка пергамента. Сиэль, видевший за время своей службы достаточно, чтобы понимать разницу между палачом и жертвой, не собирался тратить душевные силы на жалость к палачу, который вдруг обнаружил, что его собственная голова тоже не вечна.       Наконец, когда по полу снова поволокли металлическую махину, возвещая конец рабочего дня, Сиэль поднялся, собрал свои вещи и, бросив на Фабия короткое «До завтра, господин судья», направился к двери. Тот, казалось, очнулся от своего транса.       — Секретарь, — проскрипел он, и его палец, подрагивая, указал на дальний угол стола, где лежала стопка пергаментов, перевязанная серой лентой. — Эти бумаги… нужно отнести в северное крыло. Я обещал им ещё в прошлом цикле, да всё забывал. Сделай это сегодня. Сейчас.       Сиэль кивнул, скрывая досаду. Документы предназначались сдельщикам. Он к ним лично никогда не ходил, и, честно говоря, не горел желанием. Они были не самой приятной компанией. Он подавил вздох и кивнул, заставляя себя сохранять бесстрастное выражение.       — Да, господин Фабий. Я отнесу.       В коридоре было пустынно, только пара бесов спешила по своим делам, и Сиэль, шагая, думал о том, что сегодня, впервые за долгое время, он не чувствовал себя полностью раздавленным. Да, его ненавидят люди. Да, бесы смотрят на него, как на беззубого крестьянина…       Однако у него есть работа, которая у него получается. У него есть маленькая власть, которой он научился пользоваться. И у него есть Себастьян, который ждёт его в обители, чтобы рассказать, как продвинулись поиски, и, возможно, снова закутать в мясной рулет и поцеловать в лоб. Это, если подумать, уже немало.       Кроме того, через несколько проходов снова обещали грозу, и, возможно, у него опять будет выходной.       Коридоры здесь были темнее, чем в центральной части замка. Нужная ему дверь оказалась закрытой, и он не придумал ничего лучше, чем заглянуть в соседнюю: может, там кто-то есть? Из-за двери доносились приглушённые голоса и редкий смех. Сиэль остановился, собираясь с духом. Он быстро отдаст бумаги, скажет, что от Фабия, и уйдёт. Ничего сложного. Он толкнул дверь и вошёл.       Внутри оказалось пятеро сдельщиков. Они сидели вокруг низкого каменного стола, заваленного кубками с каким-то питьём и рассыпанными картами, и, судя по расслабленным позам, проводили здесь время уже давно.       Должно быть, это была комната отдыха. Разговор, который вёл вполголоса один из них, сидевший спиной к двери, оборвался, как только Сиэль переступил порог. Пятеро голов одновременно повернулись к нему.       — О, — протянул тот, что сидел ближе всех. Он откинулся на спинку низкого ложа и скрестил руки на груди, разглядывая Сиэля с ленивым интересом. — А я всё гадал, когда же ты к нам заглянешь, секретарь... Слухи о тебе ходят самые… занимательные.       — Какие именно? — спросил второй, тот, что сидел напротив. Он даже не взглянул на Сиэля, обращаясь только к собеседнику. — Что он спит с пониженным?       Первый хмыкнул и перевёл взгляд на вошедшего. В его тёмных глазах, похожих на глаза Себастьяна, но лишённых всякого тепла, мелькнуло что-то хищное.       — Говорят, ты умеешь… ублажать, — произнёс он, скривившись в улыбке. — И твой пониженный держит тебя при себе не просто так. Что ты готов на многое, чтобы выжить. Это правда?       Сиэль стоял, сжав стопку свитков в руках, и чувствовал, как внутри всё холодеет. Он смотрел на них и не мог отделаться от жуткого, выворачивающего наизнанку ощущения: они все были похожи на Себастьяна. Не как близнецы, конечно, но как вариации на одну тему.       Похожие, лишённые изъянов лица, те же высокие воротники тёмно-серых форменных одеяний. Та же речь, интонации, манера растягивать слова и бросать короткие, ленивые взгляды, всё это было до жути знакомым, но в то же время абсолютно чужим.       В их глазах не было ни насмешливой нежности, ни тепла, ни того мягкого выражения, которое Сиэль привык видеть у своего демона. Только холод, голод и скука. Скука хищников, которым нечем заняться.       Третий сдельщик, до этого молчавший и лениво тасовавший карты, поднял голову и уставился на Сиэля.       — Оставь его, — бросил он другому без тени сочувствия. Его просто раздражало, что его отвлекли от игры. — Пришёл, отдал бумаги, пусть проваливает. Стоит, трясётся.       Он фыркнул, потянувшись к кубку и сделав глоток.       — Да ладно тебе, — возразил четвёртый, усмехнувшись. Он поднялся со своего места и неторопливо обошёл стол, приближаясь к Сиэлю. — Ты посмотри: сейчас либо укусит, либо расплачется. Забавно.       Он остановился в шаге от Сиэля и протянул руку, касаясь его подбородка. Сиэль дёрнулся, отшатываясь, и только он потянулся к дверной ручке, как незнакомец тут же грубо схватил его за предплечье, уверенным движением рванув на себя.       Эти несколько метров до двери, оставшейся за спиной, вдруг растянулись в бесконечность. Длиннее, чем любой из коридоров, по которым он ходил здесь месяцами. Дьявол перед ним продолжал разглядывать его с тем же холодным, оценивающим интересом, не разжимая хватки.       — Что, не нравится? — спросил он, приподняв бровь. — А твоему пониженному, значит, нравится. Чем он лучше нас? Тем, что потерял вес? Или тем, что спит с тобой, вместо того чтобы просто взять своё и выбросить?       Тот сдельщик, что сидел у стола и закинул ноги на столешницу, наблюдал за этой сценой. Он подпёр щёку рукой и произнёс, не сводя с гостя глаз:       — Ублажи нас, разве это не твоя работа? Ты же у нас специалист по демонам. Обслуживаешь одного, почему бы не обслужить остальных? Мы не хуже. Даже лучше. У нас есть полномочия, нас не разжаловали. И мы умеем быть… благодарными.       Остальные засмеялись, и хохот эхом разнёсся по комнате, отдаваясь в ушах Сиэля похоронным звоном. Он попятился, пытаясь вырвать руку из чужой стальной хватки. Ему казалось, что ноги становятся ватными, и дрожь поднимается от коленей к животу, сковывая. Сдельщик, стоявший перед ним, проследил за его движением и усмехнулся.       — Не спеши, — произнёс он с насмешкой. — Мы только начали знакомиться. Невежливо уходить, не попрощавшись. Неужели тебя этому ещё не научили? Никаких манер…       Он протянул руку и схватил Сиэля за плечо, хватка была крепкой. Второй зашёл сбоку и грубо перехватил его за локоть. Свитки выпали из рук и рассыпались по полу. Сиэль снова дёрнулся, пытаясь вырваться, но его крепко держали, и ему показалось, что перед глазами начало всё плыть. Его поволокли вглубь комнаты, к столу.       Тот, что сидел за столом, наблюдал за ним, а потом медленно поднялся и подошёл ближе. Он наклонился к нему и прошептал на ухо:       — Посмотрим, чему он тебя научил. Твой пониженный. Говорят, он был одним из лучших до того, как связался с тобой. Должно быть, ты и правда особенный, раз он променял всё на тебя. Покажи нам, что в тебе такого особенного. Может, мы тоже захотим оставить тебя себе.       Остальные снова засмеялись, и это было последним, что Сиэль услышал, прежде чем его швырнули на каменный пол у стола, и тени сомкнулись над ним, отрезая от света. Кубки на столе покачнулись и зазвенели, один упал и пролился.       Сиэль почувствовал, как чужие руки рванули ворот его рубашки. Ткань затрещала, и он забился, пытаясь вырваться из захвата. Он ударил кого-то локтем в бок, и тот на мгновение ослабил хватку, но второй тут же перехватил Сиэля за запястье и вывернул руку за спину, заставляя вскрикнуть от боли.       Холодные пальцы скользнули по его шее, срывая остатки воротника, и он почувствовал, как воздух касается обнажённой кожи. В панике Сиэль снова поднял взгляд на дверь, пытаясь встать.       Ему вдруг показалось, что сейчас, сию секунду, дверь распахнётся и кто-то войдёт. Кто-то посторонний, случайный, и одного взгляда на эту сцену хватит, чтобы всё остановить. Может, это будет кто-то из судящих, кто не потерпит самоуправства в своих коридорах. Может, это будет просто фигура, которая спугнёт их своим присутствием.       Когда холодные пальцы сжали его горло, он вдруг понял с пугающей ясностью: никто не придёт. Никто не знает, что он здесь. Никто не услышит.       Один из нападавших проследил за его взглядом. На мгновение сдельщик замер, а потом его губы растянулись в медленной, понимающей улыбке: он понял, куда смотрит его жертва и кого ждёт. Он понял, что эта жалкая, дрожащая надежда на спасение — самое уязвимое, что у неё осталось. И ему захотелось раздавить её окончательно, прежде чем приступать к остальному.       — Ты хоть понимаешь, что ты для него не более, чем символ падения? Каждый раз, когда он смотрит на тебя, он видит, как низко пал. — Разумеется, он имел в виду Себастьяна.       Сиэль, прижатый щекой к холодному камню, чувствовал, как чужие пальцы всё ещё сжимают его запястье, вывернутое за спину. Воздух застрял в горле, и каждое слово, которое он мог бы произнести, казалось сейчас смертельно опасным.       — Знаешь, что самое забавное? — продолжил один из них. Низкий и вкрадчивый голос разносился по комнате. — Ты, человек, с твоей короткой жизнью и ещё более короткой памятью, привык мыслить этими категориями: «Любовь», «преданность», «верность» — все эти ваши жалкие слова, которыми вы пытаетесь оправдать свою слабость. Но мы, — он обвёл взглядом остальных, и те согласно хмыкнули, — мы видим глубже. Мы знаем, что на самом деле стоит за его привязанностью к тебе. Он потерял вес, потерял имя, потерял всё, что у него было. И ради чего? Ради жалкой, дрожащей души, которая даже не может дать сдачи.       Он наклонился ближе, не обращая внимания на сопротивление Сиэля.       — Ты — живое доказательство того, что он ошибся, — с расстановкой произнёс сдельщик. — Пока ты здесь, пока ты существуешь, все видят: он провалился. Он стал слаб. И он знает это. Знает лучше, чем кто-либо. Но вместо того чтобы исправить ошибку и уничтожить тебя, он цепляется за неё, как за спасательный круг. Ему кажется, что если он сохранит тебя, то сохранит и остатки своей гордости.       Сиэль смог повернуть голову ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Тёмные волосы падали на лоб неровными прядями. Глаза: две бездны, в которых не отражалось ничего. Пустота, притворившаяся взглядом.       — А знаешь, что ещё забавнее? — добавил он, не разрывая зрительного контакта. — Ты, наверное, думаешь, что он тебя защищает. Что он заботится о тебе. Но правда в том, что он просто боится остаться один. Столько лет среди людей сделали своё дело: он разучился быть демоном, но так и не научился быть человеком. Он застрял где-то посередине, и ты — его единственная компания в этом дерьме. Без тебя он никто. Без тебя он просто пониженный, у которого нет ни прошлого, ни будущего. Вот и всё.       Сиэль сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с удушающим страхом.       — Ты не веришь нам, — произнёс он с усмешкой. — Что ж, это твоё право. Но рано или поздно ты поймёшь, что мы были правы. Может быть, когда он устанет от тебя. Может быть, когда его понизят ещё дальше, и он наконец осознает, что ты — причина всех его бед. А может быть, когда ты сам увидишь его истинное лицо. То лицо, которое он прячет за твоей спиной, пока ты спишь и видишь сны о свободе.       Сиэль чувствовал, как дрожь пробирает его до костей. Он знал, что эти речи были отточены веками. Они знали, как ранить и били без промаха.       Рука, сжимавшая плечо Сиэля, потянула его вверх, заставляя подняться на колени. Он рванулся, целясь локтем в колено того, кто держал его за руку, и на мгновение хватка ослабла. Он успел сделать полшага, прежде чем его схватили снова, на этот раз жёстче и грубее, чуть не впечатав лицом в пол.       — Дай сюда, — прошипел кто-то над ухом, и другая рука вцепилась в край его рубашки, оттягивая её вниз.       Сиэль рванулся из последних сил, выворачиваясь из захвата, и бросился к двери. Он не думал, просто бежал, ведомый животным, первобытным страхом, который гнал его прочь от этих существ, похожих на Себастьяна, но не бывших им.       Он успел сделать два шага, когда пальцы вцепились ему в волосы и рванули назад. Голова запрокинулась, перед глазами вспыхнули искры, повязка соскользнула с лица. В комнате повисла мёртвая тишина.       Сдельщик, державший его за волосы, замер. Сиэль видел, как тот уставился на его лицо. В глазах медленно проступало изумление.       — Что такое? — спросил один из остальных с нетерпением. Он сделал шаг ближе, недоуменно нахмурившись.— Чего ты застыл?       Тот не ответил. Медленно протянув руку, он взял Сиэля за подбородок и повернул его голову так, чтобы остальные могли видеть. Пальцы его были холодными, и от этого прикосновения Сиэля передёрнуло, но он не мог сопротивляться.       Сиэль только стоял и смотрел, как лица остальных сдельщиков, обступивших его со всех сторон, менялись. Их глаза расширялись, и в них проступало то же самое изумление, напополам с… узнаванием?       — Так вот почему он с ним носится, — произнёс другой, оглядывая их поочерёдно. На лице растянулась странная, полная предвкушения улыбка.       Сиэль слышал их слова, но не понимал, что происходит. Мысли путались, страх застилал разум, и он не мог сложить кусочки в единую картину. Единственное, что он осознавал с пугающей ясностью, это то, что он стоит перед пятью демонами, беззащитный, и они знают то, чего не знал он сам. И у них явно не было причин оставлять его в живых.       Горло перехватило спазмом, и он, сам не понимая, что делает, выкрикнул имя. Не «помогите», конечно, кто ему поможет в этой помойке? Единственное имя, которое всегда было его спасением, его щитом, его последней надеждой. Имя, которое он произносил в минуты смертельной опасности, и тот, кому оно принадлежало, всегда приходил.       — Себастьян!       Крик разнёсся по комнате, отразился от стен и замер, поглощённый тишиной. Мгновение ничего не происходило, и Сиэль успел подумать, что всё кончено: Себастьян не придёт, потому что не обязан, он больше не его демон и тем более не его дворецкий.       Он не успел даже моргнуть, как пламя свечей задрожало и вытянулось, тени дрогнули и позади стоящих появился тёмный силуэт. Себастьян возник, словно из ниоткуда.       Сиэль попытался снова рвануть к двери, но упал, не почувствовав прежнего сопротивления: хватка на его плече разжалась, и он ударился о каменный пол. Секунда — и рядом с ним рухнул намертво один из нападавших. Из его затылка текла кровь, пачкая чёрный пол.       Он вздрогнул, в ужасе раскрыв глаза. Всё происходило так быстро, что казалось ему сном. Себастьян уже оказался рядом, и его рука, сжимавшая клинок, описала короткую, смертоносную дугу. Кровь брызнула на стену: он рассек одному из них живот.       Третий бросился к двери, но Себастьян перехватил его за шиворот, развернул и вонзил клинок в грудь, туда, где у демонов билось бы сердце. Четвёртый и пятый попытались напасть одновременно, но были застигнуты врасплох и оттого растерялись. Себастьян уклонился от удара, нырнул под руку одного и полоснул его по горлу, а затем, не останавливаясь, вонзил нож в глазницу последнего.       Всё закончилось за несколько секунд. Тела лежали на полу, в лужах крови, и в комнате снова повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым, сбивчивым дыханием Сиэля. Он сидел на полу, там, куда его отшвырнули, привалившись спиной к стене, и смотрел на Себастьяна.       Тот стоял посреди комнаты, опустив окровавленный клинок.       — Сиэль, — выдохнул Себастьян хрипло, оглядывая его в полумраке. — Ты цел? Они…       Он осёкся, увидев лицо напротив: расширенные глаза, дрожащие губы, порванную рубашку. Себастьян опустился на колени рядом и осторожно коснулся его щеки, стирая каплю чужой крови, попавшую на кожу.       Наклонившись, он подобрал с пола повязку, и, откинув взъерошенные пряди назад, завязал ту на затылке. После чего отстранился, окинув его виноватым взглядом. Сиэль впервые осознал, как, должно быть, ужасно он выглядит: рубашка была порвана на плече, обнажая кожу, воротник висел клочьями, а волосы торчали во все стороны. На губе, кажется, выступила капля крови. Он и не заметил, когда успел её прикусить.       Себастьян щёлкнул пальцами, и в тот же миг по комнате пробежала волна холода, смывая кровь с его рук, лица и одежды. Он наклонился, подхватил разбросанные свитки, чтобы не оставлять прямых улик, потом молча подхватил Сиэля на руки и вышел прочь из этой проклятой комнаты.       Коридор был пуст и тих, только их шаги эхом отдавались от каменных сводов. Себастьян шёл быстрым шагом, лицо его было еще бледнее прежнего. Он молчал несколько долгих мгновений, а потом снова посмотрел на Сиэля, но быстро отвёл взгляд. Он выругался, продолжая нести того:       — Попробовали бы эти уроды столько лет отбиваться от толпы жнецов в одиночку, — лицо было мрачнее тучи. — Посмотрел бы я, как они справились бы. Ничтожества, возомнившие о себе невесть что.       Он замолчал, и Сиэль почувствовал, как руки, державшие его, сжались крепче. Он по-прежнему не мог ответить. В голове крутился только один вопрос, но он не мог его задать, не мог облечь в слова. Себастьян явился на его зов. Почему? Как? Что всё это значит? Что они имели в виду, говоря: «Так вот почему он с ним носится»?       — Я волновался, — произнёс Себастьян тихо, вырывая его из раздумий. — Когда ты не вернулся вовремя, я пошёл искать. Потом услышал твой крик. И я… я испугался, Сиэль. По-настоящему испугался, что я опоздаю, не успею, что эти твари успеют сделать с тобой то, чего я никогда себе не прощу.       Они вернулись в обитель, и Себастьян опустил его на кресло. Сиэль сидел, не шевелясь, глядя в одну точку перед собой.       Себастьян пошарил в немногочисленных склянках на полке, а потом опустился на колени перед ним. Он потянул к его лицу кусочек бинта, смоченный чем-то, и замер, встретив остекленевший взгляд.       — У тебя кровь на губе, — сказал он тихо, — нужно обработать.       Сиэль не ответил, но и не отстранился, когда прохладная ткань коснулась его разбитой губы.       Закончив с губой, Себастьян перевёл взгляд ниже и заметил пятно на колене: кровь пропитала белую ткань брюк. Он осторожно закатал штанину и увидел ссадину. Сиэль вздрогнул, когда лекарство коснулось открытой раны, но не издал ни звука. Себастьян обработал и колено.       — Эти выродки — продукт новой системы, — начал Себастьян тихо. — Они родились, когда уже были судящие, реестры и наказания. Они привыкли к тому, что их ранг защищает их лучше любого клинка. Они никогда не дрались по-настоящему и не видели Ад до Раскола. Только играли в превосходство. Я играл в эту игру, когда у них ещё не было имён.       Потом он поднял на него голову, всматриваясь, и внезапно взял лицо Сиэля в ладони и притянул к себе, прижимаясь губами к его лбу.       — Что теперь будет? — спросил он, встречаясь с Себастьяном взглядом. Руки, лежавшие на коленях, задрожали. — Нам конец? Нас обоих отправят в Бездну?       Себастьян отстранился, но не убрал ладоней с его лица, продолжая гладить большими пальцами его скулы.       — Улик мы не оставили, — произнёс он тихо, будто пытаясь успокоить его, но выходило, откровенно говоря, не очень. — Но проверку начнут. Должно быть, завтра утром, когда обнаружат тела. Первыми будут проверять сдельщиков, начиная с высших рангов. Будут обыски в обителях, допросы. Клинок я оставлю у тебя, его нужно спрятать. Надёжно. Так, чтобы никто не нашёл, даже если перероют всё.       Он замолчал, и Сиэль молча кивнул, всматриваясь в его лицо. Чувство тревоги не покидало его.       — Кто-нибудь знает, что ты там был? — спросил Себастьян уже требовательнее. — Ты кому-нибудь говорил? Кто-то видел, как ты заходил?       Сиэль отрицательно покачал головой, поёжившись.       — Никто. Только Фабий знал, что я пошёл в северное крыло, но он не в том состоянии, чтобы вспомнить. И я ни с кем не говорил по дороге. Никто не видел.       В глазах всё ещё стоял пережитый ужас, который Сиэль не мог вытряхнуть из головы. Однако сквозь эту пелену уже пробивалось прежнее упрямство.       — А тела? — спросил он тихо. — Если скормить их твоей твари…       Себастьян печально покачал головой.       — Нет. Это не поможет. Только сделает хуже.       Сиэль нахмурился. Он открыл было рот, чтобы возразить, но Себастьян поднял руку, останавливая его.       — Посуди сам. Для того, чтобы она уничтожила пять тел, потребуется не один офаним, а как минимум целая стая. Я не могу притащить в замок ещё четырёх выродков незаметно, даже если бы очень захотел. Если у кого-то их попрошу, они могут догадаться в чём дело и сдать меня, когда начнутся допросы. А она одна с таким количеством не справится — ни за раз, ни за два.       Он отложил бинт в сторону и посмотрел на Сиэля прямо.       — А теперь главное. Пять сдельщиков не могут просто взять и исчезнуть. Они не люди, у каждого из них есть свои контракты, свои покровители, свои записи в реестрах. Если утром их просто не найдут — это будет означать несколько вариантов: либо смута, либо бунт, либо побег. В любом случае, после этого начнётся такое, что нам и не снилось. Усилят стражу, перекроют ярусы, начнут повальные проверки, допросы с пристрастием, обыски. И тогда уже не получится тихо сидеть в обители и ждать, пока всё уляжется. Нас найдут. Не по следам этого убийства, так по другим следам.       Сиэль слушал, не перебивая. Его пальцы, лежавшие на коленях, всё ещё дрожали, но взгляд стал более осмысленным. Себастьян протянул руку и накрыл его ладонь своей.       — Пусть лучше утром найдут тела. Пять трупов в комнате отдыха — это жестокое убийство. Преступление одиночки, возможно, сведение счётов. Такое здесь случается, хоть и редко. Они будут искать виновного, но не станут переворачивать весь замок вверх дном. А если тела исчезнут, начнут думать, что пятеро сговорились и сбежали. Или что кто-то из высших демонов начал охоту на сдельщиков. И тогда — хаос. А в хаосе выживают только те, кто к нему готов. Мы не готовы.       Сиэль выдохнул и прикрыл глаза. Он понимал, что Себастьян прав, но от этого не становилось легче. Однако альтернатив не было.       Себастьян выдохнул и притянул Сиэля к себе, обхватывая руками и прижимая к груди. Он зашептал, уткнувшись в его волосы:       — Нам нужно всего ещё пару дней. Ещё пару дней, Сиэль. Просто продержись. Просто верь мне.       — Что будет потом? — голос прозвучал глухо, приглушённый тканью его рубашки.       Себастьян поджал губы, не спеша с ответом. Он сжал его в объятиях крепче.       — Ты скоро узнаешь. Обещаю. Ещё немного.       Сиэль замер: в его голове начали медленно проворачиваться шестерёнки. Тот сдельщик, который сорвал с него повязку, оторопел, увидев его глаз. Точнее, печать. Вид глаза бы никого не удивил, он же не мутант какой-то?       Себастьян с первого дня в Аду твердил ему, что никто не должен видеть его печати. Сам он всегда носил перчатки, скрывая свою. Неужели всё это время он прятал контракт? Если так, то для чего? Какое это имеет значение здесь, где контракты заключаются на каждом шагу? Почему они были так ошарашены, увидев его печать? И главное: как Себастьян услышал его зов, если контракт завершён?       Получалась полнейшая ерунда, Сиэль думал об этом снова и снова и не понимал ничего. Что Себастьян скрывает от него и ради чего он это делает? Какое это имеет значение в Преисподней? Здесь уже все бессмысленно.       — Почему они были ошарашены, увидев печать контракта? — голос дрожал. — Как ты услышал меня, если контракт завершён? Этого не может быть, просто не может… Как ты… — Сиэль осёкся, и слова застряли в горле, но он заставил себя произнести их: — Неужели контракт всё ещё действует?       Не дав тому и рта раскрыть, он схватил Себастьяна за рукав, притягивая ближе. Глаза расширились в каком-то испуге:       — Это невозможно. Ты забрал мою душу, я здесь, в Аду. Я мёртв. Как контракт может действовать, если ты уже получил плату?       Себастьян молчал. Он смотрел на Сиэля, а потом отвёл взгляд в сторону, сжав челюсти. Тишина растянулась и стала невыносимой.       — Я всё тебе расскажу, Сиэль, — продолжил он твёрже. — Как только мы доберёмся до свитка. Как только я сниму печать. Ты узнаешь всё: почему я так поступил, что задумал, и что будет дальше. Сейчас я не могу, — он наклонился ближе, голос перешёл на шёпот, — я не имею на это права. Контракт, заключённый между демоном и человеком, является магическим документом высшего порядка. Его основная цель — получение души. Любое действие или даже намерение, направленное на неполучение души, расценивается магией контракта как нарушение. Если я скажу тебе то, что ты хочешь услышать, магия сочтёт это нарушением, и я потеряю всё. Потеряю тебя. Понимаешь? Я не могу рисковать.       Он так хотел ему верить. Так отчаянно хотел верить, что Себастьян хотя бы немного отличается от других. Однако реальность снова и снова била его по лицу, разбивая эту хрупкую, любовно выстроенную иллюзию. Даже с контрактом, который запрещал Себастьяну лгать, он умудрялся обманывать его на каждом шагу.       Не прямой ложью, о, разумеется, нет, он был слишком умён для этого. Он обманывал недоговорками, уклончивыми ответами, игрой слов, за которой истина пряталась, как змея под камнем. Он водил его за нос месяцами, годами, выдумывал какие-то сложные, многослойные игры, в которых Сиэль был фигурой на доске.       — Давай сбежим.       Себастьян уже раскрыл рот, чтобы ответить тому, но Сиэль перебил его:       — Я помню, что это безумие. Я всё помню… Но неужели во всём Аду нет ни одного места, куда мы могли бы сбежать?       Себастьян смотрел на него, в лице читалась горькая беспомощность.       — Сиэль...       — Нет, — он подался вперёд и схватил его за плечи. Пальцы вцепились в ткань рубашки, сжимая её. — Ты не понимаешь. Даже если мы достанем этот чёртов свиток, который ты так хочешь, это ничего не изменит. Только не для меня. Ты слышишь? Только не для меня! Я здесь навсегда. Я мёртв. И никто, никто не сможет это исправить. Никакой свиток, никакие печати, ничего.       Глаза горели отчаянной, лихорадочной решимостью.       — Мы добудем его, хорошо. Я помогу тебе. Я достану ключ, я обману Корвуса, я сделаю всё, что ты скажешь. Но после этого, — он сглотнул, — после этого мы сбежим. Куда угодно. В пустошь, к отшельникам, хоть в Бездну. Я не могу больше здесь оставаться. Я не могу каждую секунду ждать, что кто-то снова схватит меня в коридоре. Я не могу...       Он осёкся, потому что Себастьян покачал головой. Медленно, но твёрдо.       — Нет, — произнёс он.       — Что — нет? — голос Сиэля дрогнул.       — Нет, — повторил Себастьян. — Я не могу обещать тебе побег в никуда, потому что это не побег. Ты просишь меня увести тебя в пустошь, где мы будем лёгкой добычей. Где нас найдут. Где тебя убьют у меня на глазах, потому что я не всесилен. Я не могу на это согласиться.       — Тогда что?! — голос разнёсся по обители. Он замер, сжимая чужие плечи. — Что мне делать, Себастьян? Я не могу быть здесь. Я не могу. Я больше не буду звать тебя. Я не буду.       Себастьян замер, распахнув глаза в непонимании.       — Что? — он будто не верил, что расслышал правильно. — Что ты хочешь сказать? Что значит, ты не будешь звать меня?       Сиэль молча смотрел на него. В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как капля упала в ручье. Он сам, кажется, не до конца верил в то, что сейчас произнёс, но отступать было некуда.       — Ты прирезал их, как... — он запнулся, перед глазами снова встала та комната: тела на полу, кровь на стенах. Себастьян, стоящий посреди этого с клинком в руке. И его лицо — пустое, холодное, совершенно нечеловеческое. Сиэль зажмурился, прикрывая рот рукой. Его замутило. — Знаешь, что я вижу? Я вижу, как ты лежишь там, в этой же форме, на этом же полу, и я ничего не могу сделать. Я не могу тебя защитить. Я не могу тебя спасти. Я не могу...       Он осёкся, и из его глаз потекли слёзы.       Себастьян взял его за плечи и встряхнул, заставляя распахнуть глаза.       — Соберись, — сказал он резко. — Соберись, Сиэль. Ты меня слышишь? Ты не можешь себе такого позволить. Не здесь.       — А что я могу себе позволить?! — выкрикнул он. — Что, Себастьян?! Я не могу делать вид, что ничего не случилось! — он на миг замолчал, отводя взгляд вниз, слёзы всё ещё скатывались вниз по щекам. — Я… если тебя убьют в следующий раз, если у них тоже окажется клинок, а потом они скормят твое тело какой-то твари…       Его затошнило, он наклонился, прикрыв рот рукой.       Себастьян смотрел на него, и его лицо, только что жёсткое, стало растерянным. Он выпустил его плечи и просто смотрел, как Сиэль плачет, содрогаясь всем телом. Потом он медленно притянул его к себе и обнял.       — Я никуда не денусь. Слышишь? Я никуда не денусь. Но ты не можешь так говорить. Ты не можешь обещать, что не позовёшь меня. Потому что если с тобой что-то случится, а я не узнаю... — его голос дрогнул. — Ты не можешь так со мной поступать.       Он гладил Сиэля по голове, успокаивая.       — Ты напуган, тебе нельзя сейчас принимать никакие решения, тем более такие. Завтра ты снова пойдёшь к Фабию и…       Себастьян, не успев договорить, осёкся, потому что Сиэль вдруг вскрикнул и отшатнулся, вырываясь из его объятий.       — Нет! — голос сорвался и зазвенел, полный паники. Он отрицательно помотал головой, отшатываясь от него. — Нет… не заставляй меня…       Себастьян замер. Его руки, только что обнимавшие Сиэля, повисли в воздухе.       — Сиэль...       — Я не хочу, — прошептал он, поджав губы. Голос был полон такого бессилия, что у Себастьяна внутри что-то сжалось. — Я не хочу идти туда снова. Я не могу. Я не могу видеть их лица. Я не могу слышать их голоса. Я не могу, я не могу, я не могу…       Себастьян смотрел на него, не двигаясь. Он остался стоять перед ним на коленях, глядя снизу вверх.       — Сиэль, ты не можешь не пойти. Ты знаешь это не хуже меня.       Он понимал. В Аду не было выходных, больничных или права на слабость. Ты либо работал на систему, либо исчезал. И никто не спрашивал, почему ты не вышел.       — Сейчас тебе нужно просто пережить завтрашний день. Один день. Ты меня слышишь? Один. Я провожу тебя до двери кабинета и заберу. Никто тебя не тронет. Никто даже не посмеет на тебя посмотреть, потому что я буду рядом. А вечером ты вернёшься сюда, и я запру дверь, и мы будем сидеть здесь. Договорились?       Сиэль смотрел на него, и его губы дрожали. Он хотел возразить, хотел закричать, что не может, что у него нет сил, что он лучше просто исчезнет, чем снова туда пойдёт. Но он знал, что Себастьян прав. У него не было выбора. У них не было выбора.       — Один день, — повторил он глухо.       — Один день, — подтвердил Себастьян. — А потом я что-нибудь придумаю. Я обещаю. Просто доверься мне.