Формула падения

      На следующий день замок гудел, реакция его обитателей не заставила себя долго ждать. Проснувшись, Сиэль увидел, что Себастьян, уже полностью одетый и собранный, сидит на краю кровати и смотрит на дверь, как собака. Будто ожидал, что её вот-вот выбьют, честное слово.       Когда Сиэль сел, протирая глаза, Себастьян коротко бросил:       — Обыски начнутся после первого прохода. Будь готов.       Он оказался прав. Уже по дороге к кабинету Фабия Сиэль заметил перемены. Коридоры, обычно полупустые в это время, кишели бесами, сдельщиками и судящими, которые перешёптывались, сбиваясь в небольшие группы, и замолкали, едва он приближался.       В воздухе висело напряжение. У поворота к северному крылу стояли стражники с древками, которых Сиэль никогда раньше там не видел. Каменная доска новостей возле библиотеки была облеплена бесами, и Сиэлю пришлось протиснуться ближе, чтобы прочесть выжженные строки:

«На верхнем уровне обнаружены пять тел, принадлежащих ведущим сделки. Ведётся расследование. Всем ведущим сделки, независимо от ранга, предписано оставаться в своих обителях до завершения обысков. Любое противодействие будет расценено как пособничество».

      Он оторвался от доски и пошёл дальше, стараясь не смотреть по сторонам и не встречаться ни с кем взглядом. У нужной двери они расстались с Себастьяном. В кабинете Фабия было тихо, если не считать бормотания самого судящего, который, кажется, вообще не заметил, что в замке что-то происходит.       Фабий сидел, снова укутанный в какую-то тряпку, и водил дрожащим пальцем по книге, нашёптывая белиберду. Сиэль занял своё место и принялся за пергаменты, но работа не шла. Мысли его постоянно возвращались к Себастьяну.       Около полудня в коридоре послышались множественные шаги и голоса. Сиэль замер, прислушиваясь. Группа стражников прошла мимо двери, направляясь, судя по звуку, к жилым ярусам. Обыски начались. Он представил, как они врываются в обители, переворачивают мебель, вытряхивают ящики, простукивают стены в поисках тайников, и заставил себя дышать ровно и продолжать писать, хотя строчки плыли перед глазами.       Время тянулось издевательски медленно. Несколько раз в кабинет заглядывали бесы, то с каким-то срочным вопросом, то просто чтобы поделиться слухами. От них Сиэль узнал мимоходом, что обыскивают всех сдельщиков подряд, и что у одного из высших нашли незарегистрированный клинок и его уже увели на допрос.       По чужим словам, также на нижнем уровне был переполох, потому что туда тоже направили проверяющих.       Они сидели в обители, когда последние отголоски дневной суеты стихли за дверью. Себастьян, как обычно, занял место за столом, раскладывая перед собой пергаменты с заметками по расшифровке, но Сиэль видел, что мысли его далеко.       Он даже не хотел думать о том, что могло бы быть, окажись у тех пятерых при себе оружие. Их спасло только то, что Себастьян застал этих уродов полностью неподготовленными.       Складка между бровей и то и дело хаотичные зачеркивания на пергаменте, который очень скоро был сожжен им же дотла, вслед за предыдущим, выдавали напряжение, которое Себастьян открыто не высказывал.       За весь день, полный шёпота, косых взглядов и лихорадочных обысков, никто не посмотрел на Сиэля как на возможного убийцу. Его формально допрашивали, конечно: спрашивали, где был, что видел, а потом отпускали, даже не потрудившись записать ответы.       Стражники, обходившие обители, заглянули и к нему, но их обыск был до обидного небрежным: перевернули пару свитков, заглянули под кровать, даже не поинтересовавшись ручьём в тёмной нише. Они ушли, не найдя ничего, и Сиэль остался стоять, чувствуя странную смесь облегчения и унижения. Его не подозревали. Не потому, что он был так уж хитёр или удачлив, а потому, что он был человеком. Людям, как известно, не под силу убить дьявола.       Себастьян однажды сказал, что ни одному человеку не хватит ни скорости, ни силы для этого: «Ты можешь сколько угодно злиться, строить планы, точить ножи, но против демона ты — всё равно что ребёнок против взрослого. Твои удары он даже не заметит, и уловки разгадает быстрее, чем ты их придумаешь».       Именно человеческая слабость, этакая врождённая, непреодолимая ущербность в глазах демонов спасла его от подозрений. И он испытывал сложное, извращённое чувство благодарности.       Себастьян, будто прочитав его мысли, поднял голову от пергаментов и встретил его взгляд.       — Они не подозревают тебя, — произнёс он с лёгкой насмешкой. — И не заподозрят. Потому что в их картине мира человек — это существо низшего порядка, неспособное на такое. Убить пятерых сдельщиков, пусть и застигнутых врасплох, мог только дьявол. Сильный, быстрый, знающий, куда бить. Ты в эту картину не вписываешься. Опасности они в тебе не видят. И это наше главное преимущество.       Сиэль хмыкнул, натягивая одеяло до подбородка.       — Значит, я стою где-то в одном ряду с Матильдой, — протянул он с привычной язвительностью. — Что ж, по крайней мере, меня не подозревают в убийстве. Уже неплохо.       Себастьян позволил себе усталую улыбку. Он на миг привстал с кресла, потрепав того по голове.       — Если для того, чтобы защитить тебя, мне нужно, чтобы весь Ад считал тебя слабым и беспомощным, пусть так и будет. Их презрение — твоя броня. Носи её с гордостью.

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      Следующий рабочий день закончился после второго прохода. Наконец-то начиналась обещанная гроза, и по сводам прокатился знакомый вибрирующий гул, заставляя каменную крошку сыпаться с потолка.       Сиэль выдохнул, чувствуя странное облегчение. Хотя бы один день передышки! Один день, когда не нужно притворяться, не нужно бояться обысков и косых взглядов. Один день, который они с Себастьяном проведут вдвоём, в тишине, возможно, играя в карты или просто лёжа в кровати и слушая, как снаружи воет буря.       Раскатал губу. Дверь открылась, и вошёл Себастьян. Сиэль поднял голову, ожидая увидеть привычную тёплую усмешку или услышать шутку про то, что Матильда опять кого-то сожрала, но осёкся. Себастьян был серьёзен. В его глазах горел подозрительный, лихорадочный огонь.       Он закрыл дверь и, не говоря ни слова, протянул Сиэлю знакомый свёрток с тёмно-серой мантией, в ней же он ходил на чёрный рынок. Вторую Себастьян надел на себя.       — Пора, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Мы идём в архив.       Сиэль непонимающе уставился на него, ожидая объяснений. Их не последовало, Себастьян молча ждал его.       — Сейчас? Но ведь тревога. Гроза… Там опасно, все попрятались. Ты сам говорил, что выходить во время грозы — безумие.       — Именно поэтому мы идём сейчас, — ответил Себастьян, опираясь плечом о стену. — В архиве никого нет. Стража ушла, писарь укрылся в нижних ярусах. Другого такого шанса не будет. Одевайся.       Сиэль сглотнул, чувствуя какой-то подвох, но спорить не стал. Он накинул мантию, натянул капюшон и застегнул застёжку у горла. Себастьян сделал то же самое, и его лицо, наполовину скрытое тканью, стало ещё более пугающим. «Ну и жуть!». Он взял Сиэля под руку, и они вышли в коридор.       Внутри замка творился, как ни странно, ад. Стены ходили ходуном, как живые, и от каждого раската, доносившегося снаружи, по камню пробегали глубокие трещины, из которых сыпалась мелкая крошка. Тусклый свет погас, и единственным освещением были вспышки молний, проникавшие сквозь редкие щели в сводах и заливавшие коридоры мертвенно-белым сиянием.       Пол под ногами дрожал, и Сиэль то и дело спотыкался, цепляясь за руку Себастьяна, который неумолимо шёл впереди. Один раз, когда очередной раскат сотряс замок особенно сильно, Сиэль пошатнулся и чуть не упал, но Себастьян мгновенно подхватил его, прижав к себе и удержав на ногах. Его лицо, оказавшееся совсем близко, выглядело напряжённым, но в глазах была решимость.       — Уверен, что мы дойдём? — выдохнул Сиэль, перекрикивая гул. — Уверен, что это того стоит?       Себастьян молча повернулся к нему, кивнув. В этом взгляде было всё: страх, надежда, мольба и обещание. Сиэль осёкся и кивнул в ответ, следуя дальше.       Коридоры были пусты. Ни души, ни тени, ни даже вездесущих носителей. Все, кто мог, попрятались по укрытиям, и только они двое шли сквозь бурю, сквозь дрожащие стены и осыпающуюся крошку, к верхнему архиву. Лестницы, по которым они поднимались, ходили ходуном, и ступени крошились под ногами, осыпаясь в темноту.       Сиэль вцепился в перила, но те тоже дрожали, и он чувствовал, как его ладони покрываются холодным потом. Себастьян, не отпуская его, помогал перешагивать через провалы и придерживал, когда очередная ступень уходила из-под ног. Он тянул его вперёд, не давая остановиться и поддаться панике.       Наконец они добрались до двери архива. Стражи не было. Себастьян вставил ключ в замок, и дверь отъехала в сторону с утробным стоном. Внутри было темно, хоть глаз выколи.       Себастьян закрыл дверь, отрезая их от грохота грозы, и в наступившей относительной тишине Сиэль услышал своё дыхание, сбивчивое и частое. Себастьян стянул перчатку зубами, и с его пальцев сорвался язычок дьявольского пламени, перекинувшись на одну из свечей, стоявших на столе писаря. Свет был слабым и колыхающимся, но его хватало, чтобы видеть дорогу.       Они пошли вглубь открывшегося помещения. Снаружи снова ударило, и стены архива содрогнулись, заставляя свитки на полках шелестеть. Сиэль шёл, не отставая, вцепившись в рукав Себастьяна. Тот остановился у знакомой секции и достал с полки тот самый свиток. Он положил его на ближайший стол и обернулся к Сиэлю.       — Нож, — произнёс он твёрдо, кивнув на перевязь. — Нужна кровь. Моя и твоя.       Сиэль вытащил нож для конвертов: узкое, острое лезвие, которое он всегда должен был носить с собой. Себастьян взял его, провёл лезвием по своей ладони, и кровь закапала на печать. Потом он взял руку Сиэля, и тот вздрогнул, когда холодное лезвие коснулось кожи.       Секунда небольшой боли, и его кровь смешалась с кровью демона на тёмной поверхности печати, заполняя часть пустых точек по краю. Рисунок из крови должен был имитировать фазу Луны в день заключения контракта.       Печать вспыхнула, завибрировала, и по её краю побежали трещины, из которых хлынул слепящий свет. Себастьян развернул свиток, и Сиэль, затаив дыхание, подался вперёд, ожидая увидеть текст, символы, хоть что-то, что объяснит всё.       Вместо этого Себастьян отодвинул свиток подальше от лица, и на его свободной руке вспыхнуло дьявольское пламя, живое и голодное.       — Что ты… — Сиэль распахнул глаза, в ужасе схватив того за рукав и пытаясь остановить, крик уже сорвался с его губ, но было поздно…       Себастьян поднёс пламя к свитку, и тот мгновенно вспыхнул, как сухой порох. Огонь перекинулся на соседние свитки, на стеллажи и каменные полки. В следующую секунду под оглушительный раскат грома, донёсшийся снаружи, раздался взрыв.       Печати на тысячах свитков взорвались, высвобождая магию, копившуюся веками. Волна огня и света ударила Сиэля в грудь, отбрасывая назад, как тряпичную куклу. Он врезался спиной в стеллаж, и тот рухнул, погребая его под грудой разрушенных полок и пергаментов.       В ушах стоял сплошной, невыносимый звон, перед глазами плыли круги, и он не видел ничего, кроме оранжевого зарева и мечущихся теней. «Где Себастьян? Где он?». Он попытался крикнуть, но из горла вырвался только сдавленный хрип.       Вокруг всё горело, рушилось, трещало, и он не мог пошевелиться, придавленный обломками. В голове бились отчаянные мысли: «Он сошёл с ума! Он уничтожил всё! Я зря ему поверил. Теперь нам конец».       Внезапно чьи-то руки схватили его сзади, выдернули из-под завала и подняли в воздух. Сиэль забился, пытаясь вырваться, но его крепко держали, прижимая к груди. Он поднял голову и увидел лицо Себастьяна, перепачканное сажей, с безумным, лихорадочным блеском в глазах.       Его губы шевелились, в попытках что-то донести до него, но Сиэль не слышал ни слова. Кажется, его оглушило взрывом. Себастьян, поняв, что его не слышат, просто кивнул, прижимая его к себе крепче, и развернулся к выходу. «Это просто безумие, куда мы теперь пойдём?!».       Однако выхода больше не было. Архив превратился в пылающий ад, и дверь, через которую они вошли, была погребена под рухнувшими сводами. Себастьян, не колеблясь, метнул новый поток пламени в дальнюю стену, где свод, ослабленный грозой, уже пошёл трещинами.       Камень взвыл, застонал и рухнул, открывая просвет в бушующую снаружи бурю. Молнии ударили в пролом, освещая путь. Себастьян, прижимая Сиэля к груди, похоже, решил убить их обоих и бросился в этот просвет, грохот и неизвестность.       Они вырвались наружу, и мир вокруг взорвался светом и звуком. Себастьян, не останавливаясь, бежал по рушащимся камням, перепрыгивая через провалы и уворачиваясь от падающих обломков. Сиэль, вцепившись в его мантию, мог только смотреть, как за их спинами пылает и рушится верхний ярус замка. Огонь перекидывался на соседние башни. Гроза, словно почуяв добычу, била молниями в самое сердце пожара.       Он не слышал ничего, кроме звона в ушах, но чувствовал дрожь от напряжения и холодный ветер пустоши, бьющий в лицо и смешивающийся с запахом гари. Сиэль прижался к тому, зажмурившись.       Себастьян бежал, пока они не оказались на достаточном расстоянии от замка, у старой кузницы, где они когда-то проходили на чёрный рынок. Только там он остановился и опустился на колени, всё ещё прижимая Сиэля к себе.       Сиэль поднял голову и посмотрел на него. Лицо Себастьяна, перепачканное сажей и кровью, было измученным. Однако в глазах, устремлённых на пылающий замок, горело что-то, чего Сиэль никогда раньше не видел: свобода. Настоящая, выстраданная, купленная ценой всего, что у них было.       Сиэль смотрел на него, на пылающий замок, на бушующую грозу, и ему казалось, что это галлюцинации. Они сбежали?.. Они сбежали! Они действительно сбежали? И теперь у них была только пустошь, ночь и бесконечная неизвестность впереди.       Ветер ударил в лицо, и Сиэль зажмурился, утыкаясь в плечо Себастьяна. Тот бежал дальше, не сбавляя скорости, перепрыгивая через трещины в земле и уворачиваясь от камней, которые гроза срывала с окрестных скал.       — ...слышишь меня? Сиэль! Ты меня слышишь?       Он кивнул, морщась от боли в правом ухе, которое словно заложило ватой, и попытался сосредоточиться. Себастьян, увидев его кивок, с облегчением выдохнул и потянулся к чужому капюшону, накидывая его, чтобы защитить от ветра и пыли, летящей со всех сторон.       — Контракта больше нет, — он будто сам до конца не верил в то, что говорил. — Смотри. Смотри, Сиэль!       Он поднял свою правую руку, с которой сорвал перчатку ещё в архиве, и поднёс её к свету молний. Печать контракта, что горела на тыльной стороне его ладони все эти годы, теперь была едва видна. Тусклая, блёклая, как старый шрам, который вот-вот исчезнет совсем.       Сиэль в неверии уставился на неё, не зная, как реагировать. Тот улыбался! Улыбался, как сумасшедший, как бес, который только что совершил невозможное и теперь не знает, плакать ему или смеяться.       — Ты сошёл с ума, — сорванный и хриплый голос потонул в раскате грома. — Ты сошёл с ума, Себастьян! Ты сжёг архив! Ты уничтожил всё! Куда мы теперь пойдём?! Ты сам отговаривал меня от побега, говорил, что это безумие, что нас найдут, что мы не выживем в пустоши! А теперь ты… ты…       Он задохнулся, не в силах продолжать, и его пальцы, вцепившиеся в мантию Себастьяна, задрожали. Тот, вместо того чтобы ответить, просто помотал головой, и его улыбка стала ещё шире и безумнее.       — Мы не в пустошь, Сиэль, — произнёс он с каким-то обещанием. — Мы вернёмся обратно. В человеческий мир.       Сиэль распахнул глаза так широко, что, казалось, ещё немного, и они выпадут из глазниц. На мгновение он потерял дар речи, но быстро собрался, не позволив себе поверить очередной иллюзии:       — Это невозможно! Ты же сам говорил! Ты же… ты говорил, что у меня нет пути назад! Что я могу даже не тратить на это время!       Он поджал губы, и у него хлынули слёзы. Они смешивались с пылью и сажей на щеках. Голос сорвался на рыдание, и он закричал, уже не заботясь о том, слышит ли его Себастьян:       — Ты, может, и вернёшься! Ты демон, ты можешь материализоваться из воздуха, принять любую форму, просочиться сквозь любую щель! Но я… я, Себастьян! Прошёл почти год! Как я должен вернуться?! Как ты себе это представляешь?!       Он взвыл, вцепившись в чужую мантию и вытирая лицо рукавом.       — Меня уже давно съели черви, мои кости лежат в земле, моего тела больше нет! Я не могу, как ты, просто взять и появиться! Всё зря, всё, что мы делали, весь этот ад, все эти смерти — всё зря! Ты угробил нас обоих!       Он уткнулся лицом в грудь Себастьяна и зарыдал от бессилия. Ветер хлестал по спине. Себастьян молчал, позволяя ему выплакаться, и только его руки, обнимавшие Сиэля, гладили его по спине, успокаивая, как кота. Когда рыдания немного стихли, он заговорил снова, и голос, хоть и перекрываемый бурей, звучал на удивление мягко и чётко:       — Твоё тело не в земле, Сиэль. Оно у Гробовщика.       Сиэль замер, и его плечи перестали вздрагивать. Он медленно поднял голову и уставился на Себастьяна, и в его глазах, покрасневших от слёз, читалось такое изумление, что тот рассмеялся.       — Что?.. — выдохнул он еле слышно. — Что ты сказал?       — Твоё тело, — повторил Себастьян, и его улыбка стала мягче и теплее, — всё это время хранилось у Гробовщика. Я отдал ему приказ ещё задолго до той ночи. Он поддерживает его в пригодном состоянии в своём дурацком формалине, прогоняет кровь по венам... Твоё тело цело, Сиэль.       Слова, которые он слышал, не укладывались в голове. «Твоё тело не в земле, Сиэль. Оно у Гробовщика». Он повторил эту фразу про себя раз, другой, третий, пытаясь ухватить её смысл. Он был уверен, что давно истлел в фамильном склепе или был сожран червями в сырой лондонской земле. Он представлял себе это сотни раз, лёжа без сна в своей обители: как его кости белеют в темноте, как плоть отпадает кусками, как от него не остаётся ничего, кроме горстки праха.       Сиэль смирился с этим. Похоронил себя заживо, принял свою участь и даже научился шутить о том, что мёртвые не мёрзнут, не едят и не нуждаются в жалованье. Всё это время его тело было цело? Пустой гроб, опущенный в землю под проливным дождём, был всего лишь спектаклем?       Его плоть, кости, сердце, которое когда-то билось, всё ещё существуют, поддерживаемые в каком-то извращённом, противоестественном состоянии этим… этим жнецом с его склянками и формалином!       Он представил себе Гробовщика, склонившегося над его бездыханным телом, прогоняющего кровь по венам, поправляющего прядь волос на лбу, и его передёрнуло от смеси омерзения и благодарности. Сама мысль о том, что кто-то трогал его мёртвое тело, вызывала тошноту.       Однако, если это правда, если Себастьян действительно всё это провернул, значит, у него был шанс. Самый настоящий, физический шанс вернуться в мир живых, вдохнуть воздух, почувствовать под ногами не каменную крошку Ада, а мокрую брусчатку Лондона. Шанс снова стать собой. Не душой, не секретарём, не «человеческим отродьем» в глазах бесов, а графом Фантомхайвом, живым, тёплым, дышащим.       И всё это время Себастьян знал?.. Знал, что однажды они сожгут архив, разорвут контракт и вернутся. Знал, что тело Сиэля ждёт его, и у них есть будущее. И он молчал, потому что не мог сказать из-за условий контракта и опасности со всех сторон. Любое слово, любой намёк на неполучение души разрушили бы всё.       Он смотрел на него и не знал, что чувствует. Сиэль ощущал гнев за то, что его так долго водили за нос, заставляли страдать, не давая даже крупицы надежды. Вину за то, что он был слеп, жесток и несправедлив, что не смог разглядеть за холодной маской то, что теперь лежало перед ним, как раскрытая книга. Благодарность — огромную, всепоглощающую, от которой перехватывало дыхание и хотелось то ли смеяться, то ли плакать, то ли сделать и то и другое одновременно. И любовь. Ту самую, которую он так долго гнал от себя, прятал за расчётом и прагматикой, за цитатами из дьявольских книг и горькими мыслями о том, что демону чуждо равенство.       Он любил его. Любил, несмотря ни на что. Любил этого сумасшедшего беса, который протащил через границу миров календарь с котятами, боялся адских гончих, врал ему в глаза и при этом был единственным существом во всей вселенной, кто ни разу его не предал.       Сиэль в неверии раскрыл рот, из горла вырвался сдавленный, полубезумный смех, смешанный с остатками слёз.       — Ты с ума сошёл, — прошептал он, шокированный. — Ты абсолютно, безнадёжно сошёл с ума. Отдал моё тело этому… этому извращенцу! Да что он там вообще со мной делает?! Кошмар… Ты хоть представляешь, что он мог со мной сотворить за это время?!       Он осёкся, и новая мысль перебила возмущение. Он снова уставился на Себастьяна, голос дрогнул:       — Так меня… не хоронили?       Себастьян покачал головой.       — Нет. Ты пропал без вести, Сиэль. Именно так все считают в Лондоне. Твоё тело всё это время ждало, когда твоя душа вернётся. И теперь, когда контракта больше нет, ничто не мешает нам пойти и забрать его.       — Ты всё это время знал, — прошептал он глухо. — Знал и молчал. Играл свою роль. А я… я ненавидел тебя. Винил во всём. Думал, что ты предал меня. А ты просто... — он снова разрыдался, завыв, — о, боже…       Сиэль смотрел на него и не мог отвести взгляд. В голове всё ещё звенело, правое ухо не слышало.       — Я думал, что ты сожрал мою душу. Думал, что я — просто оболочка, попавшая сюда по твоей милости. Я ненавидел тебя за это…       Себастьян, прижимавший его к себе, чуть отстранился, чтобы видеть его лицо. Его глаза, тёмные и бездонные, в свете далёких молний казались такими усталыми, но впервые довольными.       — Я не поглощал твою душу, Сиэль, ни на мгновение. Я забрал её из твоего тела, да. Отделил, как того требовал контракт. Я привёл её сюда, в Ад, как... как сорванный контракт. Как душу, которую демон не смог поглотить. Именно поэтому меня понизили. Именно поэтому я потерял ранг. Я вернулся после десяти лет с проваленным контрактом и «падшей душой», для них это был провал. Позор. Доказательство того, что я слаб и не справился.       Он замолчал, и его пальцы, лежавшие на плечах Сиэля, сжались сильнее.       — Твоя душа всё это время не принадлежала Преисподней. Она была... ничьей. Подвешенной. Не поглощённой, не распределённой, не уничтоженной. Ты был здесь, но ты не был частью этого места. Ты мог уйти. Мог вернуться. Нужно было только разорвать контракт и найти путь назад. И теперь, когда контракта больше нет, ничто не держит тебя здесь. Ты свободен, Сиэль. По-настоящему свободен. И я тоже. Я сжёг все контракты к чертям собачьим. В грозу нас искать никто не будет. Мы пересечем границу миров и оставим эту помойку.       Сиэль слушал, и его губы беззвучно шевелились, повторяя услышанное. Его душа не была поглощена. Он не был частью Ада. Всё это время он был... гостем. Пленником, но не собственностью. И Себастьян, его демон, его мучитель, его спаситель, пожертвовал всем: рангом, именем, только ради того, чтобы сохранить им обоим шанс на возвращение.       — Так поэтому, — произнёс он сорванным голосом, — ты с самого начала говорил мне прятать печать. Твердил, что никто не должен видеть мой глаз. Ты боялся, что кто-то узнает.       Он кивнул, не ослабляя хватки.       — Да. Контракторы никогда не попадают в Преисподнюю, Сиэль. Их души поглощают в момент исполнения сделки, и они растворяются, исчезают, не оставляя следа. Так было всегда, так устроен этот мир. Если бы кто-то узнал, что ты — контрактор, что я привёл в Ад душу, которую должен был поглотить, но не поглотил… — он замолчал, и его челюсти сжались. — Меня бы отправили в Бездну. Без суда, без права на защиту. А тебя отдали бы другому сдельщику, чтобы он завершил начатое. Поглотил, уничтожил. И от тебя бы не осталось ничего. Даже воспоминания.       Сиэль поёжился, понимая, насколько близко они были к этому. Он мог отправиться в Бездну ещё в первый день в Аду, когда он скинул повязку в коридоре и вышел в таком виде к чертям. Себастьяну, должно быть, хотелось самому убить его тогда.       — Я не мог позволить тебе исчезнуть. Даже если бы ты никогда не узнал правды. Даже если бы ты возненавидел меня навечно. Я должен был дать тебе шанс. Единственный, который у меня был.       Он, единственный из всех, кто заключил сделку с демоном, был сейчас посреди пустоши, живой, мыслящий, помнящий себя. Однако это означало, что все остальные — все те люди, которых он видел на нижних ярусах, носители, связные, разборщики, Лукас и даже Маккензи были не контракторами. Они попали сюда иначе.        Первые месяцы в Аду, когда Сиэль ещё работал носителем, он пытался спрашивать людей украдкой, как те здесь оказались, но ответы были скупыми и неохотными. Лукас тогда посмотрел на него как на сумасшедшего и сказал: «Не задавай таких вопросов. Здесь это не принято». Тогда Сиэль списал это на страх и нежелание ворошить прошлое. Теперь, после всего услышанного, он понял, что всё было гораздо сложнее.       — Если контракторы не попадают в Ад, то кто тогда все эти люди? — Сиэлю казалось, что он уже добил свои связки, пытаясь докричаться до того. Настолько было шумно из-за грозы и ветра. — Кого я видел на нижних ярусах? Они ведь тоже мертвы. Как они здесь оказались?       Себастьян бросил на него быстрый взгляд, давая понять, что услышал вопрос. Ветер на мгновение стих, и его голос зазвучал отчётливее:       — Есть другой путь, более древний и простой. Контракт — это... изысканное блюдо, если можно так сказать. Его заключают редко, с теми, кто действительно готов отдать всё за свою месть или желание. Но есть и другой способ. Более дешёвый и доступный для нас.       Себастьян поправил тому капюшон, не переставая пробираться через бушующую пустошь.       — Сдельщики не только заключают контракты. Они ещё и... совращают. Не в том смысле, в каком ты мог бы подумать, — добавил он сразу. — Они находят людей, которые находятся на грани, в отчаянии, ярости и страхе. Им не нужен долгий контракт, не нужна печать на глазу. Достаточно шёпота, намёка и небольшого толчка. Человек сам делает выбор, срываясь вниз. Его душа падает в Ад, и сдельщик получает её быстро и без лишней бюрократии, без обязательств долгой службы.       Он замолчал, и его пальцы чуть крепче сжались на плечах Сиэля.       — Таких душ большинство, потому что они не заключали сделку, просто сорвались. Сдельщик, который их подтолкнул, получил своё быстро и без хлопот. Это не ценится высоко. Слишком просто и дёшево. Но это основа, на которой держится вся система. Потому что контракты уровня твоего — редкость. А падшие души — рутина. Каждый день, каждый цикл кто-то срывается вниз. И кто-то из наших всегда рядом, чтобы подтолкнуть.       Сиэль слушал, и куски головоломки наконец вставали на свои места. Вот почему люди на нижних ярусах не любили сдельщиков с особой, личной ненавистью. Не просто страх или недоверие заставляли людей молчать, когда он спрашивал их о том, как они сюда попали. За этими отведёнными взглядами стояло нечто гораздо более личное: стыд.       Никто не захочет рассказывать о том, как он пал и был унижен. О том моменте, когда был слаб, поддался и позволил чужому шёпоту перевесить собственный разум. Это не было похоже на его историю, он заключил контракт осознанно, в ярости, с гордо поднятой головой и жаждой мести, которая сжигала его изнутри.       Даже сейчас, оглядываясь назад, он мог сказать: да, это было глупо, это было отчаянно, но это был его выбор. А они... они просто сорвались. Им нечем было гордиться.       Они бежали сквозь бурю, и пустошь вокруг них стонала и раскалывалась под ударами молний. Сиэль, вцепившись в его мантию, мог только гадать, куда они направляются.       Где-то позади, в той стороне, где остался пылающий замок, раздался вой. Низкий, утробный, проникающий в самые кости звук, от которого у Сиэля волосы встали дыбом. «Адские гончие?..». Себастьян, не сбавляя скорости, резко обернулся через плечо, и Сиэль увидел его лицо.       Глаза, обычно тёмные и бездонные, расширились так, что стали похожи на два серебряных пенса, и в них, впервые за всё время, плескался самый настоящий, животный, неконтролируемый ужас. Страх, который он не мог скрыть ни за маской, ни за усмешкой.       — Не оборачивайся, — он будто сам с трудом заставлял себя говорить. — Что бы ты ни слышал, не оборачивайся. Смотри только вперёд.       Сиэль, повинуясь скорее инстинкту, чем разуму, вжался лицом в его плечо и зажмурился. Он не видел того, что происходило за их спинами, но слышал. И то, что он слышал, было хуже любого зрелища… Вой множился, растекался по пустоши, и теперь он доносился не только сзади, но и с боков, будто сама земля исторгала из своих недр этих тварей. Лапы, множество лап, стучали по каменистой почве, и звук этот, сливаясь с раскатами грома, создавал чудовищную, сводящую с ума картину.       — Я их не вижу, — прошептал Сиэль, и голос его, жалкий и дрожащий, потонул в вое. — Я не вижу их, Себастьян.       — Это ещё хуже! — взвыл тот с отчаянием. — Если ты их не видишь, значит, они уже рядом!       Он рванул направо, уходя с прямой линии, и Сиэль почувствовал, как его тело бросает из стороны в сторону. Себастьян петлял, перепрыгивал через трещины, нырял под низкие скальные выступы и менял направление так резко, что у Сиэля перехватывало дыхание.       Один раз он взлетел на отвесный уступ, оттолкнувшись от камня ногой, и приземлился на узкий карниз, пробежал по нему несколько шагов и спрыгнул вниз, в темноту, где их подхватил новый порыв ветра. Вой следовал за ними по пятам, не отставая.       Впереди, в свете очередной молнии, возникла стена. Она была сложена из гигантских, грубо отёсанных каменных блоков, уходящих вверх, в темноту, насколько хватало глаз. В ней зиял проём, похожий на ворота, но без створок, просто чёрный провал, в котором клубился туман.       У проёма, по обе стороны, стояли фигуры. Они были высокие и закутанные в накидки, лица скрывали капюшоны. В руках они держали древки с лезвиями, тускло блестевшими в свете молний. «Пограничники?». Стражи границы между мирами. Себастьян, увидев их, ускорился, направляясь прямо к проёму. Стражники, заметив беглецов, пришли в движение: один поднял древко, преграждая путь, другой что-то крикнул, но Сиэль не разобрал.       Не сбавляя скорости, Себастьян бросил короткий взгляд через плечо, оценивая расстояние до гончих. Он резко затормозил, подняв тучу пыли, и, развернувшись лицом к настигающей своре, застыл.       Сиэль в ужасе раскрыл глаза, не понимая, что тот творит.       — Между гончими и стражами я выбираю стражей! — взревел он, побуждая его не останавливаться. Они же разорвут их на куски!       Гончие, уже показавшиеся из темноты, были огромные. Размером они напоминали скорее медведей, чем собак. «И кто им дал такое название?». У них была чёрная, густая шерсть, массивные лапы и огромные челюсти. Глаза хищно поблёскивали в полумраке.       Они замешкались на мгновение, сбитые с толку. Себастьян, воспользовавшись этой заминкой, метнулся в сторону, увлекая их за собой, и гончие снова бросились за ним, но уже пугающе близко. Он петлял между камнями, подпуская их всё ближе и ближе. Сиэлю казалось, что он уже слышит их тяжелое дыхание рядом, так это у него ещё и слуха не было на одно ухо!       Даже если они оба умрут, он был благодарен Себастьяну за то, что он дал ему шанс, которого, по всем законам, у него быть не должно. Он всхлипнул и, сквозь вой ветра и раскаты грома, крикнул, сам не зная, слышит ли его Себастьян:       — Я люблю тебя! Я люблю тебя, слышишь? Ты сумасшедший, ты безумный, ты… ты… — он не нашёл слов и просто завыл, вцепившись в его мантию, как в последнюю опору.              Себастьян, не ответив, рванул в сторону. Проём был уже совсем близко, но стражники, увидев, что беглецы уводят гончих, начали сдвигаться, перекрывая проход. Один из них поднял древко, целясь в Себастьяна, и Сиэль, не думая, крикнул, перекрикивая вой ветра и грозу:       — Слева!       Себастьян, не оборачиваясь, дёрнулся вправо, и лезвие, брошенное стражником, просвистело в нескольких дюймах от его плеча, ударившись о камень позади. Он не остановился, продолжая бежать, и теперь его путь лежал прямо к проёму, за спинами стражей, которые, отвлёкшись на бросок, на мгновение утратили бдительность.        Он налетел на них и первому, что стоял справа, нанёс удар ногой в грудь, опрокидывая его на спину и одновременно выхватывая у него оружие. Второй стражник, опомнившись, замахнулся на него уже клинком, но Себастьян, используя захваченное древко как шест, отбил удар и, провернувшись, ударил его тупым концом в лицо.       Капюшон слетел, и Сиэль на мгновение увидел лицо стража: серое, лишённое всякого выражения, с пустыми, белыми глазами, в которых не было ни зрачков, ни жизни. Противник пошатнулся, и этого хватило, чтобы Себастьян проскользнул между ними, увлекая Сиэля в чёрный провал проёма.       В эту же секунду гончие, не разбирая дороги, врезались в стражей, сбивая их с ног. Раздался хруст костей, вой, смешавшийся с рычанием и криками, и в этом хаосе Себастьян, не оглядываясь, бросился в темноту, сжимая Сиэля в объятиях.