Малиновые конфеты

— Чего остановился? Идём! — говорит Ли, уже далеко впереди. Он останавливается у стены. Бедная стена вся в граффити. Причём, разных. От милых и профессиональных рисунков до нескольких пошлостях, написанных в углу стены. Хан невольно отводит взгляд от разрисованной стены и идёт за ним. Куда? Он понятия не имеет. Да и не особо задумывается. И пофиг на то, что его сейчас могут похитить, изнасиловать, убить, ограбить здесь. Он уже и так почувствовал себя счастливым. Большего он сейчас не желает. — Кхм, кхм... – кашляет Минхо и откуда-то достает бумажку. Она согнута несколько раз и, открыв её, он протягивает её Хану. Пока он осторожно протягивает трясущиеся руки, он чувствует как сердце бьётся где-то в горле. Очень громко и сильно. Как будто сейчас прыгнет и заговорит на французском. Таком чистом и скажет: «Quand je te regarde, tout se serre à l’intérieur de moi. Et ça fait mal, mais en même temps, ça me donne envie de vivre et d’avancer.» Осторожно беря бумажку, он смотрит на расплывчатые буквы и пытается понять что это. Какое-то письмо? Угрозы? На самом же деле, когда зрение возвращается в норму, Джисон понимает что это никакие не угрозы, да и в принципе ничего страшного в этом нет. Обычная песня. Ну, может, и не обычная. Если она написана для него, конечно же. — Это... песня? — спрашивает он, самый банальный вопрос. Он переводит взгляд с бумаги на Ли и обратно. — Да. Я думаю, что именно ты оценишь её по достоинству, — говорит он и подходит. Останавливается так близко Хану, что тот чувствует жар его тела. Хан уверен, что он может разглядеть его губы. Пухлые. И ещё зубы. Такие белые и ровные. Волосы, спадающие на глаза, и то, как Минхо небрежным жестом их смахивает. — Кстати, оценивать нужно от одного до десяти. Он отходит и даёт Хану свободу. Джисон утыкается в чернильные следы на бумаге и начинает читать. «С того дня, как встретил — сердце чаще бьётся, Ты оживляешь — о тебе шепчу я ночью. Думаю о тебе ещё до нашей встречи, И даже за обедом мысли — только вечность. Девочка, ты для меня идеальна, После школы заберу — скажи лишь, когда свободна. Я так хочу тебя увидеть, прости, был груб, Я понял все ошибки — теперь я правда не глуп.» А вот теперь стало больно. Глупое сердце пронзает стрела. Чья, непонятно. Понятно только то, что укол ревности медленно расползается в груди. Что за девчонка? Откуда? Хан ведь надеялся... А может его просто невозможно полюбить? Может, ему будет лучше, если он просто закроет своё сердце на ключ? Зачем страдать? Есть же столько разных способов уйти из жизни. И способов уйти, гораздо больше чем поводов остаться. Всё как будто бы создано, чтобы умереть. Высокие здания, поезда, машины, ножи, таблетки. Так много разных способов и интересных мыслей... — Хан? Всё в порядке? — спрашивает Минхо и осторожно подходит. Берёт Джисона за плечо и осторожно трясет. Честно? Ему страшно за Хана. Тот стоит неподвижно, явно в своих мыслях. Тут, звонит телефон. Не его. Хана. Он мнёт бумагу с стихами и засовывает их в карман. Ли не против. Он видит, кто звонит. Входящий звонок с неизвестного номера. Но этот номер он бы узнал из всех. Ли Феликс. Что ему нужно в такую рань? Почти пол восьмого. Ни один нормальный человек, а тем более Феликс, не встанет так рано. Хан осторожно, своими тонкими пальцами отвечает на звонок. Ли почти ничего не слышит из разговора, но по тому, как сильно Джи сжимает корпус телефона – случилось явно что-то не очень приятное. Всё меняется в, казалось бы, спокойную минуту. Пальцы, который так сильно сжимали телефон разжимаются и тот падает. На пол. Следом за ним Хан. Недолго думая он хватает телефон, ну... или то что от него осталось и кричит в трубку: — НЕТ! НЕ СМЕЙ! СЛЫШИШЬ? НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ, ГРЕБАННЫЙ ЛИ ФЕЛИКС! Инстинкты берут вверх. Минхо срывается с места и хватает Джисона за руку. Пытается поднять, но тот судорожно хватается за телефон, всё ещё пытаясь что-то прокричать в трубку. Хотя честно. Её сбросили уже как две минуты назад. Судя по реакции, медлить нельзя. Среагировав почти мгновенно, он опускается на колени рядом с Ханом. По щекам Джисона текут слёзы. Мучительные. Знаете, такие которые хочется спрятать? Чтобы никто не видел, потому что плакать нельзя. Ли осторожно, подушечкой большого пальца касается его щеки. От пальца, сквозь всё тело, и заканчивая плечами проходит разряд тока. Но сейчас не время. Ну когда же уже стукнет час? Он вытирает слёзы и говорит. Минхо сам удивился своему спокойному голосу. По логике, он должен был кричать и умолять его успокоиться, но видимо это не особо поможет. — Джи, посмотри на меня, пожалуйста, — говорит тот. Ли осторожно касается его подбородка пальцами и заставляет посмотреть на себя. Карие глаза, красивые и необычные как янтарь, впиваются в него взглядом. — Ты не спасёшь его, если будешь валяться здесь. Дай мне руку и позволь помочь. Пожалуйста... Последние слова были почти неслышны. Хан осторожно кивает и встаёт. Спросить почему «Джи»? Хан бы хотел узнать почему. Но он боится правды, стоящей за этим глупым, почти детским, прозвищем. — Да... Да. Ты прав. Пошли быстрее, пожалуйста! Ли встаёт. Сейчас не стоит спрашивать лишних вопросов. Ему нужен один простой ответ. — Куда? — В парк... Около того фонтана. Я тебе всё расскажу по дороге, только быстрее... — говорит Хан, в голосе тревога и против этого голоса и беспокойства он не может сказать ничего. Он хватает скейт в руки и бежит. За ним Хан. Так быстро, как позволяет его дыхалка. *** — Чего остановился? Идём! — говорит Ли, уже далеко впереди. Он останавливается у стены. Бедная стена вся в граффити. Причём, разных. От милых и профессиональных рисунков до нескольких пошлостях, написанных в углу стены. Хан невольно отводит взгляд от разрисованной стены и идёт за ним. Куда? Он понятия не имеет. Да и не особо задумывается. И пофиг на то, что его сейчас могут похитить, изнасиловать, убить, ограбить здесь. Он уже и так почувствовал себя счастливым. Большего он сейчас не желает. — Кхм, кхм... – кашляет Минхо и откуда-то достает бумажку. Она согнута несколько раз и, открыв её, он протягивает её Хану. Пока он осторожно протягивает трясущиеся руки, он чувствует как сердце бьётся где-то в горле. Очень громко и сильно. Как будто сейчас прыгнет и заговорит на французском. Таком чистом и скажет: «Quand je te regarde, tout se serre à l’intérieur de moi. Et ça fait mal, mais en même temps, ça me donne envie de vivre et d’avancer.» Осторожно беря бумажку, он смотрит на расплывчатые буквы и пытается понять что это. Какое-то письмо? Угрозы? На самом же деле, когда зрение возвращается в норму, Джисон понимает что это никакие не угрозы, да и в принципе ничего страшного в этом нет. Обычная песня. Ну, может, и не обычная. Если она написана для него, конечно же. — Это... песня? — спрашивает он, самый банальный вопрос. Он переводит взгляд с бумаги на Ли и обратно. — Да. Я думаю, что именно ты оценишь её по достоинству, — говорит он и подходит. Останавливается так близко Хану, что тот чувствует жар его тела. Хан уверен, что он может разглядеть его губы. Пухлые. И ещё зубы. Такие белые и ровные. Волосы, спадающие на глаза, и то, как Минхо небрежным жестом их смахивает. — Кстати, оценивать нужно от одного до десяти. Он отходит и даёт Хану свободу. Джисон утыкается в чернильные следы на бумаге и начинает читать. «С того дня, как встретил — сердце чаще бьётся, Ты оживляешь — о тебе шепчу я ночью. Думаю о тебе ещё до нашей встречи, И даже за обедом мысли — только вечность. Девочка, ты для меня идеальна, После школы заберу — скажи лишь, когда свободна. Я так хочу тебя увидеть, прости, был груб, Я понял все ошибки — теперь я правда не глуп.» А вот теперь стало больно. Глупое сердце пронзает стрела. Чья, непонятно. Понятно только то, что укол ревности медленно расползается в груди. Что за девчонка? Откуда? Хан ведь надеялся... А может его просто невозможно полюбить? Может, ему будет лучше, если он просто закроет своё сердце на ключ? Зачем страдать? Есть же столько разных способов уйти из жизни. И способов уйти, гораздо больше чем поводов остаться. Всё как будто бы создано, чтобы умереть. Высокие здания, поезда, машины, ножи, таблетки. Так много разных способов и интересных мыслей... — Хан? Всё в порядке? — спрашивает Минхо и осторожно подходит. Берёт Джисона за плечо и осторожно трясет. Честно? Ему страшно за Хана. Тот стоит неподвижно, явно в своих мыслях. Тут, звонит телефон. Не его. Хана. Он мнёт бумагу с стихами и засовывает их в карман. Ли не против. Он видит, кто звонит. Входящий звонок с неизвестного номера. Но этот номер он бы узнал из всех. Ли Феликс. Что ему нужно в такую рань? Почти пол восьмого. Ни один нормальный человек, а тем более Феликс, не встанет так рано. Хан осторожно, своими тонкими пальцами отвечает на звонок. Ли почти ничего не слышит из разговора, но по тому, как сильно Джи сжимает корпус телефона – случилось явно что-то не очень приятное. Всё меняется в, казалось бы, спокойную минуту. Пальцы, который так сильно сжимали телефон разжимаются и тот падает. На пол. Следом за ним Хан. Недолго думая он хватает телефон, ну... или то что от него осталось и кричит в трубку: — НЕТ! НЕ СМЕЙ! СЛЫШИШЬ? НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ, ГРЕБАННЫЙ ЛИ ФЕЛИКС! Инстинкты берут вверх. Минхо срывается с места и хватает Джисона за руку. Пытается поднять, но тот судорожно хватается за телефон, всё ещё пытаясь что-то прокричать в трубку. Хотя честно. Её сбросили уже как две минуты назад. Судя по реакции, медлить нельзя. Среагировав почти мгновенно, он опускается на колени рядом с Ханом. По щекам Джисона текут слёзы. Мучительные. Знаете, такие которые хочется спрятать? Чтобы никто не видел, потому что плакать нельзя. Ли осторожно, подушечкой большого пальца касается его щеки. От пальца, сквозь всё тело, и заканчивая плечами проходит разряд тока. Но сейчас не время. Ну когда же уже стукнет час? Он вытирает слёзы и говорит. Минхо сам удивился своему спокойному голосу. По логике, он должен был кричать и умолять его успокоиться, но видимо это не особо поможет. — Джи, посмотри на меня, пожалуйста, — говорит тот. Ли осторожно касается его подбородка пальцами и заставляет посмотреть на себя. Карие глаза, красивые и необычные как янтарь, впиваются в него взглядом. — Ты не спасёшь его, если будешь валяться здесь. Дай мне руку и позволь помочь. Пожалуйста... Последние слова были почти неслышны. Хан осторожно кивает и встаёт. Спросить почему «Джи»? Хан бы хотел узнать почему. Но он боится правды, стоящей за этим глупым, почти детским, прозвищем. — Да... Да. Ты прав. Пошли быстрее, пожалуйста! Ли встаёт. Берёт скейт в руки и смотрит на заплаканное лицо Хана. Ему нельзя хотеть обнять его, особенно не сейчас, ему этого не нужно. Только дополнительные заботы для Джисона. Сейчас Минхо волнует лишь один вопрос. — Где? — В парке. У того фонтана. Слушай... спасибо... — улыбается он слабо и начинает бежать. Быстро. Как будто за ним бежит дух смерти, а может, это именно он и есть. Перегеноки с смертью? Звучит как интересная авантюра. Но точно не та, которую хотел Ли. Минхо ему не уступает. Колёсики скейт постукивают по его бёдрам, но ему сейчас не до этого. Возможно, он и не так хорошо знаком с Феликсом, но он дорог Хану. И это достаточная причина. По крайней мере, для него. — А что случилось? — спрашивает Минхо, пытаясь перевести дыхание. Теперь он жалеет, что всё таки решил оставить ту бутылку воды в коридоре. — Феликс... Он... — говорит Хан, также пытаясь добраться до воздуха, вздохнуть. Знаете, типо никотина, просто почувствовать что можно выдохнуть свободно и не бояться, что же случится в следующую секунду. Почему нет? — Он недавно связался с одной... не очень хорошей компанией. Знаешь. Курят, пьют, наркота. Я говорил ему прекратить, но он сказал... «Там никто не смотрит на меня так, как смотрят другие. Не ожидают чего-то идеального». Это его слова. А теперь... короче, он им что-то задолжал вроде. Не знаю какая сумма, но они его избили вроде. Он в парке. Попросил прийти, родители всё равно не смогут. Отец на работе, матери нет. — выговаривает Джисон на одном дыхании. Понятно. Хотя, что понятного? Всё просто ужасно. Но в этом и суть жизни, так ведь? Даже если ты падаешь, встать и идти дальше. Да, банально. Но простая истина. Ничего нового не придумаешь. Хотя заваулировать можно. Ли хмыкает про себя, продолжая бежать. Теперь останавливаться нельзя. Не тогда, когда на кону стоит чья-то жизнь. Особенно дорого человека для Джи.