Reset/Сброс

      Она ощущала жар — будто всё тело охватило пламя. Чувство было таким, словно мышцы сдирают с костей. Боль казалась осязаемой, почти реальной.       Из сна её вырвал крик. Её собственный.       Гермиона Грейнджер проснулась в своём доме, на своей кровати. Будильник на тумбочке громогласно возвестил о том, что наступило ровно шесть утра. Голова раскалывалась так, будто череп сдавливали тисками, во рту пересохло, а горло саднило — то ли от крика, то ли от мучительной жажды.       Она провела ладонью по мокрому лбу, стирая липкие капли пота.       — Мерлин… Что за ужасный сон, — едва шевеля потрескавшимися губами, прошептала девушка.       Она чувствовала себя так, словно её переехал каток, а затем проехался ещё раз, для верности. Вставать не хотелось. Но сегодня был особенный день. Прием по случаю открытия фонда помощи пострадавшим во время магической войны с Волдемортом. Хоть и прошло четыре года с её окончания, но люди до сих пор нуждались в участии. Кто-то тогда лишился детей, кто-то — родителей. Многие не смогли смириться с потерями, и им требовалась ментальная поддержка, а кому-то — дорогостоящее лечение от ужасных увечий, оставленных темной магией.       Министерство ещё востонавливалось. Многие чиновники лишились постов, а остатки бюджета ушли на восстановление разрушений. Гермиона Грейнджер на правах героини (как же она ненавидела это звание!) считала себя обязанной помочь хоть чем-то тем, кто нуждался. Война была выиграна, но цена оказалась слишком высока.       Рон и Гарри успешно подавляли остатки сопротивления Пожирателей, работая аврорами. Гермиона же, оставшись в Министерстве, помогала останавливать тот хаос и беспорядок, что творились в коридорах власти. Её главным достижением стало содействие в открытии фонда. Благодаря девушке многие из богатых семей согласились внести пожертвования: большая часть — добровольно, некоторым же пришлось ненавязчиво напомнить о былых грехах.       К её удивлению, семья Малфоев одной из первых откликнулась.       Несмотря на то, что Визенгамот отсудил у них кругленькую сумму за сотрудничество с Тёмным Лордом, Малфои оставались одними из самых богатых людей магической Британии. Сейчас главой семейства был её бывший школьный враг — Драко. Люциус же был приговорен к заключению в Азкабан на неопределенный срок. Гарри пытался смягчить приговор, заявляя на суде: «Сейчас многие лишились родителей, я не считаю, что Драко заслуживает того, чтобы остаться без отца». Рон же был убеждён, что Люциусу самое место в тюрьме. Гермиона предпочитала держать нейтралитет. Драко с Нарциссой отделались годовым домашним арестом и крупным штрафом.       Теперь младший Малфой стал главным денежным мешком фонда. Разумеется, делал он это, по мнению Грейнджер, исключительно из корыстных побуждений. Она не сомневалась ни секунды. Но деньги есть деньги, а цель оправдывает средства.       Как уже упоминалось, сегодня был особенный день не только для нуждающихся, но и для Гермионы в частности.       Нужно было заставить непослушное тело подняться с постели. Впереди ждало ещё много работы.

***

      Девушка вышла из душа, когда часы показывали семь утра. Воздух в ванной, всё ещё наполненный паром, постепенно рассеивался, и тело, освободившись от остатков прохлады, вновь ощущало себя живым. Завернувшись в халат, Гермиона прошла на кухню — готовить завтрак.       Нужно было поесть, но яичница не лезла. Грейнджер ковыряла вилкой добрых полчаса, рассеянно размазывая желток по тарелке, а затем сдалась и отодвинула её к центру стола. Взгляд зацепился за остывший кофе. Она постучала по чашке палочкой — и тот вновь наполнился ароматом. Гермиона сделала глоток и поморщилась: слишком горько. Обычно она предпочитала такой — терпкий, почти обжигающий, — но сегодня всё казалось безвкусным.       Она поставила кружку и уставилась в одну точку на скатерти.       Что же ей снилось?       В памяти осталась только вспышка. Яркая. Ослепительная. И следом — осязаемое, пульсирующее ощущение боли. Может, что-то из прошлого. Может, ей снова приснился мраморный пол в Малфой-мэноре, когда над ней склонилась Беллатриса Лестрейндж с окровавленным ножом?       Гермиона тряхнула головой, отгоняя наваждение.       Просто стресс.       Последние две недели она спала по четыре, а то и по два часа в сутки: согласовывала списки гостей, проверяла защитные чары на месте проведения, улаживала сотню мелких конфликтов между организаторами. Рон ворчал, что она себя не бережёт, Гарри предлагал помощь. Но Гермиона привыкла всё контролировать сама — так было спокойнее, пусть и сильно выматывало.       Девушка взглянула на газету, оставленную на краю стола. «Ежедневный Пророк» пестрел заголовками: «Грейнджер: новая надежда магической Британии», «Фонд помощи жертвам войны: первый шаг к исцелению», «Малфой пожертвовал рекордную сумму: искупление или пиар?»       Гермиона усмехнулась.       Второе, разумеется.       Она взяла палочку и наложила освежающие чары, пытаясь привести мысли в порядок. Прохладная волна скользнула по лицу, смывая остатки ночной тяжести. Сегодня вечером ей предстояло выступать с речью. Текст был выучен наизусть, отрепетирован перед зеркалом столько раз, что она могла продекламировать его во сне.       «Вот только во сне я почему-то кричала, а не говорила речи.»       Грейнджер отставила кружку и подошла к окну. За стеклом светало. Лондон просыпался: где-то внизу заурчал первый маггловский фургон, ветер шевелил кроны платанов, а серое небо постепенно наливалось бледным золотом. Город не подозревал, какой вечер ожидает магическое сообщество.       Гермиона всмотрелась в своё отражение на фоне размытых утренних огней: бледная, круги под глазами, губы потрескались. Не самый лучший вид для дня, который должен был стать триумфом.       — Возьми себя в руки, — сказала она вслух, хлопая по щекам. Голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала себя на самом деле. — Это просто нервы.       Она ещё раз посмотрела на газету, на имя Малфоя, выделенное жирным шрифтом. Сегодня он тоже будет там. С безупречной улыбкой, идеально сидящей мантией и вежливым тоном, которым он разговаривал с ней на всех официальных встречах последний год. Ни тени насмешки, ни прежнего высокомерия — только притворная учтивость, которая раздражала даже больше, чем открытая враждебность.       Гермиона поправила ворот халата и направилась в спальню — подготовить платье и мантию.       Сегодня ей нужна была броня.

***

      К полудню Гермиона уже была в Министерстве.       Коридоры гудели, как встревоженный улей. Сотрудники носились туда-сюда, волшебные самолётики с документами и записками сновали из отдела в отдел, временами сталкиваясь в воздухе и разлетаясь в разные стороны. Один такой запутался в пышных волосах Гермионы, дёргался и старался вырваться, путая локоны до тех пор, пока девушка не выдернула его сама, досадливо поморщившись.       Сегодняшний приём обещал стать самым громким событием года. Почти все сливки магического общества должны были собраться в одном зале: герои войны, меценаты, политики, журналисты. И, конечно, те, кому фонд должен был помочь — искалеченные войной семьи, приглашённые как почётные гости.       Гарри встретил её в холле. Он выглядел непривычно в чёрной мантии аврора с серебряным значком на груди. Гермиона так и не смогла привыкнуть к другу в этом образе. Он изменился: стал более сдержанным и серьёзным, но улыбка оставалась прежней — тёплой, хоть и немного уставшей.       — Гермиона! Ты как? Выглядишь... — он запнулся, подбирая слово.       — Ужасно, я знаю, — закончила за него девушка. — Не спала сегодня ночью.       — Кошмары?       Девушка кивнула.       Гарри нахмурился. Он слишком хорошо знал, что такое кошмары. Шрам давно не болел, но сны о войне иногда возвращались и к нему.       — Может, отдохнёшь сегодня? Рон и я присмотрим за всем.       — Исключено. Это мой вечер, — отрезала Гермиона. — Я в порядке. Правда.       Она соврала. Голова всё ещё болела, а по телу время от времени пробегала дрожь — словно оно помнило тот жар, который девушка ощущала во сне.       — Как Рон? — спросила она, чтобы сменить тему.       Гарри усмехнулся:       — Он за утро из меня всю душу вытряс. Требовал, чтобы я одолжил одну из своих старых парадных мантий. Он опять забыл купить новую к приему и его жена взяла все в свои руки. Купила на свой вкус. Теперь ходит и жалуется, что похож в ней на павлина.       — Рон никогда не повзрослеет, — фыркнула Гермиона, а затем всё же улыбнулась. — Он же знает Эл. А вообще, ему бы поучиться у тебя ответственности.       Каждый раз, когда речь заходила о Роне, у девушки сразу становилось тепло на душе. Он всегда умел разрядить обстановку, даже когда ситуация казалась безвыходной. Они пытались встречаться после войны — после того поцелуя в Тайной комнате, — но быстро поняли, что лучше остаться друзьями. Рон женился на хорошей девушке из Шармбатона, подруге Флер Уизли. Билл попросил свою жену отыскать непутевому братцу девушку, которая сможет держать его в ежовых рукавицах. Элоиз была миловидной, но с твёрдым нравом. Вот только вкус у неё оказался своеобразным.       — Джинни с детьми приедет прямо к открытию, — добавил Гарри. — Она сказала, что ни за что не пропустит твой триумф.       При упоминании детей Гермиона почувствовала укол в груди — острую, почти физическую боль, которую она привыкла игнорировать. Ей уже давно пора было задуматься о семье, но аналитический ум каждый раз упирался в непреодолимую стену. Родители мечтали о внуках. Рон и Гарри много раз пытались свести её с коллегами по отделу, но Гермиона вежливо (а иногда и не очень) отказывала друзьям. Каждый раз, когда она представляла себя с ребёнком, перед глазами вставала война. Тела друзей. Крики матерей. Как можно звать в этот мир нового человека, когда внутри до сих пор не затихли отголоски прошлого? Может быть, когда фонд встанет на ноги...       — Гермиона? — Гарри коснулся её плеча. — Ты опять это делаешь.       — Опять зависла? Прости. Последнее время много думаю.       — О чём?       Она хотела сказать о смерти, но вместо этого ответила:       — О речи. Боюсь забыть слова.       Гарри рассмеялся:       — Ты, Гермиона Джин Грейнджер, и вдруг забываешь слова? Никогда в это не поверю.       Она слабо улыбнулась в ответ.       — Идём, — Гарри кивнул в сторону лифтов. — Там уже вовсю украшают зал.  Я слышал, кто-то жаловался, что пришли скатерти не того цвета…       — Что?! — Гермиона встрепенулась, мгновенно забыв об усталости.       — Шучу, — друг подмигнул. — Но времени для меланхолии я тебе не дам. Пошли, мой генерал.       Они двинулись к лифту, и на секунду Гермионе показалось, что в конце коридора мелькнула знакомая светлая макушка. Девушка замерла, вглядываясь в толпу, но видение исчезло так же быстро, как появилось.       — Что там? — обернулся Гарри.       — Ничего.       Поттер пожал плечами и продолжил путь. Она ускорила шаг, заставляя себя сосредоточиться на предстоящем вечере. У неё была речь. Был фонд. Были люди, которые ждали помощи. И ничто — ни ночные кошмары, ни странные видения — не имели права вставать на её пути.       Даже если её преследовало чувство, что сегодня что-то пойдёт не так. 

***

      Закончив основную работу в отделе магического правопорядка и лично проверив все приготовления с другими организаторами, Гермиона наконец смогла заняться собой. Она не могла выйти к людям в таком виде.       Девушка наложила лёгкий макияж, старательно скрывая следы усталости. Она никогда не любила краситься, но сейчас это было необходимо. Джинни часто учила её, пытаясь привить этот навык, так что основы Гермиона знала. Чары гламура довершат дело. Волосы она убрала в пучок, оставив у лица лишь пару завитков. Платье выбирала Джинни — простое, но элегантное, к нему полагалась парадная мантия цвета индиго. У Грейнджер были сомнения по поводу фасона, но подруга настояла, и она не стала спорить: в вопросах стиля девушка доверяла миссис Поттер больше, чем себе. Когда она осталась довольна проделанной работой, то отправилась проверить всё ещё раз.       Министерский зал для приёмов сиял хрустальными люстрами. Расширенный магией в несколько раз, он казался бесконечным. Золотистый свет отражался в начищенных до блеска тарелках, создавая иллюзию безмятежности. Гермиона специально попросила добавить живых цветов. Белые лилии, розы и пионы наполняли воздух нежным ароматом, заглушая затхлый запах министерских коридоров. Круглые столы были расставлены в шахматном порядке, на каждом — карточка с именем гостя. В центре оставили просторное место для танцев. Сбоку расположились музыканты с инструментами. В дальнем конце зала возвышалась импровизированная сцена для торжественной речи.       Всё шло гладко.       Гермиона выдохнула.       Гости начали собираться за час до официального открытия. Девушка прошла к входу, для приветствия прибывающих. Улыбалась, пожимала руки, обменивалась любезностями. Мантия сидела идеально — тёмно-синий шёлк, который Рон назвал «слишком вычурным», а Джинни — «безупречным». Волосы лежали как и задумано. Многие женщины делали ей комплименты, мужчины ненадолго задерживали взгляд.       «Никто не должен видеть, что я разваливаюсь на части».       — Мисс Грейнджер, какая честь! — высокий мужчина в дорогой мантии склонился для поцелуя руки. — Этот фонд — это то, что так нужно нашему обществу в такое тяжёлое время.       — Благодарю, мистер Эйвери, — выдавила улыбку Гермиона.       Семейство Эйвери тоже отметилось в рядах Пожирателей, но теперь активно жертвовало на «мирные цели». Как и многие.       Она украдкой взглянула на часы. Ровно семь вечера.       Где же Рон, Гарри и Джинни?       Ей нужен был хоть кто-то знакомый. Она начинала нервничать.       — Рон и Гарри опоздают.       Гермиона вздрогнула и моргнула. Она опять впала в раздумья. Долго ли она так стояла?       Перед ней была Джинни — на руках маленький Альбус, а рядом, вцепившись в материнскую мантию, Джеймс. Каштановые непослушные волосы, веснушки и совершенно невозможное сходство с Гарри — зелёные глаза.       — Джинни! — Гермиона обняла подругу, стараясь не потревожить малыша. — Выглядишь потрясающе.       — Старалась, — усмехнулась та. — Рон сказал, что я вырядилась, будто собралась на битву.       — Так и есть, — хмыкнула Гермиона. — С двумя детьми на приёме — это и есть настоящая битва.       Они рассмеялись, и на мгновение напряжение отпустило.       — А где наша парочка? Почему они опоздают? Что-то случилось? — спросила Гермиона.       — Заметили подозрительного типа, ошивался неподалёку. Решили проверить, на всякий случай.       Сердце девушки пропустило удар.       — Что? Почему я не знаю?       — Ты сегодня нервничаешь больше обычного. Не кипятись, — Джинни коснулась её руки. — Эти ряженые каждую неделю трутся у стен Министерства или присылают угрозы. Но ничего серьёзного не происходит. Авроры отлично работают. Гарри сказал, что они с Роном всё проконтролируют и вернутся к самому главному. А ты должна быть красивой и встречать гостей. И вытрясти побольше денег из этих мерзких толстосумов.       Каждую неделю. Приходят угрозы.       Гермиона сжала зубы. Она и сама часто получала такие письма. Они всегда оставались анонимными. Поначалу девушка отдавала их Гарри для расследования, но затем стала прятать в ящике стола. Слова: «Ты ответишь за всё», «Грязнокровка», «Грейнджер, мы помним». Она старалась не придавать им значения. Решила, что это просто слова. Сейчас, стоя в этом сверкающем зале среди людей, которые когда-то носили Чёрную Метку с гордо поднятой головой, она чувствовала себя иначе.       — Гермиона, ты побледнела, — Джинни нахмурилась. — Может, присесть?       — Всё в порядке, — отозвалась она слишком быстро. — Просто устала.       — Ладно, мы пойдём внутрь. Нужно усадить детей. Будем ждать тебя там.       — Увидимся.       Джинни скрылась в толпе, и Гермиона осталась одна среди чужих улыбок и пристальных взглядов.       После встречи большей части главных спонсоров, она и сама прошла в зал. Здесь всё выглядело ещё величественнее, чем при последней проверке. Сотни свечей парили под потолком, смешивая свет с магическим сиянием люстр. Гости рассаживались, оживлённо переговариваясь. Кто-то уже потянулся к бокалам с шампанским, которые бесшумно парили между столами.       Гермиона нашла свой столик — рядом с  Джинни и пустыми местами Рона и Гарри. Карточка с её именем выглядела скромно, почти буднично, в отличие от витиеватых вензелей соседей. Она села, расправила мантию и позволила себе сделать первый глубокий вдох облегчения за последние несколько часов. Взгляд скользнул по залу, выхватывая знакомые лица: министр Шеклбот, важно беседующий с делегацией из Франции; профессор МакГонагалл в строгой зелёной мантии; Нарцисса Малфой, сидящая в дальнем углу с непроницаемым лицом.       Нарцисса здесь. Значит, и он скоро появится. Гермиона машинально поправила локон у лица и одёрнула себя. Какая разница? Драко Малфой — всего лишь один из спонсоров. Один из многих. Даже если его чек был самым крупным. Она взяла со стола бокал с водой и сделала маленький глоток, пытаясь успокоить внезапно заколотившееся сердце.       Это просто нервы. Просто нервы.       Джинни сидела рядом, устроив Альбуса на коленях. Малыш дремал, уткнувшись носом в материнское плечо. Рядом возился Джеймс, пытаясь сложить из салфетки самолётик.       — Джеймс, не балуйся, — устало сказала Джинни, одной рукой придерживая спящего младенца, другой пытаясь отобрать у старшего сына салфетку. — Мы же договаривались.       — Мам, мне скучно! — возмутился мальчик. — Можно я сделаю один для тёти Гермионы?       Девушка улыбнулась, несмотря на тяжесть в голове.       — Это очень мило, — сказала Грейнджер. — Но давай после моей речи. Хорошо?       Джеймс вздохнул так, будто ему предложили ждать целую вечность, а не несколько часов, но салфетку всё же опустил.       — Выглядишь так, словно готова упасть в обморок, — заметила Джинни, бросив на подругу обеспокоенный взгляд. — Может, выпьешь чего-нибудь покрепче? Я видела там огневиски.        — Не раньше речи, — отмахнулась Гермиона. — И вообще, я в порядке. Просто...       Она запнулась, не зная, как объяснить.       «Просто у меня такое чувство, что сейчас что-то пойдёт не так».       — Просто усталость, — закончила она.       Джинни понимающе кивнула. Она знала, чего стоил подруге этот вечер.       — Тебе нужно взять отпуск. Как закончишь. Найди себе горячего красавца из числа спонсоров или организаторов и отправляйтесь на море. Жаркий роман — верный способ снять лишнее напряжение. Поверь мне. Не смотря на то, что у нас с мужем двое детей, наша страсть не утихает.        — Ох, Джинни. Прошу, только без подробностей вашей с Гарри интимной жизни.       — Кстати, о красавцах, — рыжая кивнула в сторону входа, и её голос стал напряжённым. — Хорек уже здесь.       Гермиона проследила за взглядом подруги.       Драко Малфой шёл через зал вальяжно, по-кошачьи. Бокал с шампанским он держал кончиками пальцев — расслабленно, словно был рождён для этого. Глупо отрицать: он вырос в безумно красивого мужчину. Безупречная чёрная мантия с серебряной вышивкой на воротнике сидела по фигуре идеально, без единой складки. Волосы привычно зачёсаны назад, лицо непроницаемо. Движения уверенные, но без той показной надменности, что Гермиона помнила со школы.              Он направлялся прямо к их столику.       — О, Мерлин, — прошептала Джинни, поправляя прическу одним движением. — Только не говори, что ему вздумалось вести с нами светские беседы.       — У него самый большой взнос, — напомнила Гермиона, выпрямляясь. — Вежливость — минимальная плата.       Джеймс, заметив приближающегося Малфоя, нахмурился и пододвинулся ближе к матери. Альбус, почувствовав движение, заворочался во сне, но не проснулся.       Малфой остановился напротив Джинни и слегка склонил голову в приветствии. В голосе не было тепла, но и привычного высокомерия. Простая формальность.       — Миссис Поттер. Рад вас видеть. Как поживаете?       — Прекрасно, мистер Малфой, — ответила Джинни. — Дети растут, муж на службе. Всё как у всех.       — Сочувствую, — он изогнул бровь, бросив быстрый взгляд на Джеймса, а затем и на спящего Альбуса.       Закончив с Поттерами, Малфой перевёл серые глаза на Гермиону. Воздух между ними вдруг словно стал плотнее. Он не торопился. Сделал глоток шампанского — медленный, почти ленивый, — и только после этого заговорил:       — Мисс Грейнджер.       Гермиона опустила руки на колени, выпрямляя спину.       — Мистер Малфой.       Она не улыбнулась. Он тоже.       Драко оглядел её с ног до головы — макияж, аккуратная причёска, парадная мантия — и снова вернулся к лицу. Грейнджер знала этот взгляд: в Хогвартсе он всегда означал, что сейчас последует колкое замечание о внешности или напоминание о происхождении. Она уже открыла рот, чтобы парировать ядовитые слова, но он лишь произнёс:       — Должен признать, синий вам идёт.       Гермиона моргнула.       Он произнес это без привычной язвительности, но и особой искренности — тоже.       — А вам, мистер Малфой, идёт… э-э-э… чёрный, — ответила она и, сама не зная зачем, добавила: — Очень… символично.       Джинни сделала вид, что поправляет одеяльце Альбуса.       Драко усмехнулся — уголок его тонких губ дёрнулся вверх, но глаза остались холодными.       — Я всегда знал, что только вы способны оценить мою преданность старым привычкам.       Он развернулся и направился к столику, где его дожидалась Нарцисса. Грейнджер проводила его взглядом. Всё как обычно — короткая перепалка, ничего нового. Но почему-то сегодня это оставило неприятный осадок.       — Как ни справедлив мир! Такая внешность — и досталась непонятно кому, — фыркнула Джинни, когда Малфой отошёл на достаточное расстояние. — Я уж думала, он опять начнёт цепляться к тебе.        — Он начал бы, если бы я дала повод, — ответила Гермиона. — Но сегодня он был весьма вежлив.       — Весьма, — хмыкнула Джинни. — Просто змей, который решил прикинуться безобидным кроликом.       Грейнджер снова посмотрела на Малфоя и поймала себя на мысли, что знает, как он поставит бокал, как поправит его кончиками пальцев. Она знала, что сейчас Нарцисса попросит у официанта не шампанское, а воду, и он принесёт её в хрустальном стакане с долькой лимона.       Так и случилось.       Откуда я это знаю? — пронеслось в голове. — Дежавю?       Она потёрла виски, прогоняя наваждение. Просто усталость. Просто нервы.       — Гермиона, смотри, кто идёт! — воскликнула Джинни.       Грейнджер подняла взгляд и увидела друзей, которые направлялись к их столику. Рядом с Роном шла высокая стройная блондинка с идеальной осанкой и лёгкой, едва уловимой грацией. Девушке нравилась Элоиза. Она действительно подходила Рону. Любовь Артура Уизли она завоевала с первой минуты знакомства. А вот Молли, которая долго не могла принять, что её сын женился не на Гермионе, сдалась не сразу. Но Эл умела располагать к себе — вскоре и она приняла невестку. Элоиза говорила с мягким акцентом, который делал даже самые обычные слова изысканными, и смотрела на Рона так, будто он был центром её вселенной.       Гермиона перевела взгляд на друга и не сдержала усмешку. На нём была мантия, которую сложно было описать иначе, чем «экстравагантная». Ткань цвета павлиньего хвоста — иссиня-зелёная, с переливами, ловившими свет и отбрасывавшими золотистые и изумрудные блики, — дико контрастировала с рыжими волосами. Вышивка по воротнику и рукавам напоминала перья. Рон выглядел в ней неловко, постоянно одёргивал манжеты и поправлял кружево у шеи, словно мантия пыталась его задушить.       — Эл выбрала, — прошептала Джинни, заметив взгляд Гермионы. Её губы дрожали от едва  сдерживаемого смеха. — Рон сам виноват. Не жалей его.       Гермиона невольно улыбнулась. Это было так похоже на Рона — забыть о собственном внешнем виде в такой важный вечер. И так похоже на Элоизу — найти выход из положения с изяществом, пусть и немного крикливым.       — Гарри утром рассказал. Но я и не думала, что всё настолько… О, привет. Выглядит… запоминающимся, — сказала Гермиона, когда троица подошла к столику.       — Не начинай, — Уизли закатил глаза со смущённым видом. — Эл сказала, что на мне это будет смотреться шикарно.       — Так и есть, — поправила Элоиза, чмокнув мужа в щёку. — И ты в ней выглядишь comme un vrai héros . Если тебе не нравится, в следующий раз не забывай купить мантию сам, дорогой.       — Я не забыл, я…       — Забыл, — хором сказали Джинни и Элоиза.       Гарри рассмеялся, хлопнув друга по плечу:       — Смирись, старина. Ты проиграл этот бой ещё до того, как он начался.       Рон буркнул что-то неразборчивое и сел на стул, всё ещё поправляя неудобную мантию. Элоиза опустилась рядом, положив руку ему на плечо — жест успокаивающий и слегка собственнический. Её светлые волосы струились по плечам, переливаясь в свете люстр.       — Bonsoir, ma chérie , — Элоиза наклонилась к Джинни и поцеловала её в обе щеки. — Как мои любимые племянники?       — Альбус спит без задних ног, слава Мерлину, — рыжая кивнула на ребенка на коленях. — А Джеймс пытается под шумок уничтожить запас салфеток, думает, я не вижу.       — Я делаю самолётик для тёти Гермионы! — снова возмутился Джеймс.       — О, как мило, — заметил Рон, потрепав племянника по волосам.       Мальчик смущённо кивнул и снова принялся за своё важное дело.       — Вы проверили периметр? — спросила Джинни, переводя взгляд на Гарри.       — Всё чисто, — Поттер присел на свободный стул. — Тот подозрительный тип, который интересовался расписанием у прохожих и шнырял вокруг здания, оказался мистером Эбботом. Отцом Ханны.       — Перепутал время, — добавил Рон. — Пришёл на час раньше. Спрашивал, когда начнётся приём, потому что боялся опоздать.       — То есть никакой угрозы? — уточнила Гермиона, чувствуя, как напряжение в плечах отпускает.       — Абсолютно никакой, — подтвердил Гарри. — Мы проверили всё вокруг. Защита стоит крепко. Ничего подозрительного.       — Я же говорил, — Рон откинулся на спинку стула, но тут же одёрнул мантию, которая предательски затрещала. — Всё под контролем. Кому нужно портить такой вечер?       — Некоторым только дай повод, — заметила Элоиза. — Но сегодня всё будет хорошо. Я чувствую.       Грейнджер посмотрела на блондинку. Та искренне и уверенно улыбалась, и в этом было столько спокойствия, что девушка почти поверила.       — Кстати, о некоторых, — Рон нахмурился, оглядывая зал. — А этот тоже тут... ну, ты знаешь...       — Малфой? — подсказала Джинни.              — Да. Он уже здесь?       — Да, — ответила миссис Поттер с хитрой улыбкой. — Подходил к нам. Сделал Гермионе комплимент.       Рон чуть не поперхнулся воздухом.       — Что? Малфой? Комплимент? Да ещё и Гермионе?       — Сказал: «Синий вам идёт», — передразнила Джинни, едва сдерживая смех.       Рон перевёл взгляд с мантии Гермионы на её лицо.       — С ума сошёл? — спросил он, обращаясь то ли к Гермионе, то ли к Джинни. — Он, видимо, совсем поехал кукухой.       — Конечно, сошёл, Рональд, — сухо ответила Гермиона. — Ведь такой, как я, вряд ли можно сделать комплимент!       Рон поморщился от её тона.       — Я не это имел в виду. Просто... он же нас всегда ненавидел.       — Возможно, он просто пытается быть вежливым, — мягко заметила Элоиза, поправляя прядь шелковистых волос. — Он же спонсор фонда, верно?       — Главный спонсор, — кивнула Грейнджер. — И если бы не его пожертвование, фонд не смог бы открыться в этом году. Так что пусть делает комплименты. Лишь бы чек не отозвал.       — Вот это наша Гермиона, — засмеялась Джинни. — Практичность прежде всего.       — Я просто реалистка, — пожала плечами девушка. — Малфой платит, фонд работает. Его личные качества меня не интересуют.       — Всё равно не верю ему, — буркнул Рон, но уже без прежнего запала. — У него на лбу написано «подлец».       — Пора уже перерасти школьную вражду, Рональд, — нахмурилась Грейнджер. — Ведёшь себя как маленький. Он был ребёнком. Как и мы.       — Он сделал много ошибок, — тихо сказал Гарри. В его голосе не было осуждения.       — Да, — согласилась Гермиона. — И он заплатил за это. Закроем тему.       — Толку защищать хорька? — тихо пробубнил Уизли себе под нос.       За столом повисла тишина, нарушаемая только вознёй Джеймса и тихим дыханием спящего младенца. Элоиза деликатно кашлянула.       — А какие здесь красивые цветы, — сказала она, переводя тему. — Это белые пионы? En France выращивают самые лучшие сорта. Так нежно пахнут.       — Да, — Гермиона с благодарностью подхватила разговор. — Я специально заказывала. Хотелось, чтобы было светло. Чтобы люди чувствовали… надежду.       — Получилось, — мягко сказала Элоиза. — Очень уютно. Рон мне рассказывал, как ты переживала за организацию. Но могу заверить: всё просто замечательно.       — Я буду спокойна, когда вечер закончится, — выпалила Грейнджер, чувствуя, как напряжение возвращается. — Самое главное впереди.       Она посмотрела на часы в дальнем углу зала. Без десяти восемь.       — Скоро твоя речь, — заметил Гарри, проследив за её взглядом. — Волнуешься?       — Немного, — призналась Гермиона.       — Ты всегда отлично выступаешь, — сказал Рон. — Даже Снейп не мог найти к чему придраться.       — Снейп находил, — усмехнулась Гермиона. — Всегда.       — Ну, Снейп — особый случай, — с грустью произнесла Джинни. — А сейчас здесь твои друзья. И люди, которым ты хочешь помочь. Всё будет хорошо.       «Почему мне кажется, что это не так?» — подумала Гермиона, но вслух сказала:       — Спасибо, ребята. Правда.       В зале приглушили основной свет, оставив гореть одни свечи. Освещение стало мягче, теплее. Гости начали занимать места за столами. Официанты разливали шампанское. Воздух наполнился ароматом дорогих духов и одеколонов.       К их столику подошёл распорядитель — низкий поклон, вежливая улыбка.       — Мисс Грейнджер, через пять минут ваше выступление. Прошу пройти к сцене.       Девушка кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она встала, поправляя мантию.       — Удачи, — сказал Гарри.       — Ты справишься, — добавила Джинни, покачивая Альбуса на руках.       — Разорви их, — усмехнулся Рон, расчёсывая шею под павлиньей вышивкой.       — Nous croyons en toi , — тихо сказала Элоиза.       — Спасибо, — Гермиона обвела взглядом их лица, развернулась и направилась к сцене.       Гости провожали девушку взглядами. Кто-то аплодировал, кто-то шептался. Грейнджер шла по проходу между столами, чувствуя на себе сотни глаз. Она улыбалась, кивала, но мысли были далеко.       «Почему меня не покидает чувство, что этот момент уже был?»       Она почти дошла до сцены, когда краем глаза заметила движение. Малфой. Он сидел за своим столиком, лениво крутя в пальцах серебряную вилку. Нарцисса рядом поправляла невидимые складки на элегантной мантии. Драко отвлекся от своего занятия и посмотрел на Гермиону с привычной холодностью и лёгким любопытством — ничего больше. Он просто наблюдал, как она идёт к сцене, как и все остальные.       «Ничего странного, — подумала Гермиона. — Ничего подозрительного. Просто Малфой.»       Грейнджер отвела взгляд и поднялась на сцену. Люстры сияли в свете свечей. Цветы пахли так сладко, что кружилась голова. Все смотрели на неё.       Девушка подошла к трибуне, развернула пергамент с речью и подняла глаза.       — Добрый вечер, — сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Сегодня важный день для всех нас. День, который многие ждали с тех пор, как закончилась война.       Грейнджер перевела взгляд на первый ряд, где сидели люди, ради которых всё это затевалось. Женщина, потерявшая мужа и троих детей в битве за Хогвартс. Старик, чью дочь убили Пожиратели смерти только за то, что она была маглорождённой. Молодой парень без руки, которую не удалось восстановить из-за тяжкого проклятия.       — Мы выиграли войну, — продолжила Гермиона. — Мы сражались, теряли, плакали — и снова сражались. Мы победили. Но победа не означает, что все раны зажили. Победа не означает, что боль ушла. Некоторые из вас потеряли родителей. Кто-то — детей. Кто-то — частицу себя, которую уже никогда не вернуть.       В зале было тихо. Даже те, кто пришёл сюда ради светских бесед, замерли.       — Я помню каждый день войны, — голос Гермионы дрогнул. — Я помню, как мы боялись. Как просыпались по ночам от криков — своих или чужих. Я помню лица тех, кого мы похоронили. И тех, кто остался. Людей, которые каждый день живут с этой болью. И кто до сих пор ищет ответ на вопрос: «Почему выжил я, а не он?»       Девушка замолчала, давая словам осесть в тишине. В глазах некоторых гостей блестели слёзы. Гарри сидел с непроницаемым лицом, но она знала, о ком он думает. Рон сжал руку Элоизы. Джинни прижала к себе спящего сына, а Джеймс, притихший, смотрел на тётю с восхищением.       — Фонд, который мы открываем сегодня, не вернёт ваших близких, — сказала Гермиона. — Я не могу обещать, что боль уйдёт. Но я обещаю: вы не останетесь с ней один на один. Мы будем рядом. Мы поможем тем, кто нуждается в лечении и реабилитации. Мы поддержим тех, кто потерял способность жить дальше. Мы будем слушать — и помнить. И строить будущее, в котором ни один ребёнок не потеряет родителей из-за того, кем они родились.       Она перевела дыхание.       — Этот фонд — моё обещание тем, кого мы потеряли. Моё обещание, что их смерть была не напрасной. Что мы вынесли из той войны урок. Что мы станем лучше. Что мы…       Гермиона замолчала. Слова застряли в горле. Что-то было не так.       Сначала девушка не могла понять, что именно. Всё выглядело так же, как минуту назад. Но тело вибрировало. Каждая клетка кричала об опасности. Где-то глубоко внутри, на уровне инстинкта, у которого не было ничего общего с логикой, пульсировала тревога.       Что это?       Она почувствовала запах. Странный. Металлический, резкий. Озон. Как перед грозой. И что-то ещё — тяжёлое, густое, чужеродное. Магия. Не та, что парила в воздухе, украшая зал и поддерживая свежесть цветов. Другая. Холодная. Смертельная. Воздух сжимался, будто готовясь разорваться. Гермиона замолчала на полуслове. В зале повисло недоумение. Гости, переглядываясь, зашептались. Она не слышала их. Девушка смотрела в зал, пытаясь понять, откуда исходит угроза.       Сначала взгляд упал на столик, где сидели её друзья. Гарри смотрел на неё с лёгким беспокойством, но не чувствовал опасности — только недоумение, почему она замолчала посреди речи. Рон жевал губу, явно думая, что Гермиона забыла слова. Джинни продолжала качать Альбуса, не поднимая головы. Джеймс крутил в руках самолётик, который наконец получился. Элоиза улыбалась ей ободряюще. Никто из них ничего не подозревал. Гермиона перевела взгляд дальше, на столик спонсоров, где пожилые волшебники в дорогих мантиях, пожертвовавшие деньги, чтобы очистить репутацию, осуждающе перешёптывались, явно раздражённые паузой, — кто-то из них качал головой. Затем на столик учителей из Хогвартса профессор МакГонагалл смотрела с гордостью, пока старый профессор Флитвик что-то рассказывал соседу. Помона Спраут поправляла очки. За столиком пострадавших женщина с пустым взглядом подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то — надежда? Страх? — Гермиона не могла разобрать.       И тогда её глаза нашли столик Малфоев. Нарцисса сидела с прямой спиной, Драко, подперев рукой лицо, явно скучал. Он тоже не ощущал этого? Или это обман? Малфой виновен в…       Грейнджер не могла закончить мысль, не могла вспомнить — только это давящее чувство неизбежности, от которого перехватывало дыхание.        Мужчина, который вёл программу, подошёл к трибуне сбоку, видимо, решив, что Гермиона разнервничалась. Он наклонился к ней с фальшивой улыбкой, стараясь скрыть неловкость.       — Мисс Грейнджер, — сказал он негромко. — Продолжайте, всё идёт прекра…       Мужчина не успел договорить.       Сначала был свет. Яркий, ослепительный — белый, переходящий в золотистый, а следом в оранжевый. Такой цвет бывает только в самом сердце огня. Он заполнил всё: зал, люстры, цветы, гостей.       Драко сцепился с ней взглядом. В его глазах не было ни ужаса, ни понимания — только удивление. Он повернул голову в сторону вспышки и его лицо озарилось светом. Затем огонь стремительно накрывал зал. Гермиона видела, как пламя пожирает столик за столиком, как вспыхивают мантии, как рушатся декорации и люди начинают кричать.       Волна огня докатилась и до столика Малфоев. Нарцисса исчезла в пламени первой. Драко поднял руку — бесполезный, бессмысленный жест, словно он пытался защититься от всепоглощающего жара. Огонь забрал и его. Девушка видела, как пламя пожирает его лицо, руки, белокурые волосы. Видела, как его губы раскрываются в крике, которого она не слышала.       А потом — темнота.

***

      Гермиона Грейнджер проснулась в собственном доме, на своей кровати. Будильник на тумбочке громогласно возвестил о том, что наступило ровно шесть утра. Голова раскалывалась так, будто череп сдавливали тисками; во рту пересохло, горло саднило — то ли от крика, то ли от мучительной жажды.       Она провела ладонью по мокрому лбу, стирая липкие капли пота.       «Что это было?»       В памяти остались лишь обрывки: вспышка, жар и глаза. Серые глаза, в которых отражался оранжевый свет.       «Мне снился Малфой?»       Это просто сон, сказала она себе. Просто кошмар от переутомления. Она упала обратно на подушки, чувствуя, как дрожат руки.       «Но почему так больно?»       Гермиона закрыла глаза, пытаясь вспомнить. В голове — пустота. Только образы, что таяли, как дым, не желая задерживаться в памяти. Свет. Огонь. Она уставилась в потолок. За окном светало. Будильник показывал 6:02. На календаре красовалась обведенная дата: 20 августа. Сегодня предстоял важный день. Приём. Фонд. Речь.       Нужно было вставать, готовиться, ехать в Министерство. Но девушка не могла пошевелиться. Где-то глубоко внутри, там, куда логика не добиралась, пульсировала одна и та же мысль, повторяясь словно заклинание:       Это не было сном. Это было реально.       Она села на кровати. Взгляд упал на пергамент, лежавший на тумбочке: текст речи. Дрожащими руками Гермиона взяла лист и пробежалась по строчкам. Слова показались чужими — будто писала их не она. Но почерк был её. В памяти всплыл обрывок: она стоит на сцене, свет софитов бьёт в лицо, в зале сотни лиц, и она открывает рот, чтобы сказать… что?       Она не помнила.       Гермиона отбросила одеяло и встала. Ноги подкашивались, но девушка заставила себя дойти до ванной. Холодная вода обожгла лицо, и на секунду туман в голове рассеялся. Она посмотрела на свое отражение: бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами.       «Мерлин, я выгляжу так, будто не спала неделю.»       Она снова посмотрела на часы. 6:07. Казалось, Гермиона уже пережила этот день. Это было не просто ощущение дежавю, не туманное эхо прошлого. Это было полное, леденящее осознание. В памяти всплыли мельчайшие детали, вплоть до самого мгновения, когда раздался взрыв. Ухватившись за край раковины, она пыталась удержать в сознании образы, которые ускользали, словно песок сквозь пальцы. Она ощущала жар, чувствовала запах озона и напряжение воздуха, готовое взорваться. Слышала крики.       Малфой.       Её пальцы побелели от напряжения, впившись в керамику.       «А что, если это он?»       Эта мысль возникла сама собой, и Гермиона не спешила её отбрасывать. Почему бы и нет? Неожиданно один из первых и главных спонсор, чьего финансирования нельзя было избежать. Его странное поведение и неуместный комплимент. То, как он сидел и наблюдал за ней, когда она направлялась к сцене. Давняя ненависть. Люциус в Азкабане. Что, если это его рук дело? Но зачем? Какой смысл устраивать пожар на благотворительном мероприятии, которое сам и поддерживал? Зачем подвергать себя и мать риску, находясь среди зрителей? Она видела, как пламя охватило его столик. Видела его лицо. Видела, как огонь поглощал его.       «Если не он, то кто?»       Девушка подняла голову, взглянув на своё отражение. Твёрдый, решительный взгляд смотрел на неё из зеркала, но в глубине глаз прятался непрошеный страх.       «Это повторится сегодня. Если я не смогу ничего изменить.»       Она не знала, что именно следует предпринять. Не знала, кому доверять. Не знала, как предотвратить то, что уже произошло. Но кое-что она знала наверняка: если Малфой окажется в эпицентре событий, она докопается до правды. Гермиона выпрямилась, сделала глубокий вдох и вышла из ванной. Будильник на тумбочке показывал 6:15.