11:11

      Дойдя до переулка, Чонхо сбавляет шаг, а затем и останавливается вовсе, прислушиваясь к голосам там.       — Ну?       — Что «ну»?       — Не ёрничай, — у Чонхо пробрало по позвоночнику от этого голоса.       — Я и не ёрничаю, я спрашиваю, что вы здесь забыли, — этот голос он узнает, это Минги, только не дрожащий, не тихий и не хриплый, а уверенный, твердый и глубокий, такой, каким он никогда не слышал его раньше.       — Забыли спросить тебя, можно нам тут быть или нет, — добавляется еще один голос, и Чонхо надеется, что больше и не прибавится, потому что ситуация явно склоняется к тому, что Минги стоит и выясняет отношения уже с двумя непонятными мужиками, а это не особо выигрышная позиция.       Ненадолго там возникает молчание. Чонхо, покусывая губу, рассуждает, может ли он незаметно заглянуть туда или нет. Его рассуждения обрываются, когда раздается вполне отчетливая пощечина, и внутренний голос соглашается, что лучше просто слушать, но не высовываться.       — Щенок, — злобно шипит тот первый, чей голос особенно пугает его, — папка деньги будет нам возвращать?       — Почему бы это и не спросить у него, я тут каким боком, — озлобленно, но слегка приглушенно говорит Минги. «Держится за щеку или губу», — додумывается Чонхо и жалостливо изламывает брови.       — Тем, что этот мудак не выходит на связь, — говорит второй и шаркает по земле, — может, через тебя и передадим ему сообщеньице, а? — раздается непонятный металлический лязг, какой Чонхо не может распознать. — Прям на этой щечке и вырежем «отдавай деньги, скот».       — Боже, — испуганно выдыхает Чонхо, тут же зажимая себе рот ладонью. «У него нож! У них оружие!» — панически орет мозг.       — Уйдите от меня, — слышатся еще шаги, но голос у Минги не дрожит вовсе, становясь только тише, агрессивнее, будто сгущая всю злость, — решайте свои поганые дела с ним. Я уже давно не в его подручных.       — Когда он брал деньги, дела были не поганые. Или когда ты их тратил, они тоже были вполне себе сносные, малыш, — Чонхо хмурится, услышав такое обращение от первого мужика, главаря, как он понял у себя в голове.       — Скотина, — отзывается Минги, и Чонхо слышит звук куда хуже скрежета металлического лезвия ножика, он слышит звук затвора пистолета.       «Черт, блять, блять, черт», — он прерывисто и часто дышит, прикрывая уже двумя руками рот и пытаясь остановить скачущее сердцебиение. Он не хочет становиться свидетелем убийства, но и вступать в драку он боится, в противовес пистолета и ножа у него ровным счетом ничего нет.       — Не наставляй эту херню на меня, — вполне себе спокойно, даже без эмоций, говорит Минги, по звукам поигрывая ключами в руке, — вы не настолько идиоты, чтобы убивать меня прямо здесь. Вам все еще нужны деньги.       — Ты сможешь донести послание и с пулей в бочине, как думаешь, тебе лучше слева или справа?       — Лучше тебе в задницу.       После этого Чонхо слышит только звуки драки, которые он уже точно ни с чем не перепутает. Он прижимается к стене и шумно сопит через нос. Никогда в жизни ему не доводилось драться, да он даже в садике за машинки не ругался! Он беспомощно кусает подушечку большого пальца, жалея, что не пошел обратно в институт, когда еще мог.       «Что мне делать, блять», — Чонхо слышит, как Минги валят на землю. Он не видит, но отчетливо представляет себе, как его сейчас пинают, а потом достанут нож и вырежут то самое послание и где-нибудь побольнее, чем на щеке, на животе или еще хуже на руке, зацепив вены. От картины того, как Минги истекает кровью в подворотне возле их университета, Чонхо становится дурно и страшно, и он бездумно на дрожащих ногах выходит из своего укрытия, чтобы хоть как-то помочь.       Перед ним на земле валяется один из этих мужиков, без сознания, но рядом лежит пистолет. Двигаясь глазами дальше, он видит, как Минги кулаком в крови бьет второго, стоящего на коленях, по лицу, и тот падает навзничь. Ногой он откидывает блеснувший нож подальше и в том же направлении сплевывает кровавую слюну.       — Что за… — не сдерживаясь, говорит Чонхо. На него тут же смотрят озверелые, озлобленные глаза, под правым виднеется опять наливающийся фингал, а на левой щеке возле губы порез. Минги тяжело дышит, толстовка, облепленная пылью и грязью, съехала с одного плеча на другое, на костяшках обоих рук месиво из крови.       — Какого хера, — говорит тот, заставляя Чонхо дернуться от грубости в голосе.       — Я… я, — он заикается и пятится назад, оглядывая все вокруг.       Мужик, лежащий рядом с его ногой, стонет. Чонхо вскрикивает и хватает с земли пистолет, обхватывая ледяными пальцами приклад, не до конца понимая, как правильно его вообще держать. Пистолет, как и рука, дрожит, оттягивает своим весом к земле, но он направляет его на лежащего бандита.       — Нет, не надо, — Минги подбегает и накрывает кровавыми ладонями чужие, ледяные и дрожащие, чуть смягчая голос, — убираемся. Быстро.       — Но, он же, он, он, — Чонхо пытается собрать мысли в кучу, пока его тащат к мотоциклу возле стены.       — Нет, он не последует за нами. Все будет нормально, ладно? Нормально, — Минги слегка трясет того за плечи и успокаивающе смотрит в глаза напротив, слегка наклоняясь. — Понял?       Чонхо, не отрываясь взглядом от него, чтобы не смотреть на все остальное, кивает.       — Убери его, — стоит Минги отпустить его, как по телу снова бежит дрожь, но Чонхо снимает с себя рюкзак, расстегивает молнию, замечая чужую кровь на своих руках. Тряхнув головой, он приказывает себе успокоиться и закидывает пистолет к тетрадям и одной единственной ручке.       Перед ним возникает шлем, и он в непонимании смотрит то на него, то на Минги.       — Надевай. Нельзя, чтобы они увидели твои лицо, даже случайно, — сам он другой рукой натягивает красный платок до носа, оставляя видными только глаза и растрепанные волосы.       — А ты…       — Меня они уже знают.       Второй мужик тоже начинает шевелиться на земле и сыпать проклятиями. Чонхо крупно вздрагивает и крепче прижимает к себе рюкзак, думая, что надо доставать обратно пистолет. Минги, проследив за его взглядом, ругается под нос и сам берет шлем, натягивая его на голову Чонхо. Отточенным и быстрым движением он щелкает застежкой под подбородком и перекидывает ногу через мотоцикл, вместе с тем вставляя ключи в зажигание.       — Подонок, — шипит мужик сзади, шаря по земле в поисках своего пистолета. Чонхо, только кинув взгляд на него, быстро надевает рюкзак себе на плечи и садится на мотоцикл сзади Минги.       — Обхвати меня, мы поедем быстро. Чонхо в последний момент успевает вцепиться в чужую толстовку, как Минги, выкручивая скорость, стартует с места, выезжая через тротуар на проезжую часть.       В зеркало он видит, как уже оба головореза поднимаются с земли и отряхиваются, смотря им вслед.       «Я влип, я так влип», — думает Чонхо, когда обессилено прикрывает глаза и шлемом утыкается в напряженную и прямую спину спереди, ища в ней успокоение во всей этой бешеной ситуации.       «Я влип, я так влип», — думает Минги, чувствуя, как его талию сжимают руки того, кого он хотел бы держать как можно подальше и от себя и от своих проблем.